Почти одновременно с бегством виленского епископа, князя Масальского, в Париж и с поступлением нашей маленькой героини в аббатство о-Буа в Польше произошли следующие события.

Как известно, конфедератами сделана была неудачная попытка похитить короля из Варшавы, чтоб он перестал быть игрушкою соседей-благодетелей, ради якобы его безопасности державших свои войска в Польше и даже в Варшаве. Попытка эта немало повредила конфедератам как во мнении их соотечественников, так и в глазах всей Европы, особенно ее королей.

В войске конфедератов находилось много французских офицеров, которые немало помогали патриотам и советами и личной распорядительностью и которые лучше других понимали, что только действительным заявлением своей силы конфедераты могли поддержать свою с каждым днем упадавшую славу. И французы заботились о поддержании этой угасавшей славы.

«В том отчаянном положении, в каком находится конфедерация, нужен какой-нибудь громкий подвиг, который возвратил бы ей силу и мужество», – писал один из этих французов, Виомениль, командовавший одним из отрядов польских патриотов.

В зиму 1771/ 72 года Виомениль и готовился к подвигу, о котором говорил в письме.

Так как Варшава и Краков, самые важные пункты королевства, были заняты русскими войсками, которые из цитаделей этих городов управляли всей страной, то надо было вытеснить их или из Варшавы или из Кракова. О Варшаве конфедератам и думать было нечего, потому что ее бдительно сторожили и королевские польские и русские войска. Хотя и Краков нужно было взять правильной осадой, и притом с такими ничтожными силами, какими располагали патриоты, едва ли долго можно было держаться даже в занятых патриотами крепостях, однако французы решились вывести конфедератов из их тягостного положения: они положили во что бы то ни стало ввести патриотов в Краков.

Но прежде сами конфедераты решились попытать счастья. Краков, сильно укрепленный искусством и природой, казался решительно неприступным городом, особенно для ничтожной горсти патриотов. Кроме того, его защищали русские войска: в самой крепости было 400 солдат, 800 человек в городе и в отрядах, расположенных по предместью и бродивших по окрестностям Кракова, имелись и запасы, и артиллерия, притом к Кракову в случае опасности можно было стянуть и другие отряды, которые Суворов, командир русских отрядов в Польше, постоянно передвигал с места на место. У конфедератов, напротив, имелась только личная храбрость, и больше ничего. Однако они мечтали, надеялись войти в крепость с той стороны, которая не имела никаких искусственных укреплений, исключая обрывистого спуска, по которому с помощью лестниц можно было добраться до самой цитадели. В этой части крепости находился архив, один из чиновников которого, хороший патриот, имел тайные сношения с конфедератами. Окна в жилище этого архивариуса выходили прямо к спуску, и одно окно имело деревянную решетку, которую очень легко можно было выломить. Архивариус известил конфедератов через одного еврея, что через это окно он проведет их в крепость, если только у них будут лестницы, с помощью которых они могли бы взобраться вверх по обрыву, идущему от окон архива.

Этим предложением воспользовался Валевский, которому Пулавский предоставил защиту крепости Тырняка и который, несмотря на свою молодость, успел приобрести хорошую репутацию между патриотами, как один из талантливых офицеров. Он вышел из Тырняка ночью с небольшим отрядом и направился вдоль Вислы, но, наткнувшись на русский патруль, был узнан и принужден возвратиться в свою маленькую крепость в ожидании более благоприятного случая.

Случай этот вскоре представился. Однажды является к нему один знакомый еврей, которого конфедераты употребляли как шпиона.

– Что скажешь, Лейзер? – спросил Валевский, по лицу еврея догадываясь, что он хочет сообщить что-либо важное по его тайной профессии.

– Скажу пану полковнику много доброго, – таинственно отвечал Лейзер, – ай, как много доброго.

– Ну? – спросил Валевский, запирая дверь.

– И пану полковнику гешефт добрый, и Польше гешефт, и Лейзеру гешефт.

Валевский терпеливо ждал, что шпион любил особенно заинтересовать тем, что имел предложить.

– Пан полковник знает, что у меня есть трактир? – шепотом спросил шпион.

– Знаю, там иногда подкрепляются мои жолнеры, – отвечал Валевский.

– Ото и добже, что они подкрепляются у меня… Москали это знают и не заподозрят ничего.

– Так в чем же дело? – спросил Валевский.

