Городская Книга Помолвок хранилась в отдельном павильоне при Палате: даже Небесная налоговая не хотела отвечать за чужие романтические легенды чересчур часто.

Вэй Жэнь считал это разумным. Книга была древней, самовольной и склонной к преувеличениям. Реестр хотя бы не писал «взаимное подозрение, признанное судьбоносным» и не видел в Сяо-Лань соавтора.

— У вас лицо человека, который собирается судиться с книгой, — сказала Сяо-Лань.

Она шла рядом с красной карточкой временной помолвки. Золотые буквы светились, как довольная сплетня. Вэй заставил себя не смотреть на ленту у неё на запястье.

— С Книгой не судятся. Её корректируют.

— То есть вы собираетесь исправить судьбу кисточкой.

— Не судьбу. Ошибочную запись.

У входа лента Вэя звякнула: Сяо-Лань шагнула вперёд, и расстояние между ними стало, по мнению Неба, неприлично большим.

Смотритель, старик с тремя кистями за ухом, поднял глаза.

— Молодые, не ссорьтесь у порога. Книга любит первые фразы и потом использует их против вас.

Сяо-Лань подняла карточку.

— Мы случайно стали судьбоносными.

— А, это вы. «Семь ударов до проверки». Красивая запись.

— Недействительная.

— Как все лучшие помолвки.

Книга лежала на каменном постаменте — огромная, в красной коже, с именами на обложке. Над ней висели фонари чужих союзов: одни горели ровно, другие мигали, один чадил так, что смотритель ударил по нему веером.

Вэй положил рядом служебную печать.

— Запрос на корректировку записи временной помолвки Вэй Жэня и Ли Сяо-Лань. Основание: неполные и частично искажённые свидетельские высказывания.

Страницы зашелестели. Книга раскрылась сама.

'Первая встреча: семь ударов до проверки, там, где беспорядок оказался способом хранить чужую правду.

Исходное состояние: взаимное подозрение, служебная враждебность, неучтённый интерес.

Кармическое основание: оба не доверяют словам, если те не выдерживают проверки'.

— «Неучтённый интерес», — прочитала Сяо-Лань. — Цикада будет счастлив.

— Именно поэтому не надо.

Вэй взял кисть корректировки.

— Союз временный, фиктивный и заключён исключительно для расследования.

Чернила дрогнули. Рядом появилась строка:

«Сторона Вэй Жэнь пытается сузить смысл до безопасной формы».

Сяо-Лань тихо засмеялась.

— Не комментируйте.

— Я молчу.

— Вы молчите насмешливо.

— У моего молчания нет юридического статуса.

— Прошу удалить строку о кармическом основании, — сказал Вэй.

Книга вывела:

«Запрос отклонён. Основание подтверждено поведением сторон».

— Каким поведением?

«Совместная печать на футляре с поддельным признанием. Синхронные отрицания. Штраф за почти-поцелуй. Отсрочка закрытия бюро. Отказ Ли Сяо-Лань использовать уязвимость Вэй Жэня как оружие. Отказ Вэй Жэня немедленно исполнить закрытие бюро».

Сяо-Лань перестала смеяться.

Книга не должна была знать часть этих обстоятельств. Некоторые не внесены ни в один реестр. Некоторые Вэй сам не формулировал.

— Источник сведений?

Книга вывела три ответа подряд:

«Город».

«Небо».

«Вы сами».

— Инспектор, кажется, она выиграла спор.

Под их записью проступил знак: красная линия, круг, пустая середина там, где должно было быть лицо.

— Это не часть Книги, — сказал Вэй.

— Знак Свата?

— Старый вариант. Очень старый.

Строки расплылись. Вместо «кармического основания» проступило:

«Связь замечена».

Потом:

«Не разрывать до Фестиваля».

Знак втянуло в бумагу.

Вэй резко закрыл Книгу.

— Эй, — сказал смотритель. — Она потом мстит эпиграфами.

— Кто мог оставить знак?

Смотритель побледнел.

— Старые записи просыпаются перед Фестивалем. Особенно если пара… шумная.

— Мы не пара.

Книга под его ладонью глухо стукнула обложкой.

На ступенях павильона Сяо-Лань сказала:

— Нас отметил тот, у кого не было лица.

Вэй посмотрел на красные ленты. Они лежали тихо, как две нити в большой сети.

— Да. И теперь Безымянный Сват знает, что мы идём на Фестиваль.

Поэта без памяти нашли в лавке свадебных тостов.

Сяо-Лань хотелось вымыть руки, даже если она ничего не трогала. На полках стояли тосты для скромных невест, вторых свадеб и семей, где все знают правду, но решили есть дальше.

Поэт сидел за низким столом и писал.

По архивной карточке это был Хань Юй: автор любовных стихов, трижды оштрафованный за опасные метафоры. Раньше от его строк лавочницы плакали в рис.

Теперь перед ним лежал свиток:

«Универсальный тост к заключению союза средней эмоциональной интенсивности».

Первая строка гласила:

«Пусть стороны брачного договора сохраняют взаимное уважение, имущественную устойчивость и умеренную радость».

