Девушка

– Теперь ты расскажешь мне? Настал новый день, и ночь наверняка забрала с собой твои страхи, – я услышала голос Солина сквозь сон. Пора просыпаться.

Прошлой ночью я о многом задумалась впервые. Многое впервые узнала. Да, Солин проводил меня в деревню, довел до вечно горящего огня и молча помог открыть вход в лупик, но я больше не доверяла племени Нил так, как раньше.

Я провела руками по лицу и замерла, чтобы посмотреть на чтеца.

Метка на бедре дернула болью. Солин тяжело вздохнул – он расчесывал свои длинные черные волосы.

– Ты поспала? – мягко спросил он, подарив мне свободу не отвечать на предыдущий вопрос.

Пальцы его занялись тем, чтобы завязать вокруг бедер меха. Затем он накинул на шею ожерелье, составленное из острых зубов какого-то животного.

Я сглотнула и скривилась от не отпускающей горло боли – пальцы Актора все еще давали о себе знать. Я провела по порезам, которые оставил на мне он же, и подтянула меховое одеяло, чтобы прикрыть грудь.

– Я не думала, что смогу. Но поспала.

Вчера я была так напугана… но сегодня вечером станет еще хуже. Я не готова входить с Солином в транс.

Не готова стать причиной смерти второго самого уважаемого человека в племени Нил.

Обхватив себя руками, я подтянула колени к груди и положила на них подбородок. Мне хотелось попросить Солина просто дать мне имя – любое имя – и отказаться от идеи войти в этот опасный транс. Но я знала, что он мне откажет.

Пламя так сильно хотело со мной разобраться… а Солин был безумно верен своему прародителю.

Не отрывая взгляда от пола, я вздохнула и набралась храбрости. Я не хотела судить о Солине той щемящей частью своего сердца, в которую закрались подозрения. Не хотела, чтобы Актор и Кивва заставили меня задуматься о том, а в безопасности ли я здесь, среди добросердечных людей Нил?

– Спасибо тебе, Солин… за то, что пришел за мной вчера.

Он замер и опустил руки.

– Мне жаль, что я не пришел раньше. И жаль, что все это вообще случилось.

Я кивнула, снова сглотнула и постаралась не кривиться от боли в горле. Я глянула на дымящиеся угли, оставшиеся от ночного костра. Пламя больше не трещало… черный пепел едва тлел, будто цеплялся за жизнь.

Солин медленно приблизился – босые ступни его бесшумно двигались по циновкам.

– Я скажу это лишь раз, Девушка, так что слушай внимательно, – он бросил взгляд на вход в лупик, проверяя, наедине ли мы. – Огонь очень хочет, чтобы ты прошла сквозь его пламя. За все годы чтения его посланий я никогда не чувствовал от него таких эмоций. Его послания всегда довольно отстраненные. Полезные, да, мудрые и направляющие. Но никогда – такие пылкие. Огонь подарил нам магию, благодаря которой мы можем процветать на землях, что не жалеют никого… однако ему все равно, умрем ли мы или будем жить. Но ты…

Солин прищурился и продолжил:

– Ты… он говорит о тебе так, словно ты ему нужна. Он хмыкает, когда упоминает тебя. Потрескивает предчувствием, которым так отчаянно спешит поделиться… и, если ты считаешь, что не важна хотя бы так же, как сын вождя, ты ошибаешься. Ты важна. Даже больше, чем я думаю. Больше, чем думают о тебе Трал и Типту. Больше, чем ты сама способна понять.

Он склонился надо мной; украшение из клыков задвигалось, на лице – непреклонная настойчивость.

– Ты можешь продолжать молчать об этом, если того пожелаешь. Не нужно рассказывать мне о том, что сделали Актор и Кивва. Для понимания некоторых вещей мне не нужно слушать пламя: я вижу все своими глазами. Но ты должна знать, что верность моя прежде всего лежит перед огнем, а не перед вождем. И огонь шепчет о тебе с таким желанием, что верность моя распространяется и на тебя.

Солин резко схватил меня за руку, крепко вцепился пальцами.

– Мне ты можешь доверять, – он сверкнул зубами и сжал мои пальцы. – Ты должна мне доверять, потому что сегодня ты получишь ответы на все свои вопросы.

Сердце заколотилось.

Солин отпустил меня, выпрямился и бросил взгляд на вход в жилище – словно чувствовал, что вскоре мы будем не одни.

– Наш транс покажет тебе вещи, к которым ты можешь быть готовой… А можешь и не быть. Он покажет тебе вещи, в которые ты вряд ли поверишь…

Шкура у входа поднялась.

Мы оба посмотрела на гостя. Солин напрягся, но улыбнулся, скрыв легкое недовольство под своей аурой повелителя духов.

Я выпрямила спину, испугавшись. Вспомнила Актора и Кивву, но потом меня накрыло облегчением.

У входа стояли Гият и Ния.

Подруги, которые так хорошо ко мне относились! Подруги, которые не станут судить меня за то, что произошло.

Они обе одарили меня несмелыми, полными беспокойства улыбками.

Мне это не понравилось. Из-за меня они тревожились… по деревне расползались слухи.

– Привет! – я начала была откидывать меха, под которыми спала, но вспомнила, что не одета.

Мне и нечего было надеть.

Я не знала, куда делись бизоньи меха, которые сорвал с меня Актор. Не знала, где теперь и тот мех, которым я замотала руку незнакомца. Я покраснела… ведь Гият сделала одежду для меня. А я потеряла ее. Как же это грубо…

– Все в порядке! – произнесла Гият, подойдя поближе; в руках она несла какую-то котомку. – Солин сказал, что для транса тебе понадобится новая одежда. И я сшила ее для тебя.

Она улыбнулась, на этот раз шире:

– Знаю, тебе не нравился бизоний мех, так что, надеюсь, этот тебе понравится больше.

Я покраснела еще сильнее

– Не то чтобы я не благодарна тебе, Гият. Я не против бизоньих мехов… – с языка сорвалась ложь. – Я оставила их у реки… после того, как поплавала вчера ночью. Думала их высушить. Я… я могу за ними сходить…

– Все в порядке, – повторила Гият, положив котомку у моих ног.

Ния склонила голову перед Солином и произнесла:

– Мы все подготовили, как ты и просил.

– Хорошо, – Солин потянул за свое клыкастое ожерелье, а потом босиком подошел к очагу, полному пепла и углей.

