— Я завербовалась сразу после нашей встречи, — сказала Маша. — Можно сказать — ты меня вдохновил. У меня полная хтонь в жизни была, и тут является мой Тима — загорелый, с горящими глазами, в палестинке на шее. Руками размахивает, рассказывает про настоящую жизнь, про всякие ужасы и приключения… Мед мне от мамы привез, да? Тогда я думала, что со мной покончено, я была просто уничтожена. Половина человека от меня осталась, понимаешь? Я слушала тебя, и как будто… Прости, я глупую вещь скажу: ты как будто Индиана Джонс был. Просто из другого мира. И мне тоже хотелось — в другой мир.

— Чаек кормили, — сказал я, чтобы что-то сказать. — На Свислочи. И кофе пили на Зыбицкой с самыми вкусными сырниками в мире. Ты была в голубых джинсах — рваных, белых кроссовках и футболке с принтом картины «Подсолнухи», Ван Гога. И много улыбалась… Радовалась самым простым вещам: капучино, мороженое, чайки и грибной дождик… Я черт знает откуда приехал, черт знает что видел, и тут ты — такая солнечная… Я и подумать не мог…

На самом деле это просто фантастика — как по-разному мы иногда воспринимаем ситуацию. Для меня она была кем-то вроде сказочной феи, я нес в тот вечер всякую чушь, меня знатно штырило — как и всякий раз, когда мы виделись. А тут — «я была уничтожена», " ты как будто Индиана Джонс". Мне было стыдно сейчас, если честно. Мы всегда концентрируемся на себе и на своих переживаниях, у нас так принято, в нашем приличном человеческом обществе.

— Точно! Надо же — Ван Гог! — она улыбнулась. — Знаешь, ты тогда меня вернул к жизни. Я решила сделать шаг, такой, которого от меня никто не ожидает. Мне нужно было вырваться из ситуации, и в какой-то момент я подумала: «Остановите планету, я сойду…» И поняла, что могу сойти! Кругом баннеры Русского Легиона висели. Им нужны были технические специалисты, не только солдаты… И я пошла в вербовочный пункт — тоже на Зыбицкой.

— «Колизей» — кивнул я.

Мне жутко хотелось задать множество вопросов, но я не торопился. Она сама расскажет так, как ей удобно.

— «Колизей» — тоже кивнула Маша. — Ты же знаешь, я после БГУИРовской магистратуры в кибербезопасности работала, в банковской сфере. Ну, и на фрилансе кое-что делала для частных предприятий… И для ребят из Парка высоких технологий. Определенного уровня добилась, мое имя в айтишке было на слуху. Так что выхожу я с буклетами из «Колизея», а меня встречает… Да не смотри ты так, понял ведь уже!

— Алексей Алексеевич… — вздохнул я. — И его замечательные предложения, от которых хрен откажешься.

— Ага. Так что некоторые мои интересы профессионального характера здесь тебе тоже должны быть понятны, — она убрала прядку волос за ухо.

Я понимал, почему она не продолжает, не развивает эту тему. Говорить о таких вещах можно было где-нибудь на поверхности планеты, без шлемов и браслетов. Точно — не на доминионской станции.

Наверняка она работала в сфере технического шпионажа, Земле позарез нужны были технологии Доминиона. Например — ПсИны или что угодно еще. Как Стрела передавала информацию — понятия не имею. Уж не блокнотиками, наверное! А еще прояснились некоторые намеки Алексея Алексеевича. Он ведь не давал прямых наводок на контакты в Легионе. Сомов, теперь — Ларсен… Хитрый джентльмен из конторы со страшной аббревиатурой просчитал, что я по своей натуре мимо этих двух не пройду. Журналист — значит, попаду в лапы Сомова почти наверняка. Старый знакомый Ларсен, оба молодые, из одного города? Отлично, вероятность встречи и общения в рамках замкнутого социума Легиона приближается к ста процентам. Не раньше, так позже…

У нас оставался коктейль «Марьванна Спешл» из газировки, сиропа и спирта, так что я поставил два стакана перед Машей и сказал:

— Если я что-то и понял за свои тридцать лет, так это то, что дерьмо случается. Это происходит потому, что происходит, и мы решаем ситуацию так, как можем. Исходя из наших сил, внутренних ресурсов, окружающей ситуации… Нужно уважать свои решения — мы сделали так, как сделали. Бывает, наброшенное на вентилятор дерьмо освобождает место для шага вперед. Ты его сделала, этот шаг — и ты здесь. То дерьмо осталось в прошлом, Маш. Оно тебя больше не достанет. А если попробует — ты мне скажи, я ему всю голову размозжу, что бы там ни было.

— Уф! — сказала Маша. — Давай, выпьем за то, чтобы некоторое прошлое осталось в прошлом. А потом я тебе все расскажу, и…

И мы выпили. И она начала рассказывать:

— Я вышла замуж на третьем курсе. Этот дослуживал срочную службу после консерватории, в военном оркестре. У него отец — генерал, а сам он — музыкант. Я тогда одна была долго, как-то в учебе, в работе… Этот ухаживал красиво, вообще — видный парень, начитанный, высокий голубоглазый брюнет… Сложно не влюбиться. Как ты сказал? Военный, красивый, здоровенный, еще и музыкант.

Я видал «этого» в соцсетях, конечно. С того самого поста, когда она выложила свадебные фотки, а я знатно офигел. Очень уж быстро, на мой взгляд, это произошло. Мужественный, атлетичный. Женился в парадной военной форме. Голубоглазый брюнет, чтоб меня. И зовут — Тимофей. Какое-то издевательство. Но я слушал, не перебивая. Хорошо, что у меня был коктейль, и в него можно было вцепиться, как в спасательный круг.

— Ты же знаешь — я домашняя девочка, большие компании не люблю, на тусовки по клубам не хожу…

— … зато на сцене поешь-танцуешь фантастически… — не удержался я. — И в лагере на дискотеке. Я помню!

— Эй! Это другое! — было видно, что Маше приятно. — Но да, танцевать и петь я люблю. Мы с этим так и познакомились на самом деле — совместный концерт нашей студенческой самодеятельности с их оркестром в Доме офицеров… В общем, этот дослужил, демобилизовался и мы быстро поженились, через четыре месяца после знакомства, и стали жить клевую жизнь. По крайней мере — мне так казалось. Пять лет жили — я поступила в магистратуру, ему квартиру выделили, я нашла хорошую работу — в банке.

Она отпила коктейль и на секунду уронила лицо на ладони. А потом тряхнула головой и продолжила:

— Этот работал в Государственном камерном оркестре, катался на гастроли. А я его всегда ждала, смотрела их выступления в записи… Мне казалось — все круто. Мой муж — музыкант, талантище! Кажется, мы правда любили друг друга. А потом, года три или четыре назад, стало происходить что-то странное. Я мечтала о детях, и, как взрослый человек, попыталась поговорить с ним прямо и без обиняков — но наткнулась на агрессию. Этот сказал, что как раз уходит из Камерного оркестра, что там душат его талант, а он — свободный человек, у него переломный момент в жизни, открываются новые перспективы, а я — с какими-то глупостями. Глупостями, Тима! Мол, я должна его поддержать, и все такое. Мол, дети сейчас некстати. Я всегда считала себя хорошей девочкой и поддержала. Мы снимали какое-то время квартиру на мои — ведомственное арендное жилье нужно было освободить…

Ларсен вдруг прервалась, посмотрела на меня не мигая и прикусила губу. А потом покачала головой:

— Какой-то ужас. Я зачем это тебе рассказываю вообще? Как будто… Блин! Как будто больше некому. И реально, больше — некому. Удивительно, да? Я даже родителям не рассказывала всего. Они были в шоке, когда узнали про развод. Я ведь хорошая девочка! Не выносить сор из избы, и все такое…

— Ма-а-аш…

Мне с одной стороны было тошно все это слушать. Я слишком хорошо знал, что парню, которого рассматривают в качестве возможной пары, девушка такое вряд ли будет говорить.

А с другой стороны — ей было плохо. И я хотел ей помочь. И да — был еще и эгоистический мотив: я хотел разобраться. Та Маша Ларсен, которую я знал, о которой думал и мечтал все эти годы — она была прекрасна, как настоящая фея из сказки. Но оказалось, фее подрезали крылья, а я и не знал об этом. Я жил свою жизнь, она — свою. И теперь у меня появился второй шанс — нет, не завоевать ее. Разобраться. Понять. Ей было нужно рассказать — а мне было нужно слушать. Если угодно — закрыть гештальт. Поэтому я не отвел взгляд и кивнул:

— Маш, я — слушаю. Я тут. Если хочешь — рассказывай, если нет — давай посидим и помолчим. Тебе решать. Можем вообще пойти экипировку паковать, у нас дел полно. Но я бы лучше послушал. Тебе, кажется, это нужно.

— Тима-а-а, — она вздохнула. — Я, похоже, немножко напилась. И потом буду жалеть о том, что сейчас наговорила и наговорю. Ну, и ладно… В конце концов, ты это — ты! Не кто-то другой! Короче, этот нашел себе место в каком-то ансамбле коммерческом, сначала — в одном, потом — в другом, после — стал подрабатывать сессионным музыкантом у разных артистов и играть в казино. Сначала — музыку. Мне не нравилось все это, да и… Этот стал приходить выпивший. Не так, как мы с тобой сейчас, а всерьез. Я уже потом поняла, что там водился не только алкоголь, но и что-то еще, потяжелее. В такие минуты мне хотелось его бросить, честное слово. Это было омерзительно, он вел себя… Фу!

Ларсен передернуло, на лице появилось такое выражение… Я бы никогда не хотел стать причиной его появления у какой угодно девушки. Гадливость — вот как это называется.

— При этом я хорошо зарабатывала и без проблем платила за квартиру и все такое — разные бывают периоды, в конце концов! Когда я была студенткой — мы жили за его счет, это нормально, мы ведь семья, должны помогать друг другу, поддерживать, — Маша как будто уговаривала сама себя. — Мне казалось — дело в том, что он ушел с военной службы — а ему предлагали контракт и дальше учиться на офицера. У него был конфликт с родителями по этому поводу… А потом и Камерный оркестр бросил — тоже потрясение. Можно понять!

Она вздохнула, а потом продолжила:

— Но такая ситуация затянулась. Год, два. Постоянные неожиданные гастроли, фестивали, какие-то странные звонки среди ночи, недомолвки, отговорки… А я еще и в работу ушла с головой, погрузилась в серьезный проект с ПВТ, мы для китайцев делали кое-что клевое… Когда все пошло нафиг? Наверное, в тот самый момент, когда этот завалился домой среди ночи в совершенно невменяемом состоянии, стал лезть ко мне, говорить какие-то странные вещи. Нес всякую дребедень про то, что я скучная, что не хочу проводить время с ним в его кругу, что его друзья сильно мной интересуются, и вообще — нужно расширять горизонты, познавать новое… — Маша пожала плечами. — Звучало вообще непонятно. Я ведь домашняя девочка, мне тусовки не нравились никогда, особенно — с алкоголем и тем, что потяжелее… Едва спать его уложила. А когда закидывала его одежду в стирку, увидела, что из кармана джинсов выпала моя карточка. Банковская, та, где выплаты от Парка высоких технологий. Мелочно, да? Я никогда не задумывалась об этом, я хорошо зарабатывала, нам — хватало, есть у меня такой грех — легкомысленное отношение к деньгам.

Она выжидающе посмотрела на меня. Я и не думал осуждать: когда мне прилетали хорошие гонорары, я тоже мог просто пойти и купить что вздумается, не глядя на ценник. А когда не прилетали — брал макароны подешевле. Люди есть люди, у все свои тараканы, особенно — если этих тараканов можно себе позволить.

— А тут почему-то меня заело! Взял и взял, в конце концов, муж же, не чужой человек, — сделала свой фирменный жест рукой Маша. — Но мог бы хотя бы сказать! Я полезла в приложение на своем смартфоне, и увидела снятие наличных на банкомате — долларов на двести. Там на счету было намного больше в тот момент — мне за тот китайский заказ действительно много прилетело, и в целом можно было бы и не заметить. Я решила смотреть дальше, полистала историю и увидела, что… Черт, да там треть счета за последние пару месяцев улетело в наличку! Дело не в деньгах, дело в доверии! Я давно подозревала, что он играет. Ну, на деньги. Не знаю, во что — в рулетку, в покер, в автоматы… Я в этом не разбираюсь. У каждого — свои увлечения. Я, например, насидевшись за компом, гоняла на скалодром или в парк — бегать, или на танцы — есть у нас студия. Он после работы вот так развлекался. В конце концов — если держать себя в руках, то ничего в этом страшного нет! Но — этот уже не мог держать себя в руках, очевидно. И я сделала то, за что могла бы себя возненавидеть. Но по факту — возненавидела его.

Ларсен наморщила носик — очень мило, совсем как в детстве, когда была маленькой девочкой, с которой мы вместе смотрели «Короля Льва»:

— Я хакнула его телефон. Я никогда до этого не лезла в его личную жизнь, не пыталась контролировать переписки, счета, что угодно. Я считала — мы взрослые люди, у нас — семья, доверие. Ну да, бывают тяжелые периоды, но…

Маша замолчала, а потом продолжила, как будто выдавливая из себя слова:

— До этого почти целый месяц у меня случались странные ситуации на улице. Ко мне подкатывали какие-то типы. Часто, очень часто. Нет, я не дурочка — я знаю, что выгляжу привлекательно, что нравлюсь многим мужчинам. Просто… В парке, где я бегаю, ко мне пристроился какой-то мажор в лосинах, с колонкой, откуда играли ремиксы на Цоя. На скалодроме мужчинка лет сорока заговорил со мной о советском кино, сказал, что я похожа на Наталью Кустинскую. Я на нее вообще не похожа, кстати! А на парковке ПВТ два парня наперебой предлагали меня подвезти — на джипе «Ранглер» с открытым верхом. И мне правда нравится эта машина, а я об этом только дома говорила! И еще три, пять таких встреч! Опять — мажор, в кофейне, потом эти двое — в супермаркете, цветы мне дарили… Можно не говорить, что вручили мне мои любимые ирисы, да? Это было очень стремно, как будто я с ума схожу. Как будто я в фильме с Джимом Керри, где он жил под куполом, внутри кино…

— «Шоу Трумэна», — вспомнил название фильма я. — Жесть какая-то пока получается. Как это связано…?

— С этим? С моим бывшим мужем? С отличным парнем и талантливым музыкантом Тимохой? — Ларсен откинулась на стуле. — Щас-щас-щас… Мне нужно это сказать вслух. Это так мерзко, что аж смеяться хочется! А еще есть выпить?

Я подвинул к ней свой стакан, и она одним глотком осушила его, как будто пила воду, а не спирт с газировкой:

— Этот меня проиграл! — проговорила Маша, помолчала некоторое время и шумно выдохнула: — Фух, сказала — и как будто камень с души упал. Он сначала проиграл все свои деньги, потом занял — и проиграл снова, потом стал тянуть у меня, чтоб отдать долги. А потом поставил меня саму — и тоже проиграл. Он поставил меня на кон! И слил все этим типам. Все про меня, всю мою жизнь. Даже цвет нижнего белья, в котором я из дому выхожу. И фото, и видео, и все, что угодно.

— Погоди-ка! — мои глаза полезли на лоб. — Мы в «Подорожнике» делали про это материал! Там целая компания таких уродов была, у них чат имелся, куда они сливали инфу про своих жен и девушек, чтобы к ним могли подкатить другие мужики. Привычки, места, где бывают, любимые цветы, музыка — все вот это… Имен там никто не называл, понятно — защита персональных данных и все такое, но даже прожженные менты в шоке ходили! Это как-то вообще за гранью…

— Ага, — Ларсен закрыла глаза. — За гранью, другого слова и не подберешь. Нормальному человеку такое и в голову не придет! Я их всех вычислила, по цепочке. И отправила материалы сначала их женам, а потом — кому надо. Работа в кибербезопасности предполагает контакты с правоохранителями, сам понимаешь. Для меня хакнуть телефоны и компы этих уродов было просто. По щелчку пальцев. И я подала на развод, конечно. И захотела сойти с планеты.

— Трындец, — сказал я. — Просто трындец. А как… А, блин… Но это же… Фуф… Ну, и хренотень!

Мы помолчали некоторое время, а потом Маша сказала:

— Поначалу я все время думала: как так вышло? Как я до этого ситуацию довела, мы ведь первые годы так жили… Хорошо жили! Любили друг друга, наверное? Может, потому, что я в работе была, из компа не вылезала? Может, на гастроли с ним нужно было ездить, больше поддерживать? А может, я просто в людях не разбираюсь, и наивная дура? Была…

— Маш, — сказал я. — Мы тут в космосе. У нас тут — второй шанс, у всех. Ты сошла с планеты, у тебя получилось. Ты — Стрела, охренительный специалист и легендарная личность. Все от тебя тут в восторге — из-за того, что ты умеешь, из-за того, как себя ведешь, как воюешь, как выглядишь, и вообще… Вообще — ты буквально вчера спасла жизни двух человек — меня и Рогова. Это кое-чего стоит, а?

— Стоит, — кивнула она. — Это точно дорогого стоит. Сбежала в Легион, потом — из Легиона на край света, чтобы побыть наедине с собой, а по итогу… Высадка, разгром, дурдом, бунт, побег, операция по спасению! Вытаскивала неизвестного парамедика, какого-то буйнопомешанного, настоящего терминатора, который крошит роботов направо и налево и вообще ничего не боится, а по итогу вытащила… Своего школьного краша!

— А⁈- вытаращился на нее я. — Что ты сказала⁈

Ларсен рассмеялась, громко и заливисто, как будто сбрасывая напряжение:

— Не-е-ет уж, Тима, не дождешься! Как закончим с Системой — будет твоя очередь рассказывать. И угощать тебя буду уже я! — она очевидно приходила в себя, на лице Ларсен поселилась та самая задорная, солнечная улыбка, которую я просто обожал.

— Договорились, — наверное, моей рожей в этот момент можно было гвозди забивать или груши околачивать — настолько дурацкое у меня было выражение лица. — Я запомнил. Освобождаем ребят, гасим Систему на Фоане — и у нас второй сеанс коллективной психотерапии, да?

— О, да! — кивнула она. — А теперь — мне нужен парамедик. Мне нужно Старому сброс сделать, а в голове сквозняк гуляет!

— А я пойду Рогова сменю, — кивнул я и полез за инъектором. — Сейчас всё будет! Кстати, а кто будет мыть посуду?

— Разыграем на «цу-е-фа?» — предложила Ларсен, и мы прыснули.

— Камень, ножницы, бумага!

Конечно, посуду мыть остался я, как же иначе, никто и не сомневался!

в этой главе кое-что по мотивам реальной ситуации, благо — никто из моих близких с этим не связан, но сама история — имела место быть. Еще до начала написания книги думал, что могло бы заставить такую девушку как Маша Ларсен сойти с планеты — как раз по работе наткнулся на эту тему. и охренел. вот это блин фантастические твари!