Согласно утвержденным султаном планам, в сильнейшей турецкой крепости Шумла должен был обороняться 50-тысячный гарнизон. Однако стремительное продвижение русских войск не позволили туркам отмобилизовать и стянуть в крепость все приписанные к ней отряды тимариотов. К моменту выхода русских войск к Шумле в крепость успели войти лишь 8 тысяч тимариотов из ближайших пашалыков, поэтому под началом командира гарнизона Шумлы Гуссейн-паши оказалась лишь одна тысяча артиллеристов, полк регулярной пехоты численностью 2500 солдат, 4-тысячное городское ополчение и 8 тысяч тимариотов. Всего около 16 тысяч человек. Для обороны крепости этого было достаточно. Но, по замыслу верховного визиря, русские никак не смогут оставить у себя в тылу 50-тысячное войско и вынуждены будут оставить у крепости как минимум такое же войско. А осада такой мощной крепости затянется очень надолго.

В первых числах июня к стенам крепости подошел русский корпус, однако русские не стали задерживаться у Шумлы, а пошли дальше, в сторону Тырново. У крепости русские оставили лишь одну кавалерийскую дивизию. Они даже не стали вести правильную осаду. Дивизия встала лагерем в четырех верстах от крепости на дороге к Тырново. Зато командир русской дивизии окружил крепость плотным кольцом конных разъездов, и днем и ночью патрулировавших окрестности. Русские полностью пресекли все возможности Гуссейна связаться с командирами соседних крепостей Варны, Силистрии и Рущука. Они перехватывали всех направленных Гуссейном гонцов и никого не пропускали в крепость.

Гуссейн-паша имел четкий приказ султана – оборонять крепость, а в случае, если силы осаждающих будут существенно меньше сил гарнизона, то выйти за стены и атаковать русских. Однако Гуссейн сомневался. Он знал, что по штату русская кавалерийская дивизия имеет численность всего 8 тысяч человек. Вдвое меньше, чем было у него. Но что, если русские приготовили ловушку? Как только турки выйдут из крепости и вступят в бой, из ближайших лесных массивов тут же выскочит еще одна кавдивизия и отрежет гарнизону пути отхода в крепость? Паша колебался десять дней. Однако никаких признаков присутствия еще одной кавдивизии вблизи крепости обнаружить не удалось, и Гуссейн-паша, после длительных совещаний с французским советником майором Шенье, решился.

Ранним утром 14 июня подъемный мост крепости опустился, Тырновские ворота открылись, и гарнизон начал выходить в поле. Гуссейн решил оставить в поле лишь две тысячи ополченцев и расчеты тяжелых крепостных пушек. Малые пушки, 12- и 16-фунтовые, которых в крепости имелось 36 штук, он решил вывезти в поле. В качестве полевых эти пушки были тяжеловаты, но необходимое количество лошадей в крепости имелось. Пушки тащили упряжки из шести и восьми лошадей.

Завидев выходящих из крепости турок, командир дивизии полковник Белозеров вывел своих артиллеристов и драгун из лагеря. В первой линии поперек дороги поставил свои четыре батареи легких 3-фунтовых единорогов, всего два десятка орудий, за ними – тридцать два ракетных станка. На флангах расположил драгунские полки, выстроив их в три шеренги. Русский строй перекрыл дорогу почти на версту в обе стороны от дороги, составлявшей ось русской позиции. Гусарский полк полковник оставил в резерве. Саперы и обозники быстро сворачивали лагерь.

Турки выходили из ворот и строились почти два часа. Русские построились гораздо быстрее. Гуссейн, наблюдавший за построением войск с надвратной башни, увидев жиденький строй русских, решил применить наполеоновскую тактику боя. К командирам полков тимариотов, ополченцев и солдат поскакали гонцы с приказами.

Четыре полка тимариотов выстроились последовательно в четыре баталии. В каждой баталии по 200 воинов в шеренге и по 10 шеренг. В пятую баталию построились ополченцы, а в шестую – солдаты. За солдатами упряжки везли пушки. При виде шести стоящих друг за другом четких прямоугольников баталий сердце Гуссейна возрадовалось. Французский советник майор Шенье, стоящий на башне рядом с пашой, польстил ему:

– Ваш замысел не хуже, чем у самого Наполеона Бонапарта, ваша светлость!

Гуссейн дал команду сигнальщикам. На стене взревели трубы. В баталиях ударили барабаны, задавая воинам темп шагов. Баталии колыхнулись и мерным шагом двинулись вперед. Начищенные штыки, щетинками торчащие над шеренгами, отблескивали в солнечных лучах.

– И выучка войск тоже на должной высоте. – Шенье снова польстил паше и самому себе.