Он не подложил туда поленьев – лишь пригнулся и провел пальцем по толстому слою сажи. А потом вернулся ко мне.

Я вздрогнула, когда он присел рядом на корточки – сложил свои длинные ноги так, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Рука его не дрогнула, взгляд не отрывался от меня – Солин начертал у меня на лбу пепельный символ.

– Теперь ты отмечена огнем, Девушка. Он знает, что ты посетишь его, и сажа связывает тебя этим обещанием.

Он поднялся – худой и могучий – и посмотрел на Гият и Нию.

– Отведите ее к реке. Там вас ждет Паллен, она и проведет ритуал, – он чуть понизил голос и предупредил: – Хорошенько ее подготовьте. В транс мы войдем в сумерках.

И Солин ушел, не проронив больше ни слова. Оставил меня наедине с подругами.

Они обменялись взглядами.

– Что за ритуал? – осторожно спросила я.

Сердце уже бешено колотилось, представляя то, что меня ждет. Я жаждала оказаться у реки и смыть с себя остатки прошлой ночи. Забыть о том, как осторожно несли волки незнакомца.

Вот она я, готовлюсь к мытью и трансу. Опасному трансу. А где же незнакомец? Жив ли он? Обладают ли волки магией, как и он сам? Исцелили ли они его лихорадку, отогнали ли смерть?

Я провела по солнечной метке на бедре и втянула сквозь зубы воздух.

Ния пояснила:

– Ритуал нужен для того, чтобы ничего с тобой не случилось. Сделаешь все, о чем попросит Паллен, чтобы уйти в пламя в виде духа… и найти свое тело после транса.

Я вздрогнула.

– А если я все еще не готова?

– Не думаю, что у тебя есть выбор, – пробормотала Гият. – Мы с Нией примерно поняли, что произошло вчера ночью после того, как ты ушла из деревни. Мы видели, как Актор и Кивва исчезли в ночи. Мы пошли было следом, но мимо пронеслась Син, и мы решили, что ты будешь с ней. Она ведь почти всегда рядом в последнее время. Потому мы и остановились.

Продолжила Гият:

– Когда мы услышали волчий вой и увидели, как в траву ринулись охотники, было уже поздно. Нам так жаль… зря мы не пошли за тобой сразу. Если бы мы были все вместе, у Актора и Киввы не хватило бы смелости… Они бы даже не посмели…

– Все в порядке, – я подняла руку, останавливая ее: не хотелось переживать все это заново. – Не ваша вина в том, что Кивва чуть не убил его, а Актор…

Я скривилась.

– Кивва всегда дурил Актору голову, заполнял ее подозрениями и недоверием, – Ния покачала головой. – Мне жаль, что они навредили тебе.

– Ты сказала, что Кивва чуть не убил его… – прошептала Гият. – Кого его?

Я замерла.

Воспоминания о прошлой ночи так тесно сплелись с незнакомцем… с его необъяснимым даром управлять тенями и волками… что я решила, что всем об этом известно.

Но охотники пришли лишь после того, как волки исчезли. Сомневаюсь, что Актор решил поделиться всем, а это значит…

О незнакомце они не знают.

Я схватила котомку, которую Гият положила у моих мехов для сна, чтобы чем-то занять руки.

– Мужчина из травяного моря… – я посмотрела на подруг. – Он вернулся, когда я купалась в реке. Из-за укуса Син его лихорадило. Он был… болен.

Ния упала на колени и схватила меня за руку.

– Где он? Я могу позвать Олиша, он его осмотрит…

Мне стало не по себе от ее беспокойства – там, где пальцы ее касались меня, кожу закололо.

– Он… – я замолчала, не зная, как поведать им о том, что его унесли волки.

Волки, которые, кажется, были его семьей, а не просто хищниками, которых мы научились бояться.

Гият потерла свои бледные руки – какая же она белая по сравнению с Нией!

– Если ты думаешь, что наше племя причинит ему вред, как сделал Кивва, я клянусь тебе, этого не произойдет. Мы относимся к гостям с уважением и позаботимся об этом незнакомце так же, как позаботились о тебе. Ты ведь это понимаешь?

В ее зеленых глазах отразилась боль. Сердце мое сжалось при виде ее.

Я чуть передвинулась под мехами и взяла ее за руку. Гият сделала вдох – я сжала ее пальцы. Глаза ее внимательно глядели в мои.

– Он другой, Гият. Не могу этого объяснить. Он пережил больше, чем любой другой смертный смог бы пережить. Кивва ударил его посохом по голове и…

– Он сделал что? – Ния вскочила на ноги. – Мужчина на него напал?

– Нет, – я покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Кивва сражался с незнакомцем, но тот, должно быть, победил его, потому что пришел на помощь мне. Он не дал Актору… навредить мне… и тогда Кивва ударил его.

– Во имя огня… – Ния побледнела. – Трал сильно его накажет.

Мне хотелось спросить, что же за наказание положено за такое, но вдруг Гият спросила дрожащим, полным беспокойства голосом:

– Тот мужчина, что помог тебе… куда он делся?

Глаза защипало от слез.

– Я не знаю. Он… ушел.

– Ушел? – Гият моргнула.

Я распрямила плечи и решила рассказать им правду. Правда лучше тайных шепотков.

– Вы обладаете силой, о которой я не знала до вчерашнего вечера… вы призываете пламя и держите его в руках так же просто, как если бы оно было цветком. Незнакомец тоже обладает силой, – я потерла руки, которые вдруг закололо. – Тени помогали ему сражаться, даже несмотря на то, что он валился с ног от лихорадки. Он сражался за меня. Он спас меня. И когда Кивва ударил его и он потерял сознание, пришли волки.

– Волки? – охнула Ния. – Те самые, чей вой мы услышали?

– Они забрали его, – я говорила и чувствовала, как на шее ноют синяки. – Подняли его бессознательное тело и исчезли в траве до того, как пришли охотники.

– И больше ты его не видела? – спросила Гият.

– Нет, – я опустила голову. – Не знаю даже, жив ли он. Его так сильно лихорадило. Я как могла постаралась очистить укус Син, но копье Актора… от такого удара кровь его стала черной и густой.

– Актор ударил его копьем? – Ния сглотнула.

Я молча кивнула.

Девушки обменялись взглядами.

