Новый 1827 год и Рождество Христово в Петербурге отпраздновали с помпой. По указу императора наряжали елки, водили вокруг них хороводы, пьянствовали, объедались, запускали фейерверки, плясали в кабаках и танцевали на балах. Император объявил нерабочими все дни от Рождества до Нового года. Весь простой народ и все общество спешили расслабиться и забыть на время обо всех небывалых потрясениях, обрушившихся на головы русских людей в прошлом 1826 году. На Рождество в Казанском кафедральном соборе при огромном стечении народа службу вел сам патриарх Гермоген.

Впрочем, православные искренне радовались обретению патриарха, крестьяне – освобождению из крепости и обретению земли, купечество и горожане – самоуправлению. Лишь дворянство заливало горе вином и натужно веселилось, чтобы забыть свалившиеся на него беды: лишение земли и крепостных, воинскую повинность и нагрянувшие служебные строгости.

Вся Россия бурлила и кипела. Такого возбуждения в стране не было со времен предка нынешнего императора Петра Великого. Тот тоже «Россию поднял на дыбы». Но было и существенное отличие от преобразований Петра. Предок Николая поднял Россию не только «на дыбы», но и «на дыбу». Огромное количество простых мужиков умерло на императорских стройках от недоедания и непосильного труда. Огромные потери понесла Россия в изнурительных войнах. Да и боярство с дворянством Петр изрядно проредил.

Реформы Николая подавляющее большинство российского населения приняло с воодушевлением. Исполнялись вековые мечты одних и вековые опасения других. Даже дворянство пострадало не так, как в петровские времена. Общее количество репрессированных дворян не сильно превысило число казненных и сосланных Николаем декабристов в реальности Ствола.

Впрочем, когда несколько осела пыль от грянувшей внезапно земельной реформы, оказалось, что жить дворянам можно, хотя и победнее, чем раньше. Зато никаких забот с воспитанием крепостных и дворовых. Крестьяне теперь стали сами по себе. А нерадивую прислугу можно просто уволить и забыть про нее.

Денежки дворянам капали из трех источников: сдача оставшейся у них земли в аренду мужикам, сдача в аренду под школьные классы комнат в усадьбах по твердой государственной цене. Дворянки пошли учительствовать в начальные классы, дворяне помоложе – преподавать в училища и служить в земские учреждения. Так что кое-какие доходы у дворян остались. Зато появилась возможность брать льготные кредиты на открытие в усадьбах всевозможных мануфактур: ткацких, прядильных, сыродельных, колбасных, гончарных и прочих. Правда, кредиты давались только под залог земли и усадеб, что в будущем было чревато банкротством и потерей земли.

Дворяне у себя в салонах недовольно шипели, но по-тихому. Гостап и Особый суд, о которых говорили только нервно оглядываясь и шепотом, успели завоевать непререкаемый авторитет. Даже словесное поношение императора и его реформ, не говоря уж об умышлении заговоров, жестоко пресекалось без промедлений. Виновные шли по этапу на каторгу, их имущество отписывалось в казну. Тайные агенты Гостапа чудились недовольным под каждой кроватью.

Владимир Ильич Ленин, а ныне самодержец российский Николай Павлович, ходом дел был доволен. За неполный год удалось сделать многое. Колоссальная махина империи пробудилась от мертвого сна, встряхнулась, заскрипела, сдвинулась с места и, постепенно ускоряясь, пошла вперед.

Специальные службы заработали в полную силу, с эффективностью, немыслимой в начале XIX века. Феликс Эдмундович вовсю использовал свой богатый опыт. Недовольство крутыми реформами в обществе удалось сдержать под контролем. Резиденты спецслужб в губерниях регулярно посылали в 3-е отделение Канцелярии отчеты о состоянии умов в провинции. Там офицеры-аналитики их обобщали и ежемесячно представляли отчеты великому князю Константину, а тот – императору.