– Неплохо идут, – согласился Гуссейн-паша.

В это время из-за русских пушек вверх устремились многочисленные дымные хвосты. Каждый хвост тянулся за черной точкой снаряда.

– Не знал, что у русских в кавалерии есть ракеты! – удивился паша.

– Ракетные снаряды испытывали во многих армиях, – прокомментировал Шенье, – но потом от них отказались. Слишком плохая точность и недостаточная поражающая сила у таких снарядов.

Ракетные снаряды, достигнув верхней точки траектории, прекратили испускать дымные хвосты и устремились вниз. Разорвались они в баталиях, между ними и вокруг них. Раздался сильный грохот разрывов, оглушивший даже наблюдателей на стенах. Сила разрывов оказалась неожиданно большой, примерно как у 30-фунтовых гранат. Вокруг каждого разрыва в строях баталий появились проплешины, образованные упавшими солдатами.

– Черт побери! – выругался Шенье.

– Иблис их порази! – присоединился к нему паша.

– Русские снаряды имеют неожиданно мощные заряды, – с большим удивлением отметил Шенье.

Не прошло и четверти минуты, как из русских шеренг снова взвились ракеты. За ними еще! И еще! Скорострельность русских ракетных орудий оказалась очень высокой.

– Нужно атаковать бегом. Иначе наши полки не выдержат такого мощного огня, – посоветовал Шенье.

Паша согласился. Снова взревели трубы. Барабаны перешли на дробь, а баталии перешли на бег, опустив штыки перед собой.

Русские ракетчики продолжали обстрел баталий, постепенно снижая прицел, но турки отважно шли в атаку. На необычно большой дистанции в две с половиной версты дали залп русские пушки. Тоже разрывными гранатами. Когда турки пробежали половину дистанции до русских, их артиллеристы развернули орудия и стоящие за ними ракетные станки, подогнали на позиции парные упряжки лошадей, прицепили орудия и покинули поле боя.

– Противник убегает, ваша светлость! – порадовал пашу очевидным наблюдением советник.

Когда до русских осталась примерно тысяча шагов, три шеренги драгун последовательно дали три залпа, поразившие многих воинов Аллаха, что было совершенно неожиданно.

– Да у них у всех винтовки! – поразился Шенье.

Русские драгуны, отстрелявшись, отошли быстрым шагом назад на пару сотен метров, где коноводы держали их лошадей, вскочили в седла и поскакали вслед за уехавшими ранее артиллеристами.

– Поздравляю с победой, уважаемый паша! – отметил очевидный факт Шенье. – Вы обратили противника в бегство.

Обрадованный победой Гуссейн приказал подать коней, спустился с башни и вместе с Шенье и свитой в приподнятом настроении выехал из ворот.

В поле его настроение испортилось. Вокруг многочисленных мест разрывов русских снарядов, отмеченных неглубокими воронками в грунте, десятками лежали убитые и тяжело раненные солдаты. В крепость, поддерживая друг друга, брели раненные легко. Гуссейн распорядился вызвать из крепости ополченцев и оказать помощь раненым.

– Похоже, русские применили какое-то новое взрывчатое вещество, – сделал вывод Шенье. – Уж слишком сильное поражающее действие у их ракет.

– Новое или старое, а половины солдат я лишился, – буркнул паша.

– Но вы одержали победу! Султан, несомненно, отметит вас, – возразил Шенье. – А потери на войне неизбежны.

Обогнав артиллерию, кавалькада вслед за войсками проехала верст пять, когда Гуссейн увидел, что его полки впереди снова развертываются в боевой порядок. Подскакавший гонец доложил паше, что русские впереди снова выстроились и готовятся к бою.

Поравнявшись с войсками, Гуссейн увидел, что русские в четырех верстах выстроились точно так же, как и утром.

– Что будем делать? – обратился паша к советнику. – Силы у нас теперь почти равные, если мы еще раз атакуем, то у нас останется войск вдвое меньше, а русские могут опять отступить.

– Предлагаю атаковать не баталиями, а в развернутых редких строях. Тогда русский огонь не будет таким губительным, – предложил Шенье.

– Один черт, пока мы до русских доберемся, у нас останется меньше солдат, и они нас разобьют. Нужно отступать в крепость, пока мы еще достаточно сильны для обороны.

Словно услышав речи паши, русские драгуны уселись на коней, подскакали на полверсты к турецкому строю, спешились и принялись залп за залпом обстреливать турок, причем, стреляли они не реже одного раза в минуту, что для винтовок было просто немыслимо. А поскольку русские стреляли шеренгами попеременно, на турецкий строй их залпы обрушивались каждые четверть минуты. И каждый залп выбивал воинов Аллаха многими десятками, если не сотнями. Стреляли русские с исключительной меткостью.

Паша приказал трубить отбой. Турки, не теряя строя, стали пятиться, ожидая атаки кавалерии, выставив перед собой штыки, а русские догоняли их, продолжая стрелять. Так продолжалось около часа. В конце концов турки не выдержали и побежали. В погоню за ними бросились гусары, выскочившие из-за спин драгун.

Русские гусары с азартом занялись любимым делом конницы – рубкой бегущего противника. Гуссейн-паша со свитой успел укрыться в крепости. Спаслись от разгрома лишь около полутысячи воинов из 13 тысяч, вышедших утром из крепости. Вся артиллерия и более тысячи турок попали в плен к русским.

Вечером Гуссейн-паша, поднявшись на башню, увидел, что лагерь русских стоит на прежнем месте. На следующий день паша ожидал штурма, однако русские штурмовать крепость не стали, по-прежнему ограничиваясь полной блокадой.

Полковник Белозеров направил колонну снабжения под охраной двух эскадронов драгун в Коварну. Израсходованный боезапас следовало пополнить.

* * *

Для второй стратегической десантной операции российский Генштаб выбрал бухту Кефкен на черноморском берегу Малой Азии в 120 верстах по прямой от Константинополя. В этой удобной бухте располагалась лишь рыбацкая деревня с одной маленькой пристанью. Но ближайший к Босфору более-менее крупный порт Эрегли располагался значительно дальше от Константинополя – в 250 верстах. При высадке десанта в Эрегли темп стратегической операции терялся.

Поскольку все уцелевшие турецкие корабли были заперты в Босфоре первым отрядом пароходов, первый отряд парусных транспортов вышел из Севастополя на два дня раньше второго отряда пароходов. Командовал отрядом лично командующий Черноморским флотом адмирал Гейден.

К турецкому берегу эти два отряда пришли почти одновременно. Ночью с паровых бригов были высажены две разведроты морпехов, которые блокировали все подходы к деревне. Утром пароходы слегка обстреляли деревню и высадили на шлюпках всю бригаду морской пехоты в бухте. Никаких турецких отрядов, кроме береговой стражи, захваченной в плен в блокированной деревне, поблизости не оказалось. К причалу тут же пристыковали малую баржу, затопили ее, затем пристыковали большую и затопили.

В отряд парусников были специально включены самые ветхие из имеющихся на флоте шхун, шлюпов, бригов, фрегатов и линкоров. Последовательно сажая эти корабли форштевнями на мель и притапливая, к середине дня сформировали шесть длинных, далеко выдающихся в море причалов. Саперы соорудили переходы между затопленными кораблями. Теперь под разгрузку могли одновременно встать до 12 линкоров, 12 фрегатов, 12 бригов или шлюпов.

К вечеру в бухту вошел второй отряд парусных кораблей, доставивший целую пехотную дивизию. За ночь дивизия выгрузилась и утром выступила в поход. Командир Крымского корпуса генерал Дибич лично повел дивизию к Босфору. Командир дивизии полковник Лядов следовал с передовым полком дивизии. По извилистой приморской дороге до Константинополя им предстояло пройти 180 верст.

За двое следующих суток в бухте высадились еще три дивизии Крымского корпуса и тяжелая артбригада. Сразу после высадки полки начинали марш.

Донесение о высадке русских в Кефкене и их быстром продвижении к Босфору султан получил лишь утром 25 июня, когда головной полк русского корпуса уже прошел 90 верст. Почти половина войск, из тех, что еще оставались в городе, в количестве 6 тысяч пехоты и 2 тысяч конницы, при двух десятках орудий, под командованием самого великого визиря Рахим-али-паши в этот же день двинулись навстречу русским, наступающим с востока. В Константинополе остались лишь гвардейский пехотный полк, тысяча личной стражи султана – бостанджи, городская стража и половина городского ополчения, всего 11 тысяч человек, включая две тысячи артиллеристов.

А 26 июня в середине дня под стенами стольного города империи появились передовые полки Одесского корпуса.

Крымский корпус не встретил сколь-нибудь крупных сил турок до самого городка Анадолу-Фанери, расположенного на восточном берегу Босфора при входе в пролив, рядом с одноименной крепостью, контролирующей своими пушками вход в пролив.

Великий визирь, получив донесение разведки о приближении русских, поставил свой корпус в оборону на развилке дорог в узком дефиле между двумя грядами довольно высоких холмов. Из крепости Анадолу-Фанери, расположенной в пяти верстах, он затребовал к себе половину гарнизона – две тысячи человек.