– Что? – прошептала я. – Он ведь смог бы это пережить? Хоть кто-нибудь выживал после такого?

Мне ответила Гият – скорбным голосом.

– Если Актор ударил его копьем и кровь незнакомца стала черной… значит, ему попали по печени или какому-то другому богатому кровью органу. Без лекаря он… – она покачала головой.

Ния похлопала Гият по руке, а другой схватила мою и печально пробормотала:

– Он не проживет и дня.

Сердце мое окаменело.

– Тогда нам нужно найти его! Мы должны попытаться…

– Волки, должно быть, почувствовали, что он умирает, – Гият опустила взгляд и скривилась. – Они забрали его, чтобы съесть…

– Нет! – я выскочила из-под мехов, забыв о собственной наготе. – Он назвал волков друзьями, семьей. Если бы вы видели, как нежно они с ним обращались, как осторожно подняли. Гият, ты бы сразу поняла, что они пришли спасти его, а не съесть!

– Даже если так, – Ния тоже поднялась. – Ты не можешь уйти. В сумерках вы войдете в транс, и Солин рассказал нам, что произойдет, если мы не подготовим тебя как следует.

Она посмотрела на Гият. Та тоже медленно встала – подняв и принесенную ей котомку.

– Ния права, – произнесла Гият, одарив меня уверенным взглядом. – Ты не можешь отправиться за ним. По крайней мере, сейчас. Завтра, после транса, тогда ты можешь попробовать его найти… но сегодня тебе нужно сделать то, что скажут. Иначе завтра у тебя больше не будет.

Я тут же крепко обвила себя руками.

– А если он не продержится до завтра?

Гият понизила голос и грустно прошептала:

– Тогда я предпочту его смерть твоей, потому что, если ты убежишь за ним и откажешься от транса… Солин уже отметил тебя сажей, огонь знает, что в сумерках ты ступишь в пламя… ты можешь умереть.

Щеки ее порозовели – Гият протянула мне одежду, сделанную из гибкой бизоньей кожи, без следа меха.

– Знаю, звучит жестоко – вот так вот отвернуться от него. Но мы просто… мы просто беспокоимся о тебе! Мы вышли из огня и знаем, каким жестоким и милосердным он бывает. Не игнорируй его зов, Девушка. Войди в пламя, выясни, кто мы, стань одной из нас, и завтра, когда ты получишь имя, когда огонь примет тебя… мы поможем тебе найти незнакомца.

Гият сунула мне в руки кожаную одежду.

– Я впервые попробовала сделать такую. И раз ты не чувствовала себя комфортно в мехах, то носи их первой.

Я опустила взгляд на одежду, которую она мне протянула. Шкура была маслянисто коричневой с пятнами кремового, и я чувствовала присутствие духа, который когда-то ее носил. Я подавила дрожь и заставила себя провести рукой по коже.

– Такая гладкая.

– Шкура молодого бизона, – произнесла Гият, наблюдая за тем, как я разворачиваю подношение.

Сердце затрепетало. Какая же она щедрая! Но погасшая искра жизни все же чувствовалась. Она была здесь, прямо под моими пальцами.

– Не нужно было делать что-то новое, Гият. Ты ошибаешься, меха меня устраивают…

– Я частенько видела, как ты кривишься, – Гият улыбнулась. – Не говоря уже о том, что и видела, как ты отказываешься от мяса. Я пробовала сделать одежду из свитых трав и стеблей, но они не так долговечны, как шкуры. Но… если тебе и эта не понравится, я продолжу попытки! И как только у меня получится… одежда будет твоя.

– Я… не нужно идти ради меня на такие жертвы.

– Знаю. Но это весело, – она усмехнулась. – Мне нравится придумывать новую одежду.

Сердце мое разрывало от беспокойства за незнакомца… и в то же время от доброты Гият. И мне это совсем не нравилось. Части меня боролись друг с другом. Они были верны разным вещам.

Я постаралась забыть о черной крови незнакомца, снова погладила кожу… и на этот раз не почувствовала укола от присутствия ушедшей жизни.

– Очень красиво получилось. Я с радостью приму твой подарок.

– Это только первая попытка, – Гият пожала плечами. – Я научусь и получше делать.

– Я уже взяла с нее обещание, что в следующий раз она сделает одежду для меня, – Ния провела пальцами по искусно выделанной коже молодого бизона, задержавшись на мягких краях, через которые были продеты жилы.

– Давай-ка я тебе помогу! – Гият забрала у меня одежду, обошла кругом и подождала, пока я опущу руки.

Она обвила верхнюю часть шкуры вокруг моей нагой груди и сделала узел на спине, а потом такой же – на шее.

Я округлила глаза, когда шкура коснулась моей шеи – теперь одежда обнимала меня крепче, и сорвать ее было бы труднее. Шкура оказалась длиннее, чем бизоньи меха: закрывала грудь и большую часть живота и была мягкой на ощупь.

Гият встала напротив меня и хорошенько осмотрела свою работу. Небольшой загар шкурки куда лучше смотрелся с моей земляного цвета кожей, чем прежние темно-коричневые меха. Одежда закрывала меня, но не кружила голову. Не мешала.

– А теперь юбка, – сказала Ния, подняв руку.

Я положила последнюю часть одежды ей на ладонь.

– Юбка?

– Так я ее называю, – пояснила Гият, забрав у Нии шкуру и взяв в руки очищенную, выскобленную, идеальную полоску кожи. Как и та часть, что прикрывала мне грудь, эта была золотисто-коричневой, с пятнами и темными прожилками. В верхнюю часть вгрызались жилы, на бедре висели несколько деревянных бусин.

Я восхищенно охнула. Какое мастерство!

– Гият… не знаю, что и сказать.

Прошлой ночью я столкнулась с худшими представителями племени Нила… познала их недоверие, похоть и гнев. Этим утром меня исцелили их нежность, доброта и щедрость.

– Надевать надо как церемониальные меха. Вот так, – Гият обвела шкуру вокруг моих бедер и свернула их в несколько слоев – у левой ноги остался небольшой прогал, который тут же прикрыли узелки жил.

Я вспомнила, как Актор распахнул меха, чтобы забраться меж моих ног. Я замерла и прогнала эти воспоминания. Не хочу, чтобы они портили такой момент. Я в восхищении открыла рот и провела по мягкой шкурке, которая меня прикрывала. Сдержала рвущийся наружу вздох – я снова почувствовала едва уловимое присутствие ускользнувшей жизни. Жизни несчастного молоденького бычка, который лишился своей шкуры и просил меня не забывать его.