Рыцари и магистры ордена, неприметно работающие на средних гражданских и военных должностях, ежемесячно писали шифрованные отчеты в штаб ордена. Причем письма маскировались под ничего не значащую личную переписку и приходили в Петербург на адреса частных лиц. Отчеты аналитиков ордена ложились прямо на стол императору. Орден контролировал в том числе деятельность всех специальных служб и давал императору еще один, независимый от министерств и спецслужб, источник информации о положении дел в стране. Существование ордена пока удавалось сохранять в тайне от общества.

Павел Аркадьевич Столыпин оказался на своем месте. Крестьянский вопрос успешно решался. Стройки и растущие как грибы производства обеспечивались рабочей силой. Железнодорожная насыпь с мостами, пока еще без рельсов, уже протянулась почти на четыреста верст. Дорогу строили одновременно от Москвы, от Петербурга и в обе стороны от Бологого. Шоссе Москва – Сретенск Столыпин твердо намеревался ввести в строй к лету этого года. По нему предстояло пойти золотым караванам.

Яков Александрович Слащев тоже не подкачал. Армия переводилась на новые штаты и обучалась новой тактике. Флот не отставал. Война с Персией шла по плану. Англичане и турки ничего не подозревали.

Промышленность начала расти. За год производство продукции возросло на 40 %, а в следующем году ожидался рост на 70 %. На заводах запыхтели первые паровые машины. Бешеными темпами строились местные дороги между заводами трестов. На стройки в больших количествах нанимали бывших дворовых, а зимой – крестьян. По Онеге ходил первый пароход. Доменные печи выдали первые плавки на коксе. Правда, Путилова Сталину приходилось поправлять. Николай Иванович никак не мог привыкнуть к жесткому большевистскому стилю руководства. Один раз не выполнил подчиненный поручение или соврал в докладе – получи выговор; второй раз – снижение в должности на одну-две ступени; третий раз – разжалование в рядовые. А Николай Иванович все еще проявлял мягкотелость, но старался изжить этот недостаток.

Иосиф Виссарионович управлял кабинетом министров железной рукой. Двое министров уже слетели в начальники департаментов, еще двое – в начальники отделений. Министр коммерции Меньшиков даже оказался в бывшем своем министерстве коллежским секретарем десятого ранга. Вверх выдвигались толковые и трудолюбивые, те, которые вовремя почуяли, куда ветер дует.

Зашевелилась наука. Игорь Васильевич Курчатов гонял маститых академиков в хвост и в гриву. Выдвигал молодых и борзых. Четверо убеленных сединами старцев уже отправились в почетную отставку на пенсию. Из-за рубежа прилетели первые ласточки. Приехал молодой венгерский изобретатель Аньош Едлик. Его определили в электротехническую лабораторию. Теперь первому электродвигателю и первой динамо-машине не суждено было появиться в Европе. Они уже появились в лаборатории Ленца. В лабораторию к Шиллингу прибыл Сэмюэль Морзе. Опытные образцы телеграфа уже перестукивались своими точками и тире. Химики изобрели тротил, загорелись первые керосиновые лампы и первые сварочные бензиновые горелки. Петров испытывал первую промышленную электрохимическую батарею для телеграфа. Якоби продемонстрировал первый электродуговой прожектор. Адмиралы на испытаниях прожектора от восторга только что не подпрыгивали. Ночью режущий тьму острым кинжальным лезвием узкий луч ослепительно мертвенного белого света бил до самого горизонта.

А Владимир Ильич Ленин, успевая приглядывать за действиями соратников, занимался самым главным – идеологией государства. Сформулировал он ее, в отличие от лозунга обанкротившихся в итоге Романовых «Православие, самодержавие, народность», так: «Справедливость, православие, народность, самодержавие».

На самое важное первое место он поставил справедливость. Это был ход вполне в духе исторического лозунга большевиков, который обеспечил им победу в революции и Гражданской войне: «Землю – крестьянам, заводы – рабочим, мир – народам». Мечта о справедливом общественном устройстве отвечала самым глубинным чаяниям простого русского мужика, веками угнетаемого и эксплуатируемого помещиками, а крестьяне составляли в текущем времени 86 % населения империи.

