Надо сказать, что хотя отказ от использования магии не имел никаких физических последствий, я ведь в любой момент мог применить свои способности, и всё держалось только на доброй воле, однако на душе стало как-то очень легко и спокойно. Как будто я избавился от большого груза.

Обладание магией, особенно сильной, всегда налагало на меня большую ответственность. Я всегда был готов применить свои силы, если возникнет такая необходимость. А сейчас, раз магии как будто нет, то и спросить с меня нечего!

Собаки и впрямь никуда уходить не собирались. Они ко мне не лезли, не требовали ласки и внимания, даже еды не просили, а просто постоянно были где-то рядом.

Когда мы вышли на открытое пространство из очередного переулка, мой взгляд зацепился за Останкинскую телебашню. Она торчала вдалеке, окутанная лёгкой дымкой.

— Странно, что она до сих пор стоит, — сказал я, — это же сложное инженерное сооружение, за ним постоянно ухаживать нужно.

Валера проследил за моим взглядом, понял, что именно я имею в виду, и пожал плечами.

— Я не знаю. Если это так, то, может быть, и рухнет скоро, — сказал он.

— Но то, что она до сих пор стоит, очень удивительно! Кругом такая разруха, а башня уцелела. Я раньше её тоже периодически видел, но не обращал внимания, не задумывался. А сейчас вдруг понял, что это не просто странно, а очень странно! Наверняка без магии не обошлось! — сказал я.

— Или её контролируют те, кто умеет за ней ухаживать, — сказал Валера, — потому что место уникальное.

— Ты думаешь, что её кто-то контролирует? — задумался я.

— Уверен! — сказал Валера, — мне рассказывали об этом как-то.

— Да? — заинтересовался я, — а что именно тебе рассказывали? Кто её контролирует?

— Кто не знаю, но говорят, что именно оттуда рассылают СМСки, — сказал Валера, — ты знаешь, что до сих пор люди получают СМС от Госуслуг? Об этом мало кто знает, потому что телефонами уже давно никто не пользуется. Но если включить аппарат, то, скорее всего, на него прилетит сообщение. Ну, про то, что если кто-то обнаружил у себя магические способности, то должен зарегистрироваться на Госуслугах.

— Странно! — нахмурился я, — а что, разве через телебашню можно сообщения рассылать? Это же совершенно другое оборудование! Или нет?

— Понятия не имею, — сказал Валера, — тут, как говорится, за что купил, за то продаю. А в оборудовании так я вообще не разбираюсь.

— Сообщения мне ещё совсем недавно приходили, — сказал я, — буквально месяц назад приблизительно… или, может, два. Но мне кажется, для того чтобы получить сообщение, рядом должна быть вышка мобильной связи. Электричество, опять же. Где его брать? И тем более для целой Останкинской башни. Это кажется нереалистичным.

— Говорю же, понятия не имею! — сказал Валера.

— Да это я так, рассуждаю вслух, — остановившись, я склонил голову набок и принялся разглядывать башню. Меня она сейчас очень заинтересовала. Внезапно и очень сильно захотелось узнать, что же там происходит.

Увидев, что я стою, Валера тоже остановился. Потом огляделся и, найдя подходящее место, где можно присесть, отправился туда. Упавший столб подходил для этого как нельзя лучше. Вообще, таких «лавочек» в городе было изобилие. Всё вертикальное и высокое постепенно падало и разрушалось… или ему помогали упасть и разрушиться.

Даже столб упал, а чёртова башня стоит!

Я потряс головой, стараясь выгнать навязчивые мысли, и уселся рядом с Валерой. Собаки, воспользовавшись паузой, тоже решили отдохнуть и разлеглись вокруг.

Мы сидели лицом к далёкой башне, смотрели на неё, и каждый думал о своём.

— Знаешь, — сказал вдруг Валера, — а мне, чем дальше, тем больше нравится идея про Крым. Я устал от этого города. Он умирает, и те, кто здесь остаётся, начинают умирать вместе с ним. Мы же совершенно не знаем, что происходит в других местах. Связи нет, никакие новости до нас не доходят. А вдруг есть хорошие города, посёлки, общины, где люди налаживают нормальную жизнь? Наверняка есть! Можно идти от одного городка к другому… как раньше странники ходили…

— Ты рисуешь слишком упрощённую картинку. Нормальные места наверняка есть, но то, что получится идти от одного такого места к другому, это наивная фантазия. И за пределами Москвы будут банды. Возможно, даже более сильные, чем здесь. И они будут пытаться грабить эти самые нормальные городки, — сказал я.

— Звучит достаточно пессимистично, — вздохнул Валера.

— Нет, это звучит достаточно реалистично, — возразил я, — в Москве тоже есть ещё относительно нормальные и оживлённые районы. И есть силы, которые удерживают ситуацию от сползания в полный хаос. Естественно, они не могут контролировать весь город, но кое-что у них получается. Я сам таких людей видел совсем недавно, общался с ними. Да, им приходится нелегко, на них тоже постоянно нападают… в общем, это долгая история. И есть у меня чувство, что их зона контроля постепенно сжимается. Не хватает сил и ресурсов, чтобы поддерживать порядок везде, где хотелось бы.

— Но мы всё равно туда пойдём? В смысле, в Крым! — сказал Валера.

— Я, скорее всего, да, а ты, как хочешь, — пожал я плечами, — я же говорю, у меня свои, личные причины. Да и вообще, нужна какая-то цель, какое-то направление, куда двигаться.

— Тогда мы идём не в ту сторону, — сказал Валера, — Останкинская башня должна быть у нас не перед глазами, а за спиной. Нужно будет пройти через центр города и двигаться дальше на юг.

— Да, наверное, ты прав, — равнодушно сказал я, — но кто сказал, что мы всё время должны идти по прямой? Думаю, что нам придётся много петлять. И дело ведь не в достижении цели, а в самом пути к ней.

— Восточная философия, — вздохнул Валера.

— Без разницы, — сказал я, — ну что, передохнули, можно двигать?

— Да! Почему бы и нет! — сказал Валера вставая.

Мы прошли ещё где-то пару кварталов, когда я вдруг краем уха уловил какой-то едва слышный шум. Следом за этим тут же начали утробно рычать собаки, после чего мне в голову что-то стукнуло, и я мгновенно потерял сознание.

Я понимал, что происходящее дальше было не наяву. Потому что там была Рита… она была далеко, как будто в тумане. И он налетал на неё рваными клочьями, то совершенно скрывая, то рассеиваясь. Она стояла и смотрела на меня, и в этом взгляде никак не получалось прочитать, что именно она думает, что сейчас испытывает. Во взгляде не было ни осуждения, ни радости, ни грусти… единственное, что там было, — это задумчивость.

После очередного наплыва тумана, на месте Риты неожиданно оказалась Оракул. А вот она улыбалась. Широко улыбалась, радостно! Потом туман снова сгустился, а когда развеялся, на месте Оракула оказалась совершенно незнакомая девушка. Красивая, но как я ни силился, не мог её вспомнить. Скорее всего, мы вообще были не знакомы.

При этом я очень хорошо отдавал себе отчёт, что это сон. Только вот я совершенно не мог вспомнить, где именно я сейчас сплю. О том, что сейчас происходит наяву, не было никакой информации. Ноль! Зеро!

Немного помучившись, я решил, что нахожусь где-то в безопасном месте. Ведь в опасном я вряд ли лёг бы спать, это же логично!

На этой мысли я и успокоился.

Незнакомая девушка протянула ко мне руку. Она была довольно далеко, но рука с выставленным вперёд указательным пальцем вдруг начала удлиняться, стремительно приближаясь, и, в конце концов, достигла меня.

Её указательный палец ткнулся в моё плечо, и оно вдруг вспыхнуло резкой болью! Мне кажется, что я даже вскрикнул от неожиданности.

После этого укола мир опрокинулся, и я осознал себя лежащим на камнях. Сверху раздавался смех… точнее, нет, это было больше похоже на ржание. Человеческое, но ржание.

— Живой! — прозвучал сверху сиплый голос, — я же говорил!

— Давай, помоги своему другу оклематься, — сказал другой голос, очень низкий и грубый, — я скоро к вам вернусь, беседовать будем.

— Алик! Алик, слава богу, ты живой! Я уже боялся, что не очухаешься. Тебе камень в голову попал… сильно! — зашептал рядом Валера.

Про камень я поверил сразу, потому что голова раскалывалась на части. К этому добавлялась боль в плече, куда меня ткнули чем-то острым… ну и вообще, во многих местах присутствовали болевые ощущения, как будто меня долго избивали. Похоже, что пока я был без сознания, с моим телом не особо церемонились.

— Что происходит? — со стоном пробормотал я, пытаясь сесть. Глаза я пока не открывал, мне казалось, что если я это сделаю, то яркий дневной свет усилит и без того адскую боль.

— Нас схватили! — тихо сказал Валера, — какие-то непонятные люди… но предчувствия у меня самые плохие.

— А что собаки? Не помогли? Их перебили? — спросил я.

И как бы отвечая на мои слова, вдалеке раздался рык, а потом и лай.

— Нет, их быстро переловили сетями, — сказал Валера, — те, кто на нас напал, очень опытные. Они знают, как ловить и людей, и зверей. И приспособления у них для этого специальные имеются. Нас всех привели сюда и рассадили по клеткам…

— По клеткам? — я открыл глаза, и мои ожидания относительно яркого света оправдались. Мне резануло по глазам, и мозг взорвался новой вспышкой боли, — по клеткам? — едва слышно повторил я, сдерживая стон.

— Да, как животных, — поникшим голосом сказал Валера.

— А как я сюда попал? — спросил я.

— Я принёс! — с ноткой вины в голосе сказал Валера, — они потому только одного и оглушили, чтобы второй его нести мог. Но ты тяжёлый, а я сильно сдал за последнее время… в общем, извини, не очень бережно тебя сюда доставил. Старался как мог!

— Верю! — прервал я его поток, — ты не виноват, не грузись. Виноваты те, кто это устроил.

Я ещё раз попытался открыть глаза, но теперь сделал это медленно, сначала попытавшись взглянуть на мир через щёлочку.

Постепенное привыкание к свету дало свои плоды. Через некоторое время мне удалось разглядеть, что находится вокруг. И вроде бы был обычный день, но моё световосприятие как-то очень уж сильно обострилось. Свет причинял почти физическую боль. Возможно, это всё последствия удара по голове.

Мы находились в углу. Стоянку наших похитителей с двух сторон закрывали стены какой-то монументальной серой постройки. С других направлений было посвободнее, но ограждение присутствовало. Там возвышался самодельный забор и баррикады. Это было ещё две стороны квадратной стоянки.

Ворота находились на той стороне, где был забор. Сверху надо всем этим была натянута колючая проволока.

Вдоль серых стен стояло множество клеток. Многие были пусты, но кроме нас были здесь и другие пленники. Собак я разглядел в клетках напротив. Они были далеко от нас. И клетки у них были попроще. Деревянные рамы с панелями из рабицы.

Людей же держали на нашей стороне в цельнометаллических вольерах. Ну да, тупая скотина может рассчитывать только на силу, а люди своими шаловливыми ручонками недостаточно прочную клетку могут и расковырять.

Похоже, что ловля людей и содержание их в неволе была для этой банды основным промыслом. Только вот для чего они это делали, пока что было непонятно.

Людей на стоянке было человек пятнадцать, не считая пленников. Выглядели они весьма неопрятно. Косматые, бородатые, многие по пояс голые, с отвисшими, блестящими от пота животами. Эдакие постапокалиптические дикари.

Скорее всего, это были не все члены банды. В стенах здания было несколько дверей и крупных проломов, через которые они ходили туда и обратно. Следовательно, часть их базы помещалась внутри здания.

В клетках было ещё приблизительно человек семь или восемь. Смотреть приходилось сквозь множественные решётки, стоящих в одном ряду с нами клеток, и не всё было хорошо видно.

Других животных, кроме моих собак в клетках напротив, не было.

Прямо в центре стоянки было большое кострище с металлической рамой над ним. Судя по всему, на эту раму ставили воистину гигантский котёл, или скорее казан, который сейчас валялся рядом, перевёрнутый вверх ногами.

В кострище уже были наложены дрова и трое мужиков продолжали таскать их из-под навеса, складывая рядом.

На одном из стоящих поблизости столов были навалены овощи. Даже отсюда я сумел разглядеть, что там есть и картошка, и морковь, и лук. Вряд ли они сами это вырастили, наверняка у кого-то отобрали.

Все, кто находился на стоянке, пребывали в приподнятом настроении. Разумеется, кроме тех, кто сидел в клетках.

— Что будем делать, Валер? — спросил я у священника, — ситуация складывается неприятная.

— Положимся на волю господа! — сказал Валера, — как он решит, так и будет.

— Тогда мы умрём! — сказал я.

— Если он хочет забрать нас к себе, значит, пришло время. Значит, не нужно нам больше мучиться, — сказал Валера.

— Но если мы используем магию, то будет шанс выбраться, — сказал я и посмотрел на священника, — ты уверен, что хочешь умереть?

— Никто не хочет, но мы дали обет! Это же не перчатка, захотел надел, захотел снял… нужно уметь быть стойким! В этом вся суть! Легко соблюдать обет, если нет нужды его нарушить. Это же испытание! Видишь, как только ты его принёс, так сразу же тебе выпала проверка на твёрдость убеждений, — сказал Валера.

— Ну да, — вздохнул я, — твёрдость убеждений. Без убеждений нам грош цена, это я знаю.

Некоторое время мы наблюдали за происходящим, а потом из здания вышли двое мужиков. Один крупный с брюхом, а второй низенький и худой, но какой-то дёрганный и суетной. Он мне сразу показался похожим на крысу. В руках у крысы был длинный остро заточенный кусок арматуры, который служил ему копьём. Похоже, именно этой штукой мне плечо и проткнули.

Направлялись это двое прямиком к нам. Когда они остановились напротив клетки, мы некоторое время мерились с ними взглядами, а потом крупный заговорил:

— Какой магией владеете? — спросил он и перевёл взгляд с меня на священника и обратно.

— Никакой! — ответил Валера.

— Ну да, конечно, так я вам и поверил! — хохотнул крупный, — почти все так говорят, а потом пытаются выкинуть какой-нибудь фокус. Но этот номер ни у кого не проходит. Это место постоянно находится под прицелом у снайпера. Где он вы не знаете, но если кто-то попробует применить магию, его голова тут же лопнет, как воздушный шарик. Калибр у снайпера крупный, разнесёт черепушку на куски!

— Как сказал мой друг, мы не владеем магией, — развёл я руками, — выходит, стрелять в нас не придётся. Значит, мы в безопасности!

На слове «безопасность», оба мужика разразились истеричным смехом и долго не могли успокоиться. Мы ждали, пока они отсмеются, да ничего другого нам и не оставалось.

— Ладно, — утирая выступившие от смеха слёзы, сказал крупный, — рассказывайте, откуда шли, куда, зачем, ну и так далее.

— С какой стати? — спросил я.

— Борзый! — оскалился, крыса и ткнул в меня своим копьём.

Метил он в ногу, я попытался отскочить, но со всей силы ударился головой в верхнюю решётку, которая оказалась довольно низко. Из глаз брызнули искры… но, разумеется, не в прямом смысле этого слова. Всё поплыло, и я повалился на землю. Валера попытался меня подхватить и смягчить падение, но в ограниченном пространстве не очень получилось.

До ноги крыса тоже достал своим копьём, и её обожгло болью.

— Ну чего, сейчас будем их разбалтывать или позже? — спросил крыса.

— Позже, — равнодушно махнул рукой крупный, — пускай посидят, помаринуются, посмотрят на то, что их ждёт, глядишь, и станут посговорчивее. А нет, тогда начнём отрезать куски на жаркое, но жить они ещё долго будут!

— Вы что, людей едите? — потрясённо сказал Валера.

Крупный с крысой переглянулись и снова разразились хохотом. После чего, не продолжая разговор, развернулись и пошли к кострищу.

— Как же это? — бормотал Валера, — так же нельзя! Это же не по-человечески!

— А это и не люди! — сквозь зубы сказал я, держась за голову, которая теперь болела ещё сильнее, чем прежде.

Неожиданно из здания раздался пронзительный детский крик. Через некоторое время в пролом стены вышел здоровенный мужик в бывшем когда-то белым фартуке, но сейчас он уже даже в самых «чистых» местах был грязно серого цвета. Почему-то сразу стало понятно, что это местный повар.

В одной руке у мужика было мачете, а во второй он нёс, держа за ногу, девочку лет четырёх. Голова с распущенными волосами моталась из стороны в сторону возле самой земли, а руки безвольно волочились следом, подпрыгивая на камушках.

Девочка была в сознании, но уже не кричала, а только надрывно всхлипывала. Это было единственное, на что у неё хватало сил.

— Господи, что же это? Что творится? Как же это? — шокировано бормотал Валера, — этого же не может быть! Люди не могут так поступать!

Я подполз к решётке и вцепился в прутья двумя руками, яростно глядя на происходящее. Пульсирующая боль в голове постепенно стихала, выдавленная застилающей сознание яростью. Я прижался лицом к решётке и едва слышно сказал:

— В жопу обет!

— Что? — вздрогнул рядом Валера, который не расслышал, что именно я произнёс.

— Я говорю: простите меня, святой отец, ибо я согрешу!

После чего я резко распрямился, вставая в полный рост!