Меня словно молнией ударило – я распахнула глаза и увидела последние мгновения жизни того бизона. Он решил поделиться ими со мной. Бизон вдыхал носом сладкий запах травы, чувствовал шкурой обжигающее тепло солнца – которое махнуло и по моим щекам. Сердце переполнилось невероятной радостью, которую чувствовал он, когда бежал вместе со своим стадом.

Я резко отдернула пальцы от шкуры и с трудом проглотила возникший в горле комок. Мне хотелось развязать жилы и выскользнуть из объятий шкуры. Она принадлежала не мне. Она принадлежала тому, кто умер слишком молодым.

Но я выдавила улыбку, подарив ее своим друзьям, и решила, что странность мою лучше скрыть.

– Мне нравится. Спасибо тебе большое, Гият.

– Пожалуйста! – она улыбнулась и хлопнула в ладоши. – И как раз к трансу! Будешь выглядеть так же величественно, как и любой ученик чтеца огня.

– Ученик? – я округлила глаза. – Я… я не знаю, что это значит.

Ния нахмурилась, посмотрев на Гият.

– Мы не уверены, что там именно надумал себе Солин, Гият. Не говори такого!

– Это ведь очевидно, если подумать, – Гият скрестила на груди руки.

– Что именно? – я перевела взгляд с одной на другую. – Что очевидно?

– Ничего, – произнесла Ния.

В то же мгновение Гият пробормотала:

– Она отличается от нас.

Сердце сжалось. Солин сказал то же самое. Мне это не понравилось.

Я не хочу отличаться от других людей.

Если ты отличаешься от других – тебе придется идти по жизни одному, без друзей и прошлого. Быть другой – это значит, что такие, как Актор и Кивва, могут навредить мне.

Быть другой – это значит… значит, что сердце мое рвется к незнакомцу, о котором я ничего не знаю. Но о котором так сильно скорблю.

– Я… я хочу быть как вы, – прошептала я. – Я не хочу отличаться.

– И ты похожа на нас, – Гият поправила складку на моей юбке. – Но тебе нужно принять это, Девушка. Ты живешь под одной крышей с нашим чтецом огня – прежде никто не удостоился этой чести. Ты вот-вот разделишь с ним транс, хотя он постоянно повторял, что больше такого делать не будет… в прошлый раз он чуть не умер. Это было до моего рождения. И огонь следит за тобой.

Ния засопела.

– Она права. Когда ты сидишь рядом с огнем, он трещит громче. Пламя всегда будто бы тянется к тебе. С Солином оно ведет себя так же.

– Почему вы раньше об этом не говорили?

– Потому что не наше это дело, – Ния развела руками. – Наша работа – доверять мудрым старейшинам, которые делают все, чтобы мы жили в безопасности. И Солин поверил нам, поручив подготовить тебя к трансу. И мы и так уже много времени потеряли.

Ния схватила меня за запястье и потащила к выходу.

– Пошли! Пора нам отправиться к реке, чтобы скорее начать ритуал. Паллен наверняка уже заждалась.

– Паллен? – я споткнулась, пригнувшись, чтобы пройти под шкурами у входа в лупик Солина.

– Паллен – память нашего племени и главная лекарка, – произнесла Гият где-то позади меня, спеша следом.

Ния отпустила мою руку и зашагала рядом.

– Это она подготовит тебя к ритуалу. Она даст тебе травы, необходимые для того, чтобы войти в транс вместе с Солином.

Солнце бросало утренние лучи, словно золотистые копья. Мы шли сквозь шумную деревню: все вокруг были заняты делом. На кристально чистом небе не было ни облачка, но где-то вдалеке эта идеальная синева сливалась с темно-синей вихрящейся мглой.

Дождь.

Будет дождь.

Хороший знак или плохой? Доберется ли дождь досюда, окропит ли огонь, который утащит меня и Солина за собой? Если дождь погасит пламя в тот момент, когда мы ступим в его жар, попадем ли мы в ловушку? Сможем ли вернуться в этот мир?

По спине пробежала дрожь.

Ния осторожно положила руку мне на талию, и я подпрыгнула от неожиданности. Подруга улыбнулась понимающе и прошептала:

– Никто не причинит тебе вреда, Девушка. Мы с Гият не оставим тебя. И в сумерках, когда вы с Солином уйдете в транс, ты наконец узнаешь, кто ты такая и где твое место.

* * *

Я сидела у реки.

У той самой, что пела мне, сияла голубым и шла рябью, пока я в меру своих сил пыталась помочь незнакомцу с его раненой рукой.

Под внимательными взглядами Нии, Гият и мастерицы над лекарствами Паллен река не пела и не сияла. Еще две женщины, ученицы Паллен, стояли на страже. Они же принесли меха, на которых мы смогли рассесться, и множество корзин с необходимыми для ритуала вещами.

По словам Нии, Паллен раньше была главной лекаркой – в том смысле, что помогала с целительством, а потом передала свои знания Олишу и Уэй, научила определять болезни и лечить их.

Мастерство Олиша и Уэй росло, и Паллен решила посвятить жизнь растениям и другим полезным (и не очень) веществам, которые влияли на тело и разум. И теперь за ритуалом наблюдали ее новые ученики, с которыми она делилась тайнами врачевания. Вскоре они узнают, какие травы помогут духу, которому предстоит путешествие в пламя.

Я не могла не оценить мастерство, с которым она обращалась с обычными на вид сорняками и зеленью. Я напрягала слух, чтобы разобрать, что именно Паллен говорит ученицам о вот этом желтом цветке или о вон той ивовой коре – со всеми требовалось обращаться по-своему. Прикладывать разную силу в зависимости от того, нужно растения вымачивать, варить или молоть.

Если транс подтвердит, что я принадлежу племени Нил – и неважно, что там шептала мне река, – я попрошусь к Паллен в ученицы. Хочу учиться вместе с ними, узнавать больше о мире и его растительной магии.

Паллен посмотрела вперед, на двух юных девушек.

– Меко, ты закончила с пастой из зубчатого листа?

Меко кивнула и подошла туда, куда укладывали рядышком все ингредиенты.