Православие переместилось на второе место. Это было вполне естественно, так как собственно православные составляли среди 54-миллионного населения России 68 %; 16 % были католиками и протестантами, еще 8 % – мусульманами, 4 % – иудеями, а остальные – буддистами, а то и вовсе шаманистами. Сплотить треть не православного населения империи вокруг православной веры было бы затруднительно. Предстояло объединить общей идеологией представителей всех конфессий, а для этого предстояло преодолеть догматизм православной церкви, воинствующую нетерпимость церковных иерархов к другим религиям, а также к общественному «вольнодумству и смутьянству».

Под народностью Романовы понимали необходимость придерживаться собственных старинных традиций, отвергать иностранные веяния, такие как свобода мысли, свобода личности, индивидуализм, рационализм. Ленин замыслил трактовать народность как устройство общества в интересах большинства народа и отсутствие острых противоречий между различными социальными слоями общества.

Самодержавие Владимир Ильич поместил на последнее место, так как отлично понимал, что в российских реалиях начала XIX века обойтись без него абсолютно невозможно. Ни до чего другого российское общество просто не дозрело. Новые общественные отношения предстояло растить в рамках монархии, постепенно смещая ее в сторону конституционного порядка.

Ильич взял разработанную им ранее «Идеологию» ордена рыцарей Справедливости и тщательно вымарал из нее все упоминания об ордене. Затем взял заповеди ордена и тоже вычеркнул из них все упоминания об ордене.

Перед Новым годом император пригласил к себе патриарха Гермогена на частную беседу. До сих пор они беседовали приватно только в октябре, перед выборами патриарха, когда император интересовался политическими убеждениями архиепископа Молдавского, да после выборов и торжественного богослужения в кафедральном Казанском соборе. Но вторая беседа была не приватной, а официальной.

Николай принял патриарха в малой столовой палате Зимнего дворца за накрытым выпечкой столом с пыхтящим самоваром. Встретил патриарха в дверях. Первым делом попросил благословения и получил его. Для этого Николаю пришлось склониться. Он был человеком высоким и плечистым, а Гермоген – худеньким и малорослым.

Затем уселись за стол. Николай самолично налил Гермогену чашку чая. Предложил общаться без чинов. Гермоген с удовольствием согласился.

– Как вам служится, батюшка? – вежливо поинтересовался император.

– Не без проблем, сын мой. Полномочия у Синода постепенно перенимаю. Не хотят чиновники распоряжение денежными ресурсами патриаршеству отдавать.

– Что же вы раньше об этом молчали, отче? Я бы их давно приструнил. Мы же с вами договорились, что Синод теперь сохраняет только связующую и координирующую роль между конфессиями, а все церкви становятся финансово независимыми. Так и будем действовать. Что еще вам мешает?

– Бурчат мои иерархи. Ропщут. Реформа землю и крестьян у монастырей отобрала.

– А вы недовольных на пенсию отправляйте. В эти самые монастыри монахами. Тех, кто настолько глуп, что не понимает пользы крестьянской реформы для России. Какие из них пастыри для народа? А если уж очень сильно ропщут и меня за реформы поносят, так на то у меня Гостап есть. Живо вместо монастыря на каторгу поедут. У нас в империи, слава богу, неподсудных нет.

Пусть монахи работают, а не только лбами в пол стучат. Некоторые монастыри, я знаю, у себя мануфактуры заводят и вполне благоденствуют, тем более что церковь налогов в казну не платит. Грех им возмущаться.

– Золотые слова, ваше императорское величество.

– Ну что вы опять, отче! Давайте по-простому. У нас беседа частная. Но я вполне серьезен. Если кто вам мешает, обращайтесь в мою Канцелярию. Там у меня люди ответственные. Они помогут.

Помните, отче, о чем мы с вами перед вашим избранием говорили?