— Это не стихотворение, — сказала Сяо-Лань. — Это квитанция в праздничной шапке.

Поэт поднял голову. Усталые глаза, вежливая улыбка и пустота человека, который помнит потерю, но не её форму.

— Вам нужен тост? Для помолвки, свадьбы, примирения или обеда с вероятностью скандала?

Вэй предъявил знак Палаты.

— Хань Юй? Мы расследуем исчезновение вашего признания.

— Я подавал жалобу. Мне выдали справку о невозможности установить адресата и велели воздержаться от стихов.

— Вы помните, кому признались? — спросила Сяо-Лань.

Улыбка осталась. Глаза дрогнули.

— Нет.

Невидимые цикады молчали. Не лгал. Дыра была настоящей.

— А что помните?

— Что любил.

— Как?

Он посмотрел на кисть.

— Непрактично.

— Хорошее начало. Ещё.

Хань Юй положил кисть.

— Зелёный рукав. Запах мокрых слив. Воробей на моей шляпе. Помню, что было страшно. Не как перед судом. Лучше. Будто страх открывал окно. Я написал признание ночью, потому что днём был чересчур разумен.

Вот это было живое: обрывки, неловкость, страх, открывающий окно. Не гладкая форма. Человек.

— А потом?

— Проснулся, и признания не было. Знал, что оно моё. Но когда пытался вспомнить имя, в голове появлялась строка: «Адресат будет установлен при благоприятном развитии обстоятельств».

Вэй поднял взгляд.

— Как в моём свитке.

— Ваши стихи изменились сразу?

— Они стали лучше продаваться. Раньше были чересчур личными. Теперь подходят всем.

Сяо-Лань взяла один свиток.

«Пусть ваша совместимость будет подтверждена временем, роднёй и надлежащими печатями».

— Ужас.

— Да, — сказал поэт тихо. — Но за них платят вовремя.

Сяо-Лань почувствовала тяжёлую злость. У Хань Юя украли не письмо, а способность быть неправильным рядом с конкретным человеком. И оставили полезность.

— Вы хотите вернуть признание?

— Мне сказали, что так лучше. Я страдал. Теперь работаю. Не жду у мостов. Не покупаю сливы в дождь.

Сяо-Лань услышала почти мёртвый стрёкот.

— А вам нравятся ваши тосты?

Хань Юй посмотрел на свиток. Кисть дрогнула, капля чернил упала на слово «умеренную».

— Нет.

Цикады смолкли.

Сяо-Лань мягко забрала кисть, пока он не сломал её.

— Кто сказал, что так лучше? — спросил Вэй.

— Не помню лица. Серый халат. Мягкий голос. Он сказал: «Людям станет легче читать вас, если в ваших словах будет меньше вас».

— Су? — спросила Сяо-Лань.

— Не знаю. Имя исчезло, когда я попытался записать. Это было у моста фонарей. Я ждал… — Он нахмурился. — Кого-то. Не помню.

Сяо-Лань положила перед ним чистый лист.

— Напишите не тост. Что угодно.

— Я не могу.

— Если выйдет опять квитанция, мы будем знать, насколько глубока кража.

Хань Юй долго сидел неподвижно. Потом написал:

«Когда дождь начинается над сливами, я всё ещё поворачиваюсь, чтобы укрыть кого-то своим рукавом».

Сяо-Лань нахмурилась. «Кого-то» было пустой дырой, не человеком. Но строка дышала: слабая, неровная, больная.

Живая.

Вэй положил рядом защитную пластину. Строка вспыхнула зелёным, потом серебряным.

— Остаточный след первичного признания. Его можно использовать для поиска.

— Вы правда можете вернуть его? — спросил Хань Юй.

— Мы попробуем найти того, кто украл.

— А если я вспомню и станет больно?

— Станет, — сказала она честно.

Поэт кивнул.

— Тогда ищите.

На мосту фонарей зажигались пожелания счастливых союзов, долгих браков и умеренной страсти после второго года совместной жизни. Вэй держал пластину с живой строкой в футляре. Сяо-Лань молчала, и он не торопил.

— Ему оставили работу, речь, репутацию, даже пользу, — сказала она наконец. — А забрали одну неправильную боль.

— И вместе с ней источник подлинности.

— Это почти человеческий вывод.

— Экспертная оценка.

В футляре тихо светилась строка Хань Юя: «Я всё ещё поворачиваюсь…»

Сяо-Лань впервые подумала: потерять искренность — это не стать спокойным. Это перестать поворачиваться.

Бумажные сваты напали у середины моста.

Вэй заметил первое объявление за три вдоха до атаки. Оно висело на столбе среди праздничных листков: «Ищу невесту с мягким нравом», «Семья достойная, сын слегка проклят, приданое обсуждаемо». Потом край листка шевельнулся против ветра.

— Госпожа Ли.

— Вижу.

Второе объявление оторвалось от столба и сложилось в воздухе: голова, плечи, длинные рукава, бумажные пальцы. На груди расплылся иероглиф «союз». Через миг вокруг них закружился хоровод бумажных фигур.

Прохожие бросились к концам моста. Торговец засахаренными сливами сначала прихватил лоток.