– Все так, Паллен. Смолота, как ты и просила, смешана с измельченной корой дерева ации и с оленьим жиром.

Я подняла взгляд на девушку – глаза ее сияли. Кожа была такой же темной, как у Нии. Красно-коричневые волосы она заплела в две толстые косы, что теперь лежали у нее на плечах. В пряди девушка вплела анютины глазки, которые собрала на лугах к югу отсюда.

У второй девушки кожа была такой же бледной, как у Гият. Но у последней волосы были светлые, а у этой – словно поцелованные огнем. Кудряшки буйным цветом расцветали на ее голове и напоминали об углях очага.

Все пять женщин носили обычные бизоньи меха.

Лишь меня обернули в очищенную кожу, в топ и юбку, которые сшила Гият.

И я была благодарна за то, что смогла прикрыть свою наготу. Благодарна за то, что уязвимые части скрыли от глаз, хотя плоть моя все еще чувствовала последние всполохи отданной бизоном жизни. Он носил эту шкурку до меня.

Меко поднесла Паллен миску.

– Огонь горит уже три часа. Пепел смешали с сердцем, разумом и духом, он готов. Он сможет связать и вести за собой.

– Хорошо, – Паллен забрала выдолбленную из дерева чашу с чем-то липким и коричневым внутри и поставила ее у колена. – Пойдите и соберите еще пепла с Джилаа. Следите внимательно: две части пепла и одна – желудевого масла.

– Так и сделаем! – Меко поклонилась и кивнула Джилаа.

Та убрала с лица огненно-кудрявую прядь и направилась вслед за подругой к крошечному костру, который они развели на берегу реки.

– Желудевое масло? – спросила я, не в силах унять свое восхищение от происходящего.

Темный, словно полночь, взгляд Паллен поймал мой. Она сощурилась.

– Желуди защищают сердце и усиливают кровь, помогают ей справиться с любыми бедами. Масло – цвета огня и потому тоже служит в ритуале защиты.

Я энергично закивала. Слишком даже энергично. Мне так хотелось узнать побольше.

Она склонила голову, изучая меня.

– Вижу, тебе нравится учиться… так что предупрежу сразу: с желудями не стоит играться. Если съесть их сырыми – отравишься. Потому они и помогают нам говорить с огнем – пламя вытягивает из них яд, а взамен не дает нашему собственному яду проникнуть в пламя, когда мы в нем бродим.

– Наш яд? – брови мои поползли вверх. – Но как мы…

– В огне для нас места нет, но внутри нас живет его искра, – Паллен щелкнула пальцами, призывая на ладонь огонек. – Нам разрешено хранить ее в сердце, но мы не должны загрязнять ее собой.

В голове зароились вопросы.

Каким образом смертный может носить в себе угли?

Как именно стихии, из которых произошла вся жизнь, избрали царства, чтобы наделить их дарами воды, земли, огня и воздуха?

Из всех встреченных мною людей Нил Паллен была самой интересной. Ее дары, ее знания… я хотела впитать все это.

Паллен сжала ладонь, заставив пламя погаснуть, и поджала губы, поглядев на уродливый, высушенный солнцем гриб в моих руках. Этот гриб я старалась забыть изо всех сил.

Ее учительский тон прозвучал остро и по делу:

– Доедай. Ты и так слишком долго с ним возишься, еще и на учениц моих отвлекаешься. Ешь. Не оставь ни крошки, поняла?

Паллен скрестила ноги, усевшись напротив меня на мехах, которые защищали нас от усыпавших землю гниющих листьев ивы. Черные глаза женщины ничего не упускали, замечали любую оплошность. Ее строгий рот окружали морщины. Она с самого утра вела меня по пути ритуала, объясняя каждый шаг.

Паллен проследила, чтобы я искупалась со специальным мыльным корнем, который пах сладостью и кислотой. Она научила меня, как вымыть мои белые волосы с речным песком и расчесать бесконечные спутанные узелки с помощью закаленных огнем зубчиков на выточенной из кости расческе. На расческе этой изобразили символы, которые добавляли еще один слой защиты на тех, кто готовился к разговору с огнем.

Волосы Паллен блестели на солнце: в черных прядях мелькали седые, создавая иллюзию переплетения тьмы и света. Ее кожа была совсем не такой, как у ее учениц, а, скорее, ближе к тону большинства людей из племени Нил – красновато-коричневой, ноги – розовые, губы – красные, как розы. Глаза Паллен окружали морщинки. Интересно, старше ли она Трала? Может, даже старше Солина? Сколько мудрости и историй она носит в себе?

Я сморщила нос и откусила еще немного от сухого гриба, который едва могла прожевать. Почувствовала на языке то же покалывание, как и тогда, когда Меко вручила мне этот гриб, – по горлу пробежалось ощущение какого-то земляного осознания.

Я заставила себя сделать последний укус, скривилась и дочиста облизала губы.

– Зачем мне вообще это есть?

Паллен рассердилась.

– Ты слишком много вопросов задаешь. Весь день суешь нос не в свои дела. Как вы смогли нанести такие крошечные символы на расческу? Почему чаши выдерживают жар огня, но в них топят сало? Сколько людей прошло через этот ритуал? – она закатила глаза и улыбнулась, смягчив тон. – Любопытный у тебя разум, Девушка. Это мне нравится. Но тебе не нужно знать все эти вещи. Тебе лишь нужно довериться мне.

– Оу! Я вовсе не хотела вас обидеть! – поспешила пояснить я; неужели со стороны в самом деле так казалось? – Я… мне просто интересно все это.

Я махнула рукой на толстые стебли, на мох, на ивы и на речную траву, которую шевелил на мели ветерок, а потом добавила:

– Вы знаете, для чего нужно то или иное растение. Знаете, как сделать из них еду или лекарство. Вы можете даже изгнать яд из желудей! Я смотрю на то, как вы превращаете растения в лекарства, и понимаю, что мир полон чудес.

Щеки Паллен порозовели от удовольствия.

– А ты знаешь, как накормить гордость старой женщины. Любопытный разум помогает прожить дольше, потому что готов ко всему, и расти тоже готов. Он всегда находит новые пути, даже когда кажется, что их не существует. Но сегодня – отложи свои вопросы. Ты принадлежишь огню, а солнце садится быстро.

Я вздохнула и кивнула.

– Простите, мастерица над лекарствами.

Если честно, любопытство мое касательно Паллен и ее учениц подкармливалось каким-то новым осознанием – жаждой узнать все, что можно. Но еще это была защитная реакция: мой разум старался не думать о том, что ждало его вечером.

И потому я не задрожала, когда день заклонился к закату. Не запаниковала, когда начало подкрадываться время сумерек.

– Знаешь что, – Паллен понизила голос и склонилась над мехами, чтобы похлопать меня по коленке. – Если проснешься завтра и если вождь Трал назовет тебя женщиной Нил, а ты решишь остаться, тогда… тогда ты можешь учиться у меня. Если все же того пожелаешь. Я старею. Меко и Джилаа должны были стать моими последними ученицами, но раз ты так рвешься к знаниям, я не могу закрыть на это глаза. Кто знает, может, однажды ты станешь лекарем. Или тоже мастерицей над лекарствами.

Она быстро глянула на мои руки и добавила:

– В конце концов, у тебя дар.

– Дар? – я подняла на нее взгляд.

Паллен мягко улыбнулась.

– Дар, благодаря которому ты чувствуешь жизнь.

Я замерла.

– Я наблюдала за тобой, Девушка, – Паллен чуть переменила позу, подползла поближе, заскрипев коленями. – Когда ты в первый раз дотронулась до гриба, ты вздрогнула. Почему?

– Разве? – я поборола желание поерзать и глянула на Нию, которая тихо сидела рядом с Гият, внимательно за всем наблюдая. – Я не помню.

Но я все помнила.

Я вздрогнула, потому что гриб чем-то запульсировал. Чем-то мощным. Это что-то связало меня через один удар сердца с паутиной знаний, погребенной глубоко под землей.

– А еще ты отказалась от мяса во время обеда. И кажется, попросила нашего рысенка держаться подальше от мехов, когда она уже готова была к нам прыгнуть. И она не сдвинулась с того места, куда ты попросила ее лечь. Весь день там и провела. Словно ее воля стала твоей.

Я сглотнула, вдруг запаниковав.

– Но разве так плохо предпочитать определенную еду? Или подружиться с диким животным?

Паллен слишком близко подобралась к моей тайне.

– Нет. Это не плохо, – она покачала головой, тряхнув черно-белыми прядями. – Но иногда случайности не так уж случайны. Иногда они ключ к разгадке.

Паллен снова посмотрела на мои руки, и ее старое лицо застыло в собственном приступе любопытства.

– Ты способна чувствовать жизнь, Девушка. Возможно, ты сама этого до конца не понимаешь… иногда подобные твоим дары набираются силы годами… но по тебе видно, что ты ощущаешь не только свое существование, но и существование всего вокруг тебя.

Я не знала, как на это ответить.

Как признаться в том, что она права. Что эта моя чувствительность казалась проклятием, которое следовало прятать. Но если она будет меня учить, если покажет мне, что это вовсе не проклятие… мне так этого хотелось! Очень сильно.

– Но хватит об этом, – внезапно произнесла Паллен, оттолкнувшись от земли и расправив затекшие ноги. – Времени у тебя почти не осталось. Тебя вымыли, одели, накормили, и ты проглотила гриб цирки.

Паллен улыбнулась.

– И, предупреждая твой вопрос, гриб цирки обладает особым свойством. Он растет один, но все же связан с каждым грибом в земле, обменивается с ними сообщениями и знанием с помощью магии, которую мы не в силах познать. Гриб разделил этот дар с тобой, и прямо сейчас он продолжает открывать твой разум всему новому. Передает способность слышать другой мир, видеть иное царство. Он связывает тебя со всеми смертными, которые останутся по эту сторону, когда ты войдешь в языки пламени. Теперь ты совсем как этот гриб: одинока, но связана со всеми. Мы сможем найти тебя и привести домой, если вдруг потеряешься.

Паллен хлопнула в ладоши и произнесла низким, более сердитым тоном:

– А теперь вставай и снимай одежду.

Гият с Нией тоже поднялись. Гият молча подошла ко мне, развязала два узла на моей спине, а потом и жилы у бедра.

Пульс зашкалил. Я снова вспомнила те ужасные моменты, когда Актор срывал с меня меха и устраивался меж моих ног… я вздрогнула. Ноги словно свинцом налились. Я снова почувствовала ту боль и всю ту беспомощность, когда Актор схватил меня и…

– Девушка? – Гият погладила меня по плечу. – Ты в порядке?

Я сглотнула и кивнула, заставив себя вернуться из прошлой ночи в настоящее.

– Да. Да, я в порядке.

Гият снова коснулась меня – шкурки с меня спали. Я не хотела снова обнажаться, но она сняла с моего вымытого в реке тела одежду и прижала ее к груди.

– Наш повелитель духов рассказал тебе о том, как пройдет транс? Ты знаешь, что должна делать, а чего не должна? – Паллен пронзила меня взглядом – он скользил по моим распущенным бесцветным волосам, колышущимся на ветру.

Дождь еще не начался – висел где-то на горизонте. Но влажный воздух подобрался поближе. Соски затвердели от его ласки.

Я сжала руки в кулаки и ответила:

– Солин почти ничего мне не рассказал.

Я поборола желание поежиться, сбросить с себя стаю мурашек и добавила:

– Я знаю, что он будет рядом со мной. Я видела, как он смотрит в огонь, много раз, потому что делю с ним лупик. Он сидит, выпрямив спину, но будто бы глубоко спит.

– Как ты думаешь, спокоен ли он или напряжен, когда ходит в огненном мире духов?

Я нахмурилась, вспоминая те ночи, когда сидела и наблюдала за Солином. Он не издавал ни звука, но иногда тело его вздрагивало, словно от боли. Словно нечто причиняет ему вред. Я не знала, как ответить, не показав собственного страха.

– С пламенем не стоит играть, – произнесла Паллен, обойдя меня кругом, – ее ступни исчезали в толстом меху. – И нашему чтецу огня хорошо это известно. Пока ты следуешь за ним, слушаешь все, что он тебе говорит, и остаешься рядом, с тобой ничего не случится.

Паллен щелкнула пальцами в сторону Джилаа, и та вытянула руку.

– Пепел и масло, Джилаа. Все готово?

– Да, Паллен.

Бледнолицая ученица подняла чашу, в которой что-то мешала у костра, и поднесла ее к Паллен обеими руками.

– Две части пепла, одна часть масла, смешаны с заботой, ошептаны заклинаниями возвращения домой.

– Хорошо, – Паллен забрала у нее миску и принюхалась.

Прикрыла глаза, зачерпнула пальцами красновато-черную пасту. Целую вечность – на деле всего одно мгновение – она стояла не двигаясь, словно боялась чего-то. Словно могла по одному только прикосновению понять, ошиблась ли ее ученица.

Про этот дар она упомянула?

Она тоже чувствует повсюду жизнь?

Паллен хмыкнула – звук этот родился у нее в груди. Она закачалась на месте, продолжая помешивать пальцами маслянистый пепельный хаос. Губы ее двигались, она что-то шептала низким голосом, не сбиваясь. Пятки ее ударяли по земле с едва слышным стуком.

Ученицы закрыли глаза и присоединились к ее первобытной песне. А я просто стояла и беспокойно оглядывалась на Гият и Нию.

Я всегда знала, что транс – дело опасное. Но глядя на то, как престарелая женщина из племени Нил, мастерица над лекарствами, благословляет чашку с пеплом, я почувствовала новый прилив страха.

Монотонное пение ее вдруг стихло – на скорбной ноте. Паллен сделала шаг вперед.

– Думай только о доме. Представь это место и всех здешних людей в голове, а я нарисую карту принадлежности на твоей коже, – она опустила брови. – Никаких разговоров, никаких вопросов, никакого неповиновения. Если сделаешь хоть что-то из этого, узы не сработают.

Она не стала ждать от меня ответа – провела двумя пальцами по моей правой ключице, заставив меня вздрогнуть от неожиданного жара. Пепел был горячим.

– Эти метки защитят тебя от теней. Тени попытаются увести тебя от света огня.

– Тени?..

– Молчи.

Я тут же вспомнила о тенях, которые лились из незнакомца. Мрачных тенях, которые наделили его силой, что не обращала внимания на лихорадку и болезнь. Он боролся яростно, двигался быстро – словно сам становился тьмой.

Паллен накрыла мою левую ключицу.

– Тени существуют лишь тогда, когда огонь погас. В свете пламени они погибают. Они все силы потратят на то, чтобы оттащить тебя подальше от света, пока ты будешь идти в объятиях огня, – Паллен подошла поближе и прищурилась в молчаливом предупреждении. – Не позволь им этого сделать.

Я тяжело сглотнула.

Как я пойму, каким теням доверять, а каких бояться? Неужели все тени были врагами огня?

Неужели незнакомец – мой враг? Мы ведь говорим на одном языке! У нас одни на двоих забытые воспоминания!

Я не разжимала зубы, чтобы не выпустить ненароком все эти вопросы наружу.

Спина напряглась – Паллен теперь стояла позади меня. Она перекинула мои длинные волосы через плечо и провела покрытыми пеплом пальцами вниз по позвоночнику, оставляя на коже маслянистый жар.

– Эти символы ослепят тени. Ты пройдешь мимо них, и они тебя не заметят.

Я дрожала, пока Паллен рисовала на моей спине. Завихрения и круги, линии и точки.

Наконец она рявкнула:

– Джилаа, неси пасту из зубчатого листа! Намажь ее ступни, чтобы она прошла, не обжегшись, по углям и не оставила за собой следов.

Рыжеволосая ученица опустилась на колени и подняла чашу с коричневой субстанцией. Джилаа молча зачерпнула рукой пасту и намазала ее на мою левую ступню.

Я дернулась – кожу защекотало, сердце заколотилось.

Когда Джилаа закончила со ступнями, она постучала по пятке, и взгляд ученицы заскользил по моему нагому телу.

– Поднимай. Чтобы я намазала подошвы.

Я подчинилась, балансируя на одной ноге, пока Джилаа мазала мои пальцы и пятку. Когда обе ноги покрыли пастой, ученица забрала почти пустую чашу и отошла.

– Все готово, Паллен.

Паллен замычала себе под нос и закончила рисовать символы на задней стороне моих ног. А потом снова встала передо мной. Мычание ее не стихло; Паллен снова откинула мои волосы через плечо и покрыла пеплом и маслом мой живот, верх моих бедер и груди.

Скользкими пальцами она нарисовала круги вокруг моих сосков, а потом провела пальцем толстую линию по центру груди и выше, по израненному, фиолетовому горлу прямо к подбородку.

Паллен остановилась у нижней губы, а затем снова окунула пальцы в миску, подхватила пепельное масло и продолжила рисовать на моих плечах и руках, закончив точкой пепла на каждой костяшке. А потом мастерица над лекарствами наконец подняла взгляд.

Посмотрела прямо мне в глаза – ее собственные теперь казались куда темнее, чем раньше. Глубже. Старше. Словно она побывала и в этом мире, и в том.

– Положи руки на чашу, Девушка.

Подул ледяной порыв ветра, и мурашки пробежали по спине. Я подчинилась. Пепел все еще горел, сражаясь с прохладой воздуха.

– Покрой пеплом свои ладони, – попросила Паллен.

Я прижала руки к пасте – красно-черная жижа просочилась меж пальцев.

– А теперь проведи руками по глазам и щекам – так ты наденешь маску невидимого. Покров огня защитит тебя, пламя узнает тебя. А тени, что охотятся среди языков пламени, не увидят тебя.

Я задрожала, перевернула ладони вверх и посмотрела на покрывающую их грязь. Сжала зубы, закрыла глаза и приложила руки к векам. Услышала, как чашка мягко падает на меха прямо рядом с моими покрытыми пастой ногами. А потом Паллен коснулась моих рук.

Она нажала куда сильнее, чем я, покрыв веки маслом. Паллен протащила мои ладони вниз, покрывая пеплом щеки, рисуя на лице липкую, полную сажи вуаль.

Не отрывая своих рук от моих, она пробормотала:

– Повторяй за мной, Девушка.

Я кивнула, чувствуя ее прикосновение.

– Пламени я принадлежу, Квелисом буду.

Я облизала губы, почувствовав горький вкус смешанного с пеплом желудя, и прошептала:

– Пламени я принадлежу, Квелисом буду.

– Прошу безопасного прохода, чтобы увидеть твои послания.

– Прошу безопасного прохода, чтобы увидеть твои послания.

– Храни меня в свете своем всю ночь.

– Храни меня в свете своем всю ночь.

– Но отпусти, как только поднимется солнце.

– Но отпусти, как только поднимется солнце.

Пальцы Паллен сжались вокруг моих.

– Не обмани меня, не заставляй стать твоей навеки.

Я снова задрожала.

– Не обмани меня, не заставляй стать твоей навеки.

– Я всего лишь гость, суть смертная.

– Я всего лишь гость, суть смертная.

Паллен опустила руки и подождала, пока я сделаю то же самое и открою глаза.

Ресницы склеивались от пепла.

– Теперь ты защищена – насколько это в моих силах, – Паллен осмотрела рисунки на моем теле и приказала: – Не одевайся. Не касайся кожи, чтобы не смазать метки.

Я должна пройти по деревне голышом?

Что, если Актор отыщет меня такую, нагую и беззащитную?

Я содрогнулась от воспоминаний о прошлой ночи – как он пытался раздвинуть мне ноги, как душил. Я не помнила своего прошлого, но это… это забыть не могла.

Паллен цокнула языком.

– Никто не посмеет коснуться тебя, пока на тебе метки огня, – она подошла поближе и произнесла – так, чтобы ее услышала только я: – К тому же тебе стоит бояться не за эту свою жизнь, дитя.

Она сделала шаг назад и повысила голос:

– А теперь уходи. Возвращайся к чтецу огня. Сумерки почти наступили. Солин и пламя тебя ждут.

Солнце уже коснулось горизонта, когда я ступила на землю деревни Нил.

Ния и Гият шли по обе стороны от меня. Син, быстрая и ловкая, кралась по пятам. Гият несла мои новые одеяния, а Ния изредка кидала на меня взгляды – на глазах ее выступили слезы. Она боялась за меня. Она радовалась за меня.

Мне хотелось взять ее за руку и пообещать, что все будет хорошо. Отвести ее тревоги… но в кожу мою впивался пепел, нагревая кости своим вечным теплом, смешиваясь с кровью своими кружками, и точками, и всеми остальными узорами. Я не могла и рта раскрыть.

Горло сдавило от страха.

Я лишь хочу, чтобы все поскорее закончилось.

Мы вышли из высокой травы и направились к центральному костру. Из своего лупика показались Трал и Типту: глаза их неотрывно следили за мной, губы сжались. Актора и Кивву я не увидела, но все остальные члены клана медленно собирались у огня. Они приближались, обступали меня, а я держала голову поднятой и боролась с желанием сбежать.

Над деревней повисла тишина.

Никто не ел. Не передавал друг дружке вино и сладко пахнущую трубку. Никто не пел и не бил в барабаны.

Я остановилась и принялась ждать.

Я не знала, где именно мы с Солином войдем в транс. Не знала, чего от меня ждут. Сердце пропустило удар. Символы на моем теле оставались все такими же липкими и горячими.

Солин говорил с вождем и властительницей так долго, что у меня перехватило дыхание, и в животе заурчало. С каждым проходящим мгновением солнце опускалось все ниже. Небо темнело – не только от сумрака, но и от надвигающегося дождя. Темно-синие облака, которые я видела вдалеке, медленно приближались, нависнув над нашими головами в обещании шторма.

Костер в центре зашипел: в него упала капля дождя и тут же рассыпалась паром.

Солин вдруг поймал мой взгляд – я не смогла его прочесть. Он смотрел на меня будто бы свысока. Трал выступил вперед и поднял руки к темнеющим от бури небесам и быстро заходящему солнцу. Вождь посмотрел в глаза каждому члену племени, задерживаясь на людях постарше, смягчаясь на детях.

Голос его загремел над деревней.

– Уже почти сумерки. Когда с солнцем умрет еще один прошедший день и сгустятся тени, начнется ритуал, – он сощурился, посмотрел на свою семью, и тон его стал важнее и тише. – Вы должны защитить чтеца огня, когда он отправится в путешествие с нашей безымянной гостьей. Вы будете молчать, чтобы духи вас не увидели. Вы будете следить за ними, когда они отправятся на другой план мира… и вернутся сюда с ответами. Вы это сделаете? Позаботитесь о нашем чтеце огне и избранной девушке?

По толпе прокатились шепотки.

– Клянемся честью племени Нил, – все люди клана прижали руки к сердцам и склонили свои разноцветные головы.

По спине пробежалась дрожь – как я была им благодарна! Я похолодела от страха, но люди вокруг меня словно бы отогрели.

Несмотря на то, что совершили Актор и Кивва… Нил были хорошими людьми. Заботливыми и замечательными. И я так хотела стать одной из них! Встать в их ряды для того, чтобы завтра отправиться за волками и попросить за незнакомца. Как член племени я могла бы обратиться к лекарям – и те бы его вылечили. Я могла бы подарить ему то же, что подарили мне Нил.

Семью.

Типту глянула на Солина – в ее мудрых глазах плескалось беспокойство. Она не держала на руках Бона… интересно, где он? Оставили на ночь в лупике, чтобы ребенок не мешал своими криками?

Солин сделал шаг вперед, и над деревней повисла тишина.

Небо горело остатками красного золота: надвигающаяся буря разделила солнце надвое. Фиолетовые осколки ударили по набухшим от дождя облакам. Рубиновые тени окрасили мир в ослепляющий розовый цвет.

За все то время, что я скиталась в одиночестве, я не видела такой красивый закат. Солнце, казалось, тянулось ко мне своими лучами, касалось изукрашенного пеплом тела.

Тепло его смешивалось с жаром, который уже тлел в моих костях.

Солнце чмокнуло меня в макушку, и я охнула: кровь моя вдруг запела золотою песней. Словно камушек, брошенный в озеро… что-то умоляло меня вспомнить. Что-то белое, жаркое и бесконечное.

Я тяжело задышала и всем сердцем попыталась вспомнить…

…но не смогла.

Что бы я ни слышала… песня эта замолкла, когда солнце опустилось за горизонт, выбросило вниз остатки своего света… а потом фиолетовая тьма заполнилась серым.

– Пора, – произнес Солин, развеяв охватившее деревню напряжение. – Никто не должен нас тревожить. Что бы вы ни услышали.

На нетвердых ногах чтец огня отпрянул от вождя и его жены, босиком подошел прямо ко мне, схватил изукрашенное запястье своей покрытой пеплом рукой и молча завел меня в свой лупик.