– А в том, пане полковнику, что из моего трактира можно устроить подземный ход в Краков. Пану полковнику известно, что трактир стоит под самой крепостью, и подкоп немного займет времени и труда.

Валевского поразило это неожиданное предложение… Ему разом припомнилось нечто школьное… Капитолий римский, Тарпейская скала… Цитадель Кракова – тот же Капитолий… А гуси?.. Днем по Висле плавают гуси, а по ночам возвращаются в Краков… Но гуси могут и не услышать…

– Хорошо, верный Лейзер, – сказал он, – подожди, я сейчас переговорю.

Валевский тотчас пошел к Шуази, своему товарищу по службе у конфедератов, одному из более влиятельных французских офицеров, которых версальский кабинет тайно прислал в помощь конфедератам по выезде из Польши Дюмурье. Шуази находился в то время вместе с другими офицерами в Тырняке. Он приказал явиться к себе еврею-шпиону.

– Хорошо, Лейзер, – сказал он, – я принимаю твое предложение, но с условием.

– Какое условие пану генералу угодно будет поставить? – спросил шпион.

– Вот тебе две тысячи франков за дом, из которого будет устроен подземный ход в Краков, но ты должен прислать сюда часть твоего семейства в качестве заложников, – сказал Шуази, подавая деньги.

Шпион заметался и от радости и от волнения… Что трактир! Трактир останется трактиром… Не стены же ломать будут… А пол в трактире земляной…

– Пусть пан генерал не сомневается, – сказал он, – голова Лейзера всегда на конце шпаги пана генерала, а веревку всегда пан найдет и для шеи Лейзера, слово гонору!

Условие было заключено, и Шуази тотчас же в ночь послал людей копать тайный ход из трактира шпиона.

В то же время он хотел воспользоваться предложением архивного чиновника войти в крепость через архивное окно, чтобы исполнить оба предприятия одновременно. Но к нему явился Валевский.

– Неудача, архивное окно нами утеряно, – сказал он.

– Как! Изменил архивариус? Выдал нас? – спросил Шуази.

– Не знаю… Он, кажется, верный патриот… Но хитрые москали, пся крев, должно полагать, догадались, и деревянную решетку в окне заменили прочной железной.

Это обстоятельство заставило Шуази действовать с большею осмотрительностью.

– Как бы северные медведи южных лисиц не провели, – сказал он, – придется окно оставить.

– Но есть еще одно средство, – сказал Валевский.

– Какое? – спросил Шуази, заинтересованный.

– Тот же шпион подал мне мысль обратиться к содействию кармелитского монастыря. Кармелиты – верные патриоты, надежные… «Часть крепостных стен, – говорит шпион, – составляет ограду кармелитского сада, и если кармелиты позволят, то можно начать другой подкоп в самом саду». А что кармелиты позволят, я в том не сомневаюсь, – заключил молодой поляк.

– Отлично, – согласился Шуази, – этот еврей дорогой человек.

– Верно… Так я переговорю тайно с настоятелем монастыря, – решил Валевский.

Настоятель тотчас дал свое согласие и предупредил братию.

Скоро неутомимый Валевский опять явился к Шуази.

– Подкоп из трактира готов, – сказал он. – Три человека могут войти в отверстие рядом. Остается прорыть очень небольшое пространство земли, чтоб очутиться в крепости, но я на время велел приостановить работу из опасения, что москали, у которых, как у дикарей, слух крота, могут услышать шум кирок и заступов и открыть подземный ход прежде, чем у нас все будет готово.

– Правда, правда, – согласился Шуази, – это риск.

– Но есть еще средство, – сказал Валевский, улыбаясь, – но только средство… грязное и… с московским ароматом.

– Какое? – спросил Шуази. – На войне все средства грязные и коварные.

– Шпион говорит, что у середины крепости проведена до самой Вислы клоака, для стока нечистот из цитадели, и мужественный Виомениль дал мне рыцарское слово, что он готов пробраться со своими людьми через клоаку.

– О! Это похоже на Виомениля! – с чувством сказал Шуази. – Через клоаку!

Наступила ночь со 2-го на 3-е февраля 1772 года.

