Вэй Жэнь улыбнулся. Улыбка была такой неправильной, что Сяо-Лань даже не понадобились цикады: дело было плохо.

Улыбка была мягкой, спокойной, почти красивой. Такой приличные женихи встречали будущих тёщ, когда хотят убедить их, что не спорят о цене риса и вовремя приносят лекарство для суставов.

Вэй Жэнь так улыбаться не должен был. Настоящий Вэй мог нахмуриться на печать, спорить о статусе луны как свидетеля или среди горящих бумажных сватов говорить о нарушении правил уличной агитации. Но улыбаться так, будто мир стал удобным и его больше не надо исправлять, — нет.

Они всё ещё стояли в нижнем архиве Палаты. Поднос с чаем лежал осколками у стены, папки забытых невест темнели на столе. Су, чересчур любезный после всего случившегося, смотрел на них с печалью человека, которому испортили порядок.

— Госпожа Ли, вы тревожитесь, — мягко сказал Вэй. — Это понятно.

Внутри у Сяо-Лань что-то хрустнуло.

— Вы защищаете меня, потому что считаете чай угрозой, — продолжил он. — Намерение заслуживает благодарности. Благодарю вас.

Цикада высунулся из нефритовой булавки.

— Прошу зафиксировать: инспектор произнёс благодарность без сопротивления. Это не учения.

Сяо-Лань не засмеялась. Голос Вэя был неправильным: чересчур ровным не снаружи, а изнутри.

— Вэй, посмотрите на Су.

Он послушно посмотрел.

Вот именно.

Послушно.

— Скажите, что вы о нём думаете.

— Архивариус Су служит Палате тридцать лет. Его опыт ценен. Его методы, возможно, требуют уточнения.

— Вы великодушны, инспектор, — сказал Су.

— Нет, — сказала Сяо-Лань. — Он не великодушен. Он отравлен.

— Слово «отравлен» избыточно. Я сохраняю ясность мышления.

— Вы только что назвали методы человека, который дал вам зелье удобного согласия, «требующими уточнения».

— Доказательств намеренного вреда недостаточно.

— Он подал чай, который сглаживает сопротивление.

— Возможно, чтобы снизить эмоциональное напряжение.

Сяо-Лань повернулась к Су.

— Я сейчас разобью о вас ещё что-нибудь.

— Агрессия редко помогает человеку услышать себя.

— Зато иногда помогает другому перестать улыбаться.

Она схватила Вэя за рукав и потянула к выходу. Он не сопротивлялся. Красные ленты потянулись друг к другу: зелье сделало близость удобной частью роли.

У выхода Су сказал:

— Если понадобится помощь, я буду здесь.

— Вот в этом и беда.

В коридоре Сяо-Лань почти волокла Вэя за собой. Он мог остановить её одним движением, но только бережно подстраивал шаг.

— Вы устали. Нам следует найти спокойное место.

— Нам следует найти место, где я смогу встряхнуть вас без свидетелей.

— Если это поможет восстановить ваше равновесие, я готов обсудить допустимые рамки.

— Руководитель, он говорит почти приятно, — прошептал Цикада. — Мне страшно.

— Мне тоже.

Сяо-Лань захотелось вытрясти из Вэя прежнюю сухость, прежнее раздражение, прежнее «формулировка неточная».

— Это не вы.

— Возможно, менее конфликтная версия меня.

— Менее живая.

В его глазах что-то мелькнуло и снова ушло под ровную мягкость.

— Мы можем достичь эмоционально рационального счастья без избыточной боли.

— Эмоционально рационального счастья, — повторила она. — Цикада, если я начну смеяться, напомни мне, что это ужасно.

— Запротоколировано.

— Я могу составить план на оставшиеся шесть дней, — продолжил Вэй. — С учётом вашей ночной работы, самостоятельности и регулярного питания. Вы часто забываете есть, когда злитесь.

Сяо-Лань замерла.

— В бюро вы отодвигаете чашку, но не пьёте. На рынке пропустили завтрак. У тетушки Ма съели только половину лепёшки. А ещё используете насмешку, когда боитесь, что человек увидит вас раньше, чем вы решите, безопасно ли это.

— Ой, — очень тихо сказал Цикада.

Стало холодно.

— Хватит.

— Простите. Я не хотел причинить неудобство.

Так легко. Так гладко. Настоящий Вэй сказал бы что-нибудь невыносимое, но своё. А это удобное создание говорило правильные слова и отнимало у неё право злиться.

— Идём в бюро.

— Разумно.

— Не говорите «разумно».

— Хорошо.

— И «хорошо» не говорите как идеальный жених.

Он замолчал. Красная лента была тёплой, будто помолвка радовалась удобному жениху.

В Нефритовом бюро Сяо-Лань посадила Вэя на стул для клиентов.

— Сидите.

— Хорошо.

— Я сказала, не говорите так.

Цикада сел на стол.

— Состояние субъекта: тревожно приятное. Рекомендация: срочно вернуть раздражающую версию.

— Спасибо за помощь, — сказал Вэй.

