Симуляцию узнать очень просто: никакого вонючего нервного пота по всему телу! Я страшно мандражировал, у меня даже руки тряслись, трясущиеся руки виртуал отображал примерно на восьмерочку из десяти. А вот пота — не было, и это замечательно.
— Включить антиграв! — раздался голос Айболита в наушниках.
— Включаю антиграв, — мой палец потянулся к тумблеру, я перевел рычажок в верхнее положение.
Корпус бота слегка завибрировал, и эта маленькая по космическим меркам консервная банка вопреки всем законам физики стала подниматься над поверхностью планеты. Метров на десять, не больше. А больше и не нужно!
— Стартовые ускорители!
— Включаю стартовые ускорители… — левая рука передвинула еще один рычажок, я стал осторожно добавлять мощность регулятором.
Дюзы исторгли из себя пламя: сначала его поток был небольшим, но постепенно он рос, усиливался, набирал мощь.
Появилось немного времени, чтобы откинуться в пилотском кресле и осмотреться. Я, черт меня дери, сидел в пилотской кабине настоящего (пусть и виртуального) космического корабля! Мой второй пилот — тот самый виртуальный Айболит, который дрючил меня во время ускоренного курса парамедицины на «Чапае»! Барух с его дебильным чувством юмора решил, что такая симуляция инструктора мотивирует меня максимально эффективно!
— Старт через три… — начал отсчет Айболит, и я положил руки на спаренный джойстик — что-то вроде самолетного штурвала. — Две… Одна!
— Поехали! — сказал я, ногой вдавил педаль и потянул штурвал на себя.
Бот рванул вверх по крутой гиперболе, и я понял, что малость переборщил, но деваться было некуда, да и задача в целом выполнялась… Кораблик несся вверх,прорываясь сквозь плотную атмосферу.
— Включить маршевые двигатели, погасить стартовый ускоритель, приготовиться к отключению антиграва…
— Твою мать! — вот тут-то моя гипербола и даст о себе знать, охренею я сейчас от перегрузок…
Я снова потянулся к панели управления. Панель управления — это вообще отдельная песня. Даже не песня — гимн ретрофантастике! Кнопки, тумблеры, крутелки, рычажки, даже, чтоб меня, педаль газа под этой самой панелью! Не газа, конечно — ускорения, но сам факт! Да, имелся и огромный вогнутый сенсорный экран, и голосовое управление, и ПсИны, но Айболит сразу предупредил: попробую воспользоваться такими «костылями»- получу по мозгам. Долбежка током раем покажется! Начну халтурить — мне представится возможность пережить крушение и процесс сгорания в верхних слоях атмосферы со всем комплексом разнообразных ощущений. Управление — аналоговое, и точка!
А я был и не против, если честно. Пусть меня и смех разбирал, потому как я себя Чубаккой в «Тысячелетнем Соколе» чувствовал, когда все эти рычажки дергал, но это и есть — «управлять ботом!» Если я буду сидеть в кресле, плевать в потолок и говорить ПсИне — «включи то, сделай это» — какой из меня пилот? Так, овощ тепличный.
— Маршевые двигатели включены! — отрапортовал я. — Стартовый ускоритель вырубится через четыре, три, две, одну… Есть!
Бот дернулся, адский гул за кормой сменился ровной вибрацией всего корпуса. Антиграв отключать не хотелось, да никто так, в общем-то, и не делает в реально экстремальной обстановке. Но у Айболита задача — выучить меня хотя бы азам, и в эти азы входили полеты без антиграва. Так что я покорно потянулся пальцем к желтой кнопке:
— Антигравы отключатся через три, две, одну… Уй-й-й-бли-и-ин!
Меня придавило секунд на двадцать, казалось — глаза вылезут из орбит, а из ушей кровь потечет, но — все закончилось быстро, бот вышел из гиперболической траектории, выровнялся и вырвался из гравитационной ловушки планеты. Дышать стало намного легче. Нажав пару нужных клавиш, я с удовольствием наблюдал, как раздвигаются носовые броневые щитки. Космос! Передо мной предстал космос!
У бота имелось лобовой стекло, благослови Бог тех идиотов, которые создавали технику для Легиона именно так, как мы мечтали в своих фильмах и книгах! И плевать, что это нарушает все законы логики и здравого смысла. Зато я видел огромное белое светило, желтую планету, с которой взлетал, и астероидный пояс вокруг нее — тысячи, мириады огромных каменюк и ледяных глыб! И это было прекрасно, черт бы меня побрал.
— Вы помните, какой груз везете? — спросил Айболит.
— Блин! — сказал я, осознавая свой косяк.
— Регулятор мощности маршевого двигателя, пилот. Вы про него забили. И убили всех редких животных на взлете, поздравляю. Теперь — расплата, пилот! — и виртуальный инструктор дьявольски расхохотался.
— ВНИМАНИЕ, УГРОЗА ПРЯМО ПО КУРСУ! — мигнула надпись на экране.
Я ни хрена не успел сделать, увидел только серый бок астероида, а потом уже орал и корчился, подыхая в очередной раз за последние шесть часов. Ненавижу Айболита!
— Как ты умудрился угробить зверушек? — Барух ждал меня у самой капсулы.
— Да подожди ты! — я пытался отдышаться. — Меня астероидом расплющило!
Бляхер вернулся к терминалу и стал просматривать запись симуляции.
— Мишугине копф! — выругался он. — Это же не картошка! Это — живые существа! Кто взлетает по такой адской гиперболе?
— Но антигравы в реальности…
— Допустим — антигравы! Но это же не панацея! Траектория должна быть более настильной!
— Так клетки ж закреплены…
— Клетки-то закреплены, а зверушки — таки нет! Их размотало! — потряс ладонями над головой Бляхер. — Ты их размозжил!
— Да не мозжил я ничего! — я попытался возмутиться и вылезти наружу, но нога снова заныла. — Это виртуал!
— Куда-а-а! Взлет еще не доработан! — Барух буквально впихнул меня обратно в капсулу. — Да и лететь до Ломоносова еще семнадцать часов. Лежи там, ногу лечи!
— Так никаких нанитов же…
— На! — он протянул мне какой-то тюбик. — Багателия к своему Самвельчику ходил, тот ему целый ящик какой-то экспериментальной дряни выделил.
— Так Самвельчик же в морге работает! То есть — заведующий там, да? Что он мог выделить?
— Экспериментальное дрек мит фефер, говорю же! — уставился на меня Барух, как на идиота. — На трупах и испытывают. Говорят — помогает!
— В смысле — помогает? — то ли после виртуального столкновения с астероидом, то ли из-за многократного повторения одних и тех же действий во время отработки взлета — я страшно тупил. — Кому оно в морге может помочь?
— Раны заживляются даже у мертвецов! — зловещим шепотом сообщил мой мучитель. — Похоже — рабочая штука. Мажь и лезь обратно!
И что мне оставалось делать? Я взял тюбик, щедро намазал на рану какой-то коричневой жижи, которая пахла один к одному, как линимент бальзамический, он же — мазь Вишневского, и со вздохом улегся обратно. Держатели защелкнулись у меня на