— Бумажные сваты, — сказала Сяо-Лань. — Ненавижу, когда реклама становится настойчивой.

— Оживление брачных объявлений без лицензии нарушает правила уличной агитации.

— Мы сейчас правда будем выписывать им штраф?

— После обезвреживания.

Первый сват кинулся к Сяо-Лань, развернув рукав: «Пара должна идти туда, куда её ведут». Вэй ударил печатью, и фигура сложилась обратно в листок.

Остальные налетели сразу: липкие, многочисленные, цепляющиеся за рукава и ленты. Одна сваха раскрылась перед Вэем объявлением: «Инспектор, тридцать два года, устойчивый доход, требуется женщина, способная терпеть занудство».

— Это клевета, — сказал Вэй и разорвал лист.

— Где клевета? Доход или занудство?

— Сейчас не время.

— Это внеплановое при чрезвычайной нелепости.

Шёпот сватов стал громче:

— Выберите удобное.

— Не спорьте.

— Фестиваль ждёт.

— Сопротивление портит лицо невесты.

Один сват бросился к футляру с поэтической строкой. Вэй прижал футляр к груди. Другой метнулся к Сяо-Лань сзади, бумажным рукавом к её шее.

Вэй не подумал. Просто шагнул.

Печать вспыхнула. Он развернул красный знак щитом, перехватил фигуру и прижал к перилам.

— Нападение на участника расследования отягчает нарушение.

— Вы защищаете меня протоколом?

— Печатью. Протокол будет позже.

Сяо-Лань оказалась рядом, плечом к плечу. Лента не звякнула. Наоборот — стала тёплой.

— Нагнитесь.

— Доверие сверх служебной необходимости.

Он нагнулся.

Над его головой пролетела её сумка с порошком фиксации теней. Серебряное облако ударило по сватам, и проявились тонкие нити, тянущиеся вниз, под мост.

— Канал, — сказал Вэй.

— Там их ведут?

— Или оставили печать управления.

Он ударил печатью по перилам. Красная волна прошла по мосту. Сяо-Лань дёрнула фонарную верёвку, и огонь десяти фонарей вспыхнул ярче.

— Нарушение противопожарного режима, — машинально сказал Вэй.

— Инспектор!

— Но тактически оправданное.

Они двигались неожиданно слаженно: Вэй ставил печати, Сяо-Лань резала нити и кричала торговцу сливами, чтобы тот убрался, пока его не обручили с лотком.

Сяо-Лань поскользнулась на рассыпанном сахаре.

Вэй удержал её за талию.

На один вдох.

Достаточно, чтобы не дать упасть. Недостаточно, чтобы думать об этом. Он всё равно подумал.

Её рука легла ему на плечо. В глазах были злость, азарт и страх.

— Спасибо, — сказала она.

Просто. Без шутки.

Вэй отпустил.

— Вы нарушили устойчивость положения.

— А вы предотвратили ущерб.

— Да.

— Как романтично.

Она улыбнулась и ударила очередного свата локтем.

Последние фигуры попытались сбежать. Вэй поставил печать блокировки, Сяо-Лань набросила фонарную верёвку, и связка объявлений упала к их ногам, шипя и складываясь в листы.

Один сват ещё шевелился.

Меньше остальных, из тонкой серой бумаги. На груди — не иероглиф «союз», а маленький круг с пустым лицом под слоем красной краски.

Вэй присел рядом.

— Кто тебя отправил?

— Осторожно, — сказала Сяо-Лань. — Может самосжечься.

Вэй прижал печать к краю бумаги.

— Говори.

Сват зашуршал. Голос был сухим, как лист из архива.

— Не трогать инспектора.

Бумажная голова повернулась к Сяо-Лань.

— Су велел не трогать инспектора.

Красная краска вспыхнула. Вэй успел закрыть Сяо-Лань рукавом, когда бумага рассыпалась в пепел.

Несколько мгновений они молчали среди разбросанных объявлений, качающихся фонарей и испуганных прохожих.

Сяо-Лань медленно опустила его рукав.

— Архивариус Су.

Вэй смотрел на пепел.

Су быстро нашёл нужные дела. Знал о запросе по его ци. Отправил их в кабинку. Велел не трогать инспектора.

Не спасти. Не защитить. Не трогать.

Как вещь, нужную для дальнейшей процедуры.

— Теперь у нас есть свидетельство, — сказал Вэй.

— Бумажный сват сгорел.

— Фразу слышали двое.

— Двое временно помолвленных с конфликтной совместимостью.

— Профессионально необходимое.

Она улыбнулась устало, резко, живо.

— Вы учитесь плохому.

Вэй помог ей подняться, и на этот раз Сяо-Лань приняла его руку без спора. Ленты на их запястьях тихо звякнули — уже не как предупреждение, а как напоминание о связи, которую они сами пытались считать временной.

Здесь, на мосту фонарей, где Хань Юй потерял своё признание, а бумажные сваты попытались остановить их до Фестиваля, Вэй впервые ясно понял: дело угрожало не только бюро, его должности или чужим помолвкам. Су почему-то берёг его, это было куда опаснее, чем если бы его просто пытались убить.