— Руководитель! Он благодарит меня! Это прогресс болезни.

Сяо-Лань открыла шкаф и вытащила настойку тетушки Ма, порошок от любовных морок, жалобу на навязанное чувство и иглы проверки ци. Шкаф скрипел взволнованно.

— Да, знаю. Он ужасен.

— Кто? — мягко спросил Вэй.

— Вы.

— Если моё состояние причиняет вам беспокойство, я готов помочь.

Сяо-Лань стукнула банкой об стол.

— Вот это и ужасно. Вэй Жэнь, вы спорили с талонщиком о луне-свидетеле, пытались допросить Цикаду как юридическое лицо и запретили совместную лапшу после заката. Вы не можете не сопротивляться. Это ваша жизненная основа.

Он слушал чересчур доброжелательно.

— Вы хорошо меня наблюдали.

— Не смейте звучать польщённо.

— Но мне приятно, что вы помните.

Сяо-Лань застыла. Цикада накрыл голову крыльями.

— Субъект произвёл мягкое высказывание повышенной опасности.

Травы не сработают, если зелье держится не в крови, а в выборе. Удобное согласие питалось желанием перестать бороться. Значит, нужно вернуть ему причину бороться — грубую, точную, такую, от которой настоящий Вэй Жэнь не сможет не возразить.

— Ваш почерк чересчур безупречен.

— Благодарю.

— Это не похвала. В нём нет воздуха. Каждая строка выглядит так, будто боится оказаться живой.

— Каллиграфическая дисциплина обеспечивает читаемость документа.

Не мягко. Чуть суше.

— Ваши рукава смешны. Белые, ровные и самодовольные. Будто вы каждое утро просите у них разрешения быть человеком.

Вэй расправил манжет.

— Одежда должностного лица должна соответствовать статусу.

Лучше.

— Ваша любовь к печатям подозрительна. Если бы печать могла пить чай, вы бы уже были помолвлены с тремя.

— Печати не являются субъектами брачного права.

— Говорите так, будто проверяли.

— В истории Палаты был один спорный случай с духом печати и вдовцом, но он не относится…

Он остановился.

Сяо-Лань улыбнулась.

— Вот. Вы почти вернулись.

— Я не уходил.

— Уходили. В странное место, где благодарили Цикаду и предлагали мне рациональное счастье.

Вэй нахмурился. Настояще.

Но зелье ещё держало его. Нужен был последний удар.

Сяо-Лань взяла договор о фиктивной помолвке.

— Кстати, здесь ошибка.

Вэй выпрямился.

— Где?

— В пункте о совместной лапше. Запятая перед «если хотя бы одна сторона недовольна» стоит неправильно.

— Покажите.

Она ткнула пальцем в строку, которую сама вчера дописала. Вэй наклонился. Сначала просто смотрел. Потом брови сошлись.

— Это не моя запятая.

— Запятая не имеет владельца.

— Имеет, если нарушает структуру условия.

— О, как интересно.

— Эта конструкция меняет смысл пункта. Получается, что лапша не считается романтической только при недовольстве одной стороны, а не при общем контексте спасения жизни, чести, дела, улики, духа, шкафа или настроения.

— Вы только что включили настроение в юридическую конструкцию.

— Потому что вы его туда внесли, и теперь приходится минимизировать ущерб!

Голос стал резче. Живее.

Он выхватил кисть, исправил запятую, добавил сноску, вторую, остановился и поднял голову.

Сяо-Лань смотрела на него. Цикада смотрел на него. Шкаф, вероятно, тоже смотрел всеми полками.

— Что? — спросил Вэй.

Сухо.

Раздражённо.

Прекрасно.

— Вы вернулись.

Он посмотрел на исправленную запятую, на пальцы, сжимающие кисть, потом на неё.

— Что произошло?

— Вы выпили чай Су.

— Помню.

— Не всё.

Цикада поднял лапку.

— Список позорных высказываний готов к оглашению.

— Нет, — сказала Сяо-Лань.

Вэй посмотрел на духа.

— Огласить.

— Не надо, — сказала она чересчур быстро.

Оба повернулись к ней. Неудачно.

— Что я сказал?

— Много лишнего.

— Конкретнее.

— Благодарили Цикаду.

Он побледнел.

Цикада сложил крылья на груди.

— Я был тронут.

— Ещё.

Сяо-Лань отвела взгляд к шкафу.

— Предлагали эмоционально рациональное счастье.

Тишина.

— Я прошу уничтожить это словосочетание.

— Поздно. Цикада уже записал.

— В трёх экземплярах, — гордо сказал дух. — Один — в архив сердца.

— Что ещё?

Сяо-Лань вспомнила: «Вы забываете есть, когда злитесь». «Вы используете насмешку, когда боитесь». «Мне приятно, что вы помните».

И не смогла повторить. Некоторые вещи, сказанные под зельем, становились уликами чересчур личного порядка. Если произнести их сейчас, он закроется так плотно, что никакая неправильная запятая не поможет.

— Этого достаточно.