– Конечно, помню. Очень был рад все это от вас услышать. Прямо бальзам на душу. И вижу, слова ваши с делом не расходятся. Все в империи зашевелилось. Народ простой возрадовался.

– Вот и я о том же. Все стороны жизни в империи я реформирую. А может, и в Церкви нужно реформами заняться? Что скажете на это?

– Думаю, реформы Церкви не помешают.

– Какие, к примеру?

– Вы правильно возрастной ценз в армии ввели, по старости священнослужителей тоже нужно на пенсию отправлять. А то совсем древний батюшка что-то еле слышно поет, а прихожане ничего не слышат и не понимают. Это позволит молодых священников продвигать.

– Что же вам мешает? Проведите такое решение на Соборе, введите возрастной ценз. Я вот в армии и на флоте ценз ввел, молодые офицеры довольны. По секрету вам скажу, скоро я и для чиновников возрастной ценз введу.

– Нужное дело! Как только для чиновничества ценз вы введете, так и я в Церкви его постараюсь ввести. Еще я вот о чем думаю. Может, перевести богослужение на современный русский язык? Другие церкви, в том числе и православные, на современном языке с прихожанами общаются.

– А вот это блестящая мысль. И весьма полезная. Собирайте Собор. Заранее прощупайте настроения иерархов. А несогласных переубедить мы вам поможем. Еще мой вам совет. Издайте документ по ведению бухгалтерской отчетности в монастырях, приходах и епархиях и утвердите нормы расходования средств на жалованье священнослужителей и хозяйственные расходы. И обяжите священников эту отчетность вести. А тех, кто будет руку в церковную казну неумеренно запускать, увольняйте. Я государственные органы от казнокрадов сейчас чищу, и вам будет полезно церковные органы от них почистить. Помнится, были в церкви такие нестяжатели, при Иване Третьем.

– Благодарю за совет! Только мне бы проконсультироваться по этому делу. Я в бухгалтерии мало что понимаю.

– Обратитесь в Минфин. Вам сведущих сотрудников выделят. А теперь о самом главном. Для чего я вас пригласил. Мои реформы, чтобы быть принятыми всем народом с душой, нуждаются в идеологическом обосновании. И только Церковь может помочь мне довести эту идеологию до души народа. Идеология моя называется «Справедливость, православие, народность, самодержавие». Вот почитайте, что я надумал. – Николай передал Гермогену четыре листа бумаги, плотно заполненных каллиграфически выполненным текстом. В ЕИВ Канцелярии писарей держали отменных.

Патриарх углубился в чтение. Император ему не мешал. Закончив чтение, Гермоген долго молчал. Николай его не торопил. Наконец, патриарх встал со стула, отодвинул его, отшагнул на свободное место и бухнулся на колени, громко стукнув ими по полу, благо на полу лежал толстый персидский ковер. Гермоген перекрестился, потом трижды стукнул в пол лбом. Николай вскочил из-за стола и бросился его поднимать. Патриарх упирался. В итоге Николай приподнял его, совсем легкого, и усадил снова на стул. Гермоген порывался схватить руку императора и облобызать ее.

– Ну что вы, батюшка, право! – заявил не ожидавший такого эффекта Николай.

Гермоген снова часто закрестился и, обливаясь слезами, горячо зашептал:

– Вы, государь, и впрямь помазанник Божий! Я прямо как в самые первые христианские времена попал! Это же все написано прямо по заповедям Христовым! Сам Дух Святой вашей рукой водил! – Гермоген снова вгляделся в бумагу и прочитал: – «Труд есть высшее служение каждого Богу и Государству Российскому! Труд каждого будет учтен и оценен. Каждому будет воздано в империи по трудам его». Это же прямо из Нового Завета!

– Все так. Намерен я строить наше государство по законам Божественной справедливости. И Церковь в вашем лице должна мне помочь. – Владимир Ильич был опытным манипулятором и знал, как пронять пастыря до спинного мозга. – Теперь почитайте вот это. – Николай передал Гермогену еще один лист.