Шуази выступил из Тырняка, имея под начальством 500 конфедератов. Два главных, хотя самых малочисленных отряда по 30 человек каждый, но самых отборных из войска конфедератов, двигались к Кракову под начальством Виомениля и другого французского офицера, Сэльяна. Другие небольшие отряды, от 12 до 15 человек, должны были делать фальшивые тревоги в разных местах, чтоб отвлечь внимание русских от тех мест, где предполагалось проходить Виоменилю и Сэльяну. Сэльян должен был пройти со своим отрядом подземным ходом. Виомениль, как и обещал, избрал путь через клоаку, к сожалению, этот проход не был предварительно никем осмотрен.

Выступив из Тырняка, Шуази, Виомениль и Сэльян тотчас переправились через Вислу и направились вдоль этой реки до того места, где должны были разойтись в разные стороны, каждый со своим отрядом. Мелкие группы конфедератов отделились от главных отрядов и потянулись к Кракову окольными дорогами, чтоб обойти неприятельские апроши.

Перед тем как разделиться на отряды, конфедераты переоделись так, чтобы в темноте ночи могли отличить своих товарищей от русских солдат и казаков. Несмотря на рассеянные по всем направлениям русские отряды, Сэльян благополучно достиг трактира Лейзера и провел своих солдат в подземелье. Вход был сначала очень удобен, но чем дальше подвигались, тем проход становился уже, так что они дошли, наконец, до такого узкого места, где один человек едва мог ползком пробираться к выходу. Ясно, что тридцать человек опасно было вводить в это подземелье. И Сэльян принужден был воротиться, чтобы осмотреть укрепление со всех сторон и поискать, не найдется ли, хотя случайно, более удобного места для входа в крепость.

В это время Виомениль уже пробирался мужественно со своим отрядом по клоаке. Он первый вошел в нее и, не зная, что ожидает его впереди, ползком, со шпагою в руке, повел за собою храбрых товарищей, говоря, что через несколько минут они будут в самой крепости. Последние из его отряда уже вошли в клоаку, когда приблизился Сэльян, которого привел сюда один сержант, накануне осматривавший эту местность. Товарищи Виомениля узнали отряд Сэльяна по платью, о цвете которого они условились заранее. Сэльян, не медля ни минуты, ввел и свой отряд в клоаку.

Между тем Шуази, явившись под стенами крепости с четырьмястами человек, тщетно старался найти хоть какой-либо вход в середину укреплений. Он прошел вдоль стены сада кармелитов и нигде не встречал ни Сэльяна, ни Виомениля. Отправляясь в путь, они, кажется, не условились ни в сигналах, ни в пароле. Между тем еврей-шпион, служивший проводником в отряде Шуази, сам растерялся, обознался в местности, а заря уже начинала заниматься, до утра было недалеко. Потеряв всякую надежду, Шуази решился, наконец, собрать свои отряды и отступить от крепости. Но он напрасно ждал Виомениля и Сэльяна. Он не знал, где они и что с ними, потому что никто не мог дать ему весть об участи первых пришедших к Кракову отрядов. Кругом и вдали было тихо, потому что в крепости все спали, не ожидая опасности, столь близкой, а Виомениль и Сэльян не выходили еще из клоаки. Боясь погубить весь свой отряд, в случае, если утром он наткнется на русское войско, Шуази с горестью должен был еще до рассвета ретироваться от крепости. Возвращаясь к Тырняку, он никак не мог думать, чтобы Виоменилю и Сэльяну удалось опасное предприятие, и считал их погибшими.

По-видимому, что-то отуманило рассудок и память Шуази. Знал же он, что Виомениль и Сэльян избрали себе путь чрез клоаку и подземный ход из трактира Лейзера. Отчего он там не справился? Вероятно, и шпион, растерявшись, все позабыл.

Между тем Виомениль, Сэльян и их храбрые товарищи вошли в крепость. Виомениль первый выступил из клоаки и наткнулся на часового, который впросонках пробормотал:

– Кто идет?

Но Виомениль тотчас же молча приколол несчастного шпагой, молча, тихо продолжал путь, убил другого часового и заколол русского капитана, встретившегося на дороге.

Все это сделано было без малейшего шума, так что в крепости никто и не подозревал, что неприятель находится уже в центре укреплений. Отряды пошли далее по направлению к огоньку, который они справедливо предполагали, выходил из крепостной гауптвахты. Вбежав на гауптвахту, Виомениль закричал:

– Сдавайся! Крепость взята!

И все сдались, исключая одиннадцати человек, которые поскакали в окна, бросились в город и произвели тревогу.