Он понял, что она скрыла часть. Не потребовал.

И вот это было уже опасно по-настоящему.

— Почему сработала запятая? — спросил Цикада. — Нужно оформить методику: «Лечение чиновника пунктуационным раздражением».

— Потому что настоящий он не выдержит неправильно оформленного смысла.

Вэй хотел возразить. Не стал.

— Вы знали, чем меня вернуть.

Воздух между ними стал тесным, хотя они не стояли в кабинке Палаты. Просто он увидел: она видела его настоящего. И не выбрала удобного.

— Не льстите себе. Вас легко раздражать.

— Это была четвёртая насмешка.

— Чрезвычайная нелепость продолжается.

Он посмотрел на неё дольше обычного.

— Да. Продолжается.

Окончательно Вэй пришёл в себя через полчаса: настойка тетушки Ма, две чашки воды и спор о пунктуации вернули миру неприятную чёткость.

Он помнил Архив забытых невест, чай Су, предупреждение Сяо-Лань и первый глоток. Дальше — обрывки: её лицо в коридоре Палаты, собственный мягкий голос, Сяо-Лань в бюро, испуганная не за себя.

— Мне нужно знать всё, что я сказал.

— Нет.

— Я мог сообщить сведения, значимые для расследования.

— Вы сообщали сведения, значимые для моего желания выброситься в окно. Поздравляю: вы были идеальным женихом. Это ужасно.

— Я не контролировал состояние.

— Знаю.

— Тогда почему вы…

Он замолчал. Хотел спросить: почему вы не используете это против меня?

Сяо-Лань поняла его и без слов.

— Потому что мне нужен настоящий Вэй Жэнь. Не удобный. Не благодарный. Не тот, который говорит правильные комплименты и обещает кормить меня по расписанию.

Жар поднялся к лицу. На миг кожа на руках стала тяжелее.

Нефритовый журавль.

Нет.

Только не сейчас.

— Если моё поведение причинило вам неудобство…

— Не извиняйтесь так, будто подписываете акт о протечке крыши.

Её голос стал тише.

— Вы были не собой. Но не всё было ложью.

— Что именно?

— Вы заметили чересчур много. Обо мне. О бюро. О том, что я забываю есть, когда злюсь.

— Это наблюдение было сделано до воздействия чая.

— Вот именно.

Тишина стала плотной. Даже красные ленты не звенели.

Вэй пытался подобрать правильную формулировку.

— Часть сказанного могла отражать реальные наблюдения, — произнёс он. — Но форма была искажена воздействием зелья.

— Перевожу: вы и правда заметили, но в здравом уме никогда бы не признались.

Он не ответил. Это само по себе стало ответом.

Она улыбнулась краем губ. Не насмешливо. Почти бережно.

Вэй не знал, что с этим делать, поэтому вернулся к делу.

— Су использовал зелье удобного согласия. Это подтверждает вашу версию.

— Какую именно? У меня их много, все неприятные.

— Он причастен.

Сяо-Лань больше не улыбалась.

— Вы это сказали.

— Да.

Слово далось трудно. Не из-за сомнения в фактах, а потому что вместе с ним приходилось признать: Палата могла быть не только стеной против хаоса. В её стенах хранили механизм, превращающий сопротивление в спокойствие. И этот механизм умел сделать так, чтобы даже Вэй Жэнь на несколько минут счёл яд заботой.

Он посмотрел на осколок чашки, который Сяо-Лань принесла из архива в платке.

— Нужно проверить состав.

— Тетушка Ма поможет.

— Это вещественное доказательство Палаты.

— Именно поэтому сначала тетушка Ма.

Раньше он возразил бы сразу. Теперь только кивнул.

— Осторожно, инспектор. Вы почти доверяете незаконной методике.

— Я доверяю повторной проверке независимым источником.

Вэй потянулся за осколком и увидел свою ладонь.

У основания большого пальца проступала тонкая красная линия. Она стала ярче, изогнулась в полукруг. В центре появилась крошечная пустая точка — ещё не лицо, только место, где оно должно возникнуть.

Цикада взлетел над столом.

— Печать!

Сяо-Лань схватила его руку раньше, чем он успел отстраниться. Пальцы у неё были холодными.

Вэй смотрел на знак и чувствовал, как внутри возвращается ровная плёнка согласия: не сильная, не полная, но оставившая след.

— Временное подчинение, — сказала она. — Не полная печать. Зачаток.

— Свата, — закончил Вэй.

Красная линия дрогнула, будто услышала имя.

Он сжал руку в кулак. Сяо-Лань не отпустила сразу.

— Мы снимем это.

Он посмотрел на её руку поверх своей.

— Это не обещание?

— Нет. Это угроза тому, кто поставил знак.

Так было безопаснее. Вэй кивнул.

Но когда она наконец отпустила его ладонь, на коже ещё несколько мгновений оставалось тепло её пальцев. И Вэй впервые испугался не того, что зелье заставило его сказать лишнее, а того, что часть лишнего была правдой ещё до первого глотка.