Когда голова дивизионной колонны полковника Быстрицкого, согласно карте Генштаба, подошла к Плевне на 26 верст, конная дивизионная разведка доложила полковнику, что впереди в 14 верстах на поле за деревней Гривица расположились большими силами турки. По примерной оценке командира разведывательной роты поручика Ржевского, турок там было не менее 50 тысяч при полусотне пушек. А может, и больше. Услышав доклад Ржевского, Быстрицкий дал приказ остановить марш, развернуться в боевой порядок и приготовиться к обороне.

С ходу атаковать такие большие силы турок Быстрицкий не рискнул. Ржевского снова послал на разведку, с тем чтобы взять языка и уточнить численность и дислокацию турок. Одновременно направил гонцов с докладом командиру корпуса генералу Оболенскому. К концу дня к позициям дивизии Быстрицкого подтянулся штаб корпуса и дивизия полковника Потапкина в полном составе.

Ночью генерал Оболенский собрал совещание штаба. Быстрицкий доложил обстановку, уточненную разведкой. Дорогу к Плевне преграждали около 60 тысяч турок, из них 20 тысяч конных при 40 орудиях. Доложил, что турки строят редуты и, судя по всему, готовятся к обороне.

У русских было 24 тысячи человек, из них в боевом составе 20 тысяч, остальные – обозники и хозяйственная обслуга. По численности они уступали туркам втрое, зато по артиллерии большое превосходство было у русских. Два артиллерийских полка имели тридцать 6-фунтовых пушек, тридцать 8-фунтовых единорогов и шестьдесят пусковых ракетных станков.

Посовещавшись, решили с утра выдвинуться вперед и занять оборонительную позицию на виду у неприятеля, в трех с половиной верстах от него. Так, чтобы ракеты могли уже достать до турецких позиций.

На рассвете русские свернули лагерь и за три часа вышли к намеченным для развертывания позициям. Поскольку дорога проходила примерно по середине поля, между двух лесных массивов, она и стала разграничительной линией между дивизиями. Полки развернулись в одну линию, симметрично относительно дороги. У самой дороги – пехотный полк, за ним – артиллерийский полк, за ним, ближе к лесу, – еще два пехотных полка.

В каждом пехотном батальоне первые роты, вооруженные винтовками, стояли в первых двух шеренгах. Первая шеренга изготовилась для стрельбы с колена, а вторая – для стрельбы стоя. Вторая и третья роты образовали следующие четыре шеренги. Артиллерию и ракетные станки выставили в одну шеренгу.

На правом фланге за фронтом русских дивизий находилось село Горицы, как и следовало из его названия, расположившееся на обширном пологом холме. На околице селения расположились штаб корпуса и штаб Потапкина. За левым флангом войск расположился штаб Быстрицкого.

Инженерные полки составили резерв. Их расположили по центру у дороги, ниже Гориц. Обозы остались за саперами.

Как только войска начали строиться во фронт, связисты тут же приступили к запуску шаров-аэростатов. Вскоре, заполненные горячим воздухом, продуваемым через горелки ручными вентиляторами, шары подняли в корзинах наблюдателей и сигнальщиков на всю длину стометровых канатов. Всего в воздух подняли три шара, по одному от штабов дивизий и один от штаба корпуса. Поскольку поле предстоящего сражения было компактным, больше шаров не требовалось.

Завидев подходящих русских, турки тоже начали строиться. По центру выстроилась большая масса пехоты, не менее дивизии. Судя по разномастному обмундированию, тимариоты. Стояли они, как разглядели наблюдатели с шаров, в десять-двенадцать шеренг. Справа и слева от них турки выстроили земляные бастионы, из амбразур которых выглядывали пушки. С обоих флангов артиллерию прикрывали примерно по полку регулярной пехоты в единообразном обмундировании.

Далее на флангах выстраивались еще тимариоты, с каждого фланга – по дивизии. Между этими фланговыми дивизиями и лесными массивами оставались проходы шириной в полторы сотни шагов, за которыми накопились густые массы конницы. На каждом фланге – не менее дивизии.

Строились турки долго. Тимариоты выучкой не отличались. Русские выстроились в боевой порядок быстрее, хотя строились с марша, а турки выходили из лагеря.

Генерал Оболенский не спешил. За построением турок он наблюдал лично в новомодный бинокль. Он решил дать туркам время построиться поплотнее. Когда турки перестали роиться и турецкие дивизии наконец выстроились, о чем доложили флажным семафором с шаров, Оболенский дал сигнал тремя желтыми ракетами. Это означало «всем ракетчикам – огонь». Цели распределили заранее.

Максимальная дальность полета 12-фунтовых ракет составляла 4,1 километра. На таком расстоянии они рассеивались в круге радиусом 70 метров. Первые пристрелочные ракеты, выпущенные по одной с каждой батареи, дали перелет. Вторым выстрелом ракетчики дали накрытие. Затем перешли на стрельбу батарейными залпами. Каждая батарея по готовности давала залп пятью ракетами, по три залпа в минуту. По каждой дивизии турок стреляли четыре батареи – 20 пусковых станков. Ракеты с шипением, ревом и устрашающим свистом срывались с направляющих и по крутой дуге, оставляя на восходящем участке траектории дымные следы, взмывали вверх. А затем сверху обрушивались на турок.

На прошлогодних учениях русские пехотинцы наблюдали за стрельбой ракетчиков, но даже им стало страшновато. На учениях стреляли ракетами с отдельных пусковых установок, а тут с максимальной скорострельностью по врагу били полнокровные ракетные батальоны.

Боевые головки ракет несли по 600 граммов тротила и давали, разрываясь по нанесенным на их железные оболочки надрезам, по 140 осколков, весом по 30 граммов каждый. Боеголовки имели взрыватели ударного действия. Проведенные опыты показывали, что эти осколки сохраняли убойную силу на удалении до 200 метров, поэтому отклонения ракет от цели даже на 70 метров были не критичны.

Каждую минуту на турецких позициях ярко вспыхивали разрывы и взлетали вверх фонтаны грунта. По 120 фонтанов в минуту. Даже разрываясь на некотором удалении от турецкого строя, каждая ракета выбивала по десятку солдат, а взорвавшись в середине пехотного строя, ракета выбивала сразу несколько десятков.

Впрочем, до стоявших в некотором отдалении конных тимариотов ракеты не доставали. Русские по ним и не стреляли.

Не прошло и пяти минут с начала русского обстрела, как Осман-паша понял, что на его воинов неудержимо накатывается паника. Он скомандовал сигнальщикам атаку. Взвыли трубы. Конница, набирая ход, двинулась вперед через оставленные для нее проходы в пехотном строю. Забили барабаны. Пехота тоже пошла вперед быстрым шагом.

Генерал Оболенский отреагировал сразу. Вверх взлетели красная, за ней две желтые сигнальные ракеты. Ракетчики артполка Потапкина перенесли огонь на конницу, выдвигающуюся с левого фланга.

Следом вверх взлетели синяя и две желтых ракеты. Ракетчики дивизии Быстрицкого начали обстреливать конницу, выдвигающуюся справа.

Как только турецкая конница сблизилась на три с половиной тысячи шагов, по ней ударили новыми цилиндрическими снарядами пушки. Хорошо обученные артиллеристы давали один выстрел в минуту. С трех тысяч шагов открыли огонь единороги. С двух тысяч шагов и те и другие перешли на стрельбу круглыми бомбами с фитильными взрывателями.

Турецкая конница несла огромные потери, но продолжала лавиной нестись вперед. Казалось, остановить ее не удастся. На дистанции в тысячу шагов открыли огонь залпами первые роты батальонов. После каждого залпа над первыми шеренгами конников как будто смерть взмахивала своей косой. Кони и люди падали под копыта следующих шеренг.

По команде ротных командиров первые роты отошли за спины товарищей. С двухсот шагов открыли огонь вторые и третьи роты стрелков. По такой густой массе всадников промахнуться было трудно.

А затем пушки и единороги ударили залпом картечью со ста шагов. Первые роты приготовились метать гранаты, однако этого не потребовалось. До того в азарте боя турецкие кавалеристы стойко выдерживали разрывы гранат и огонь пехоты, но залпа картечью в упор из 60 стволов они не выдержали. Кони сами становились на дыбы и сбрасывали седоков. Оставшиеся в живых останавливали коней, разворачивали их и пускались наутек. Из примерно двадцати тысяч пошедших в атаку кавалеристов уцелела от силы четверть. Остальные усеяли своими трупами и трупами лошадей все поле напротив обоих флангов русского войска.

Как ни странно, не обращая внимания на бегство конницы, турецкая пехота продолжала стойко идти вперед. Впрочем, избиение кавалерии видели только идущие в первых шеренгах и на флангах строя. А те, кто шли за ними в плотных шеренгах, видеть этого не могли, только слышали грохот разрывов, который заглушал крики раненых людей и ржание лошадей.

Когда турецкая конница начала ретираду, пехота приблизилась на две с половиной тысячи шагов. По команде командира корпуса ракетчики и артиллеристы перенесли огонь на нее. На этот раз русской пехоте стрелять даже не пришлось. Турки сумели пройти еще около тысячи шагов, а затем их охватила паника, и они побежали. Так быстро, как могли. Бросая оружие и раненых товарищей. Обвинять турецких пехотинцев было вряд ли возможно. Мощь новых осколочных снарядов и их поражающая сила была просто фантастической.

Генерал Оболенский, обращаясь к окружающим его офицерам штаба, сказал:

– Честно сказать, господа, я даже удивлен стойкостью турок. Идти вперед под таким ужасающим огнем, это дорогого стоит. Даже не знаю, выдержали бы такое наши солдаты и мы сами…

– Думаю, все просто, – возразил начальник штаба корпуса полковник Устинов. – К грохоту пушечной пальбы и звуку разрывов гранат их приучают. В плотном строю солдат не видит тех, кто уже получил осколок снаряда и умер, потому, идет вперед. А тот, кто осколок принял на себя, уже никому ничего не скажет.

– Но ведь вопли раненых они должны слышать? – попробовал возразить адъютант комкора капитан Меркуловский.

– При таком интенсивном артобстреле за грохотом разрывов они ничего не услышат, – ответил Устинов.

– Сигнал «Пехотным полкам вперед, марш!» – отдал приказ Оболенский. – Конной разведке – попытаться захватить знамена и командиров, пока у турок паника и неразбериха. Бегущая конница вполне могла затопать их штабы.

Разгром турок был полным. Взяли четыре десятка орудий, восемнадцать знамен, восемь тысяч пленных. Большинство пленных сдалось разведывательным ротам полков. Завидев приближающихся кавалеристов, турки поднимали руки и сдавались. Отстреливаться никто даже не пытался. Деморализация была полной. Однако большая часть пеших турок разбежалась по лесам. В относительном порядке сумели отступить тысяч пять конных. Они отступили в Плевну, а оттуда ушли по дорогам к перевалам, а также к Никополю и Свиштову. Захватить пашей не удалось, слишком мало было русской конницы.

На следующий день русские без боя заняли пешеходный перевал Троян, а еще через день после короткого боя взяли гужевой перевал Араб-Конак. На Трояне встали в оборону два пехотных полка дивизии Потапкина, на Араб-Конаке – вся дивизия Быстрицкого. Пехотный артполк дивизии Потапкина составил резерв командира корпуса.

Русские войска к 13 июня заняли все четыре перевала через Балканский хребет. Султан Махмуд, получив сообщения об этом, сделал совершенно логичный вывод, что русские, подтянув силы, собираются через перевалы вторгнуться на территорию Румелии, чтобы идти на Константинополь. Все турецкие паши, собирающие войска в Сербии, Албании, Румелии и Македонии, получили приказ султана выдвигаться к перевалам и сбросить с них русских.

В Египет, в Анатолию, в Сирию полетели гонцы с приказом местным повелителям собирать войска и выдвигаться к Константинополю.

* * *

Небольшой болгарский приморский городок Ахтополь был выбран генеральным штабом для проведения стратегической десантной операции. Дальше по берегу за Ахтополем начинались уже земли собственно Османской империи. После выхода киевских корпусов на балканские перевалы все собранные по мобилизации турецкие войска направлялись к этим перевалам, в основном к Шипке и Араб-Конаку.

Гарнизоны дунайских крепостей и Варны сидели в своих крепостях без связи с командованием и пока что активности не проявляли, за исключением гарнизонов Никополя и Свиштова, которые уже были разбиты в сражении под Плевной.

Утром 11 июня дивизия паровых кораблей с баржами на буксире подошла к Ахтополю. Экипажи больших барж отдали буксирные концы и встали на якоря ввиду берега, а паровые корветы, освободившись от барж, подошли к порту и обстреляли береговые батареи, прикрывавшие порт. Город Ахтополь насчитывал около трех тысяч жителей, в основном рыбаков и торговцев, ведущих прибрежную торговлю на небольших судах. На батареях стояли два десятка пушек под прикрытием пехотного батальона. Через четверть часа батареи были разбиты, а гарнизон в панике бежал из города.

Накануне ночью один из бригов подошел к берегу и высадил со шлюпок пешую разведывательную роту морпехов. Они скрытно обошли город и блокировали заставами все три выходящие из города дороги.

Порт Ахтополя имел восемь причалов, но лишь к одному из них могли швартоваться бриги, ко всем остальным – только шхуны и баркасы. А более крупных судов в Ахтополе и не было. Две роты морских пехотинцев на спущенных с корветов шлюпках высадились на причалы и взяли под охрану разбитые батареи.

С двух вставших к причалу бригов выгрузилась конная разведывательная рота морпехов. Разведчики повзводно выдвинулись по всем трем подходящим к городу дорогам. Они захватили в плен всех бежавших из города турецких солдат, остановленных на заставах, и завернули назад в город всех встреченных местных жителей. В 10 верстах от города разведчики поставили сторожевые посты, имея приказ никого из города не выпускать, а в город пропускать всех. Захват Ахтополя и высадку десанта следовало держать, по возможности, в тайне от турецких властей.

Паровые бриги подвели буксируемые баржи к причалам, приткнули их носами к оконечностям причалов и затопили. Палубы специально построенных высокобортными барж, севших на грунт, возвышались над водой на два-три метра. Теперь к ним могли швартоваться фрегаты.

Корветы снова взяли на буксир свои большие баржи и приткнули их к уже затопленным малым баржам, а затем тоже затопили. Прибывшие на баржах саперы из привезенных бревен и досок сразу же стали строить мостовые переходы между баржами и с барж на причалы.

Таким образом, получилось три длинных и глубоководных причала, к которым могли швартоваться даже линкоры. Пароходы тут же пришвартовались к новым причалам и высадили полнокровную бригаду морской пехоты. До конца дня саперы закончили оборудование причалов, расширив и укрепив их. Вечером к Ахтополю подошли первые корабли с десантом. Они сразу же пришвартовались к причалам и начали высаживать войска и выгружать войсковое имущество.

После разгрузки, уже ночью, три старых фрегата пристыковали к трем затопленным малым баржам и затопили их, удлинив причалы. Таким образом, к утру 12 июня в порту уже появилось шесть причалов, к каждому из которых могли пришвартоваться два линкора, два фрегата и два брига. Появившиеся утром парусные корабли с десантом сразу встали на разгрузку. До конца дня 12 июня на берег выгрузились две пехотных дивизии. Прибывшие войска сразу стали готовить оборонительную линию вокруг города.

Отряд паровых кораблей Казарского в составе двух корветов и двух бригов снова вышел на блокаду Босфора. По сведениям командования, у турок еще оставались в Босфоре и в Мраморном море 4 линкора, 1 фрегат и 2 брига. Остальные паровые корабли и парусники после разгрузки направились в порты Крыма.

На следующий день в порту выгрузились еще две дивизии и артиллерийская бригада. Таким образом, Ахтополь прибыл весь Одесский корпус под командованием генерала Воронцова.

Утром 12 июня корпус в походных колоннах по приморской дороге форсированным маршем двинулся на Константинополь. Перед началом марша во всех ротах был зачитан манифест императора российского Николая, а также приказ министра обороны великого князя Михаила Павловича.

В манифесте говорилось: «Солдаты, матросы и офицеры доблестной Российской армии! В этот час вы вступаете на земли исконного врага русского народа – Османской империи. Веками османы и вассальные им крымские татары грабили русские земли, жгли города, разоряли деревни, уводили в полон сотни тысяч русских людей. За последние сто лет русские воины выгнали турок с нашей земли, но османы продолжали притеснять родственные нам христианские народы: болгар, сербов, черногорцев, молдаван и многих других.

Настало время навсегда сломать хребет османскому зверю, отомстить ему за все вековые обиды. Отбить у осман проливы, освободить от их гнета дружественные нам народы. Утвердить на всех землях по обе стороны от проливов, когда-то принадлежавших христианской Византии, российское знамя. И вспомнить, что именно Византия дала Руси православие.

А все, кто попытается вам в этом помешать, должны быть беспощадно уничтожены. Повелеваю: разгромить османские войска, освободить от мусульман древний христианский Царьград – город Константинополь. Сбросить с храма Святой Софии полумесяц и воздвигнуть на нем крест Господа нашего Христа.

Вперед, Христовы воины! Без страха и упрека! С нами Господь и Пресвятая Богородица!»

Приказ министра обороны гласил: «На османской территории все сопротивляющиеся нашим войскам с оружием в руках должны быть уничтожены. Если из какого-либо города, селения или крепости ведется обстрел по нашим войскам, таковые места штурмом не брать, а окружать и расстреливать артиллерией до тех пор, пока противник не выкинет белый флаг. Сдавшихся воинов собирать в охраняемые лагеря.

Командирам частей приводить к присяге Российской империи местное административное руководство. Отказывающихся присягать чиновников заключать под стражу.

Напрасных обид местному населению не чинить. За конфискованное у местных жителей ввиду воинской необходимости продовольствие, фураж или иное имущество командирам частей и подразделений выдавать жителям расписки и разъяснять, что после окончания войны имущество будет возвращено либо будет выдана его стоимость. Однако свою волю местному населению доводить с непреклонностью. Все огнестрельное и холодное оружие у местного населения неукоснительно забирать с выдачей расписок».

После зачтения манифеста и приказа священники отслужили молебен о даровании православному воинству победы над неверными. Воодушевленные манифестом и молебном русские воины с горящими сердцами бодро выступили в поход.

От Ахтополя до Царьграда было 200 верст по прямой, но по дорогам войскам предстояло пройти 310 верст. В Ахтополе осталась бригада морской пехоты, усиленная легким пушечным батальоном из состава артиллерийской бригады.

Все турецкие иррегулярные и регулярные войска в это время, выполняя приказ султана Махмуда, стягивались к балканским перевалам и Варне. Большая их часть уже оказалась далеко за спиной войск Одесского корпуса. От Ахтополя до Варны и балканских перевалов по дорогам было более 240 верст.

Выдвинувшись на два десятка верст вперед и вправо по всем дорогам по маршруту движения корпуса, 12 полковых конных разведывательных рот должны были полностью пресечь движение местных жителей по этим дорогам. Предпринятые для сохранения десантной операции в тайне от турецких властей меры оказались действенными. Первые сообщения о движении русских войск к Константинополю во дворце султана получили лишь 17 июня, но не поверили им. За это время корпус прошел уже 180 верст. Для проверки сведений о высадившихся русских войсках из Константинополя были направлены гонцы. На подходах к крупному городу Сарай, расположенному в 130 верстах от Константинополя, они встретили спешащих им навстречу гонцов от паши Сарая, сообщивших им, что к Сараю подступают огромные силы русских. Гонцы вернулись с эти сообщением в Константинополь лишь вечером 19 июня.

Султан распорядился двинуть навстречу русским всю султанскую гвардию и половину регулярных полков из состава городского гарнизона. Юсуфу-али-паше, назначенному командующим, султан повелел присоединить к своему войску все формирования тимариотов, обнаруженные по дороге, и городские ополчения из всех городов, через которые будет проходить войско. При войске следовала почти вся полевая артиллерия, оказавшаяся в Константинополе (60 полевых пушек с расчетами из 1200 гвардейских артиллеристов – сераткулы).

Утром 20 июня корпус Юсуфу-али-паши в составе 8 тысяч пехоты и 4 тысячи конницы из отборных войск спешно выступил навстречу наступающим русским войскам. Проходя через города Чаталджа и Силиври, паша присоединил к войску городские ополчения и отряды тимариотов, оказавшиеся поблизости.

Паша Сарая оставил не имеющий укреплений город и повел имеющиеся у него отряд городского ополчения к Константинополю. Турки бежали налегке и со свежими силами. Совершавшие утомительный многодневный марш русские их не догнали. Отступая через город Черкезей, паша присоединил к себе и его ополченцев.

Встретив отступающие войска паши Сарая, Юсуф-али-паша отправил его к султану с донесением, отчетливо представляя грозящую тому смерть. Провинившимся местным начальникам в империи отрубали голову мечом во дворе султанского дворца – Топкапы. Простых подданных вешали. Всего к корпусу Юсуф-али-паши добавилось 5 тысяч воинов.

Корпус Воронцова тем временем без боя прошел через города Сарай и Черкезей.

Миновав селение Силиври, расположенное в 90 верстах от Константинополя, Юсуф-али-паша получил донесение от своих конных разведчиков, что русские прошли через город Черкезей и находятся впереди в 20 верстах. Паша решил встать в оборону на перекрестке дорог, который русские не могли обойти, в шести верстах к северо-западу от Силиври и дать бой.