Патриарх вытер платком слезы и прочитал следующий текст:

«Подданный Российской империи обязан:

• Чтить принципы Божественной справедливости.

• Православные – чтить веру православную и пастырей ее. Иноверцы – чтить веру свою и пастырей своих.

• Любить российскую народную монархию, соблюдать ее законы. Уважать помазанного Богом императора и другие власти монархии и подчиняться им.

• Уважать всех людей в монархии: человек человеку друг, товарищ и брат. Все люди в монархии равны по рождению.

• Добросовестно трудиться на благо монархии и общества: кто не работает, тот не ест. Монархия вознаграждает каждого по трудам его.

• Заботиться о сохранении и приумножении государственного и общественного достояния монархии.

• Быть честным и правдивым, простым и скромным в общественной и личной жизни.

• Любить своих домочадцев, уважать их, заботиться о своей семье и воспитании детей.

• Дружелюбно относиться к людям других племен, национальностей и вероисповеданий, быть нетерпимым к национальной, религиозной и расовой розни.

• Непримиримо относиться к несправедливости, подлости, жадности, нечестности, карьеризму, казнокрадству и безделью.

• Изобличать нарушителей общественных интересов и законов монархии перед специальными государственными органами.

• Быть нетерпимым к врагам монархии. Защищать народную монархию от внешних врагов, не жалея даже жизни своей. Каждый за всех, все за одного».

Затем патриарх подумал и заключил:

– Готов подписаться под каждым словом. Это все угодные Богу заповеди Церкви Христовой. И как точно сформулировано! Почти как у пророка Моисея. Вот только как быть с дворянами? Они-то по рождению простолюдинам не равны.

– Пока что это так. Но идеологию я рассматриваю как цель, к которой следует стремиться. Заповеди Моисея тоже до сих пор не все соблюдают. Думаю, в дальнейшем дворянство станет просто почетным званием и будет присваиваться за особые заслуги перед обществом.

Я хочу, отче, чтобы Церковь эту «Идеологию» и эти «Заповеди» проповедовала прихожанам в каждой службе, чтобы дошли они до души и ума каждого подданного империи. А для этого следует богослужение вести на современном русском языке.

Может быть, следует несколько сократить длительность богослужений. Все же отстоять на ногах четыре-пять часов весьма утомительно. К концу такой длинной службы мозг тупеет и перестает воспринимать слова священнослужителей. Может быть, разрешить прихожанам сидеть в храмах на лавках, как у католиков принято. Подумайте над этим, отче. Я в ваших реформах всеми силами вам помогу. И над разъяснением «Идеологии» и «Заповедей» простым людям подумайте. Как им в проповедях подоходчивей все разъяснить.

– Несомненно, сын мой! – Гермоген уже несколько успокоился и вернулся к обычному стилю общения. – Я лично составлю по вашей «Идеологии» цикл проповедей. Всего будет тридцать проповедей, и каждый день на службе будет читаться одна из них. А по «Заповедям» будут читаться двенадцать проповедей, по одной в каждый двунадесятый праздник. – Воодушевившись, Гермоген начал развивать идею.

– Вот и отлично, батюшка! – заключил Николай. – Вместе с вами мы в России построим царство справедливости. И никто нам не помешает! И еще одно, отче. Напоследок я вас попрошу встретиться с верховными иерархами российских католиков, протестантов, мусульман, иудеев и буддистов. И доведите до их сведения «Идеологию» и «Заповеди». Мне нужно, чтобы их проповедовали во всех конфессиях. Думается мне, что Бог на самом деле для всех народов един, только трактуют его разные народы по-разному. Но жить все народы в России должны по Божественной справедливости. А если кто-то все же будет вам мешать, обращайтесь прямо к брату моему Константину. Он поможет. Да и ко мне заходите, когда будет вам нужно.

Затем Николай проводил воодушевленного патриарха до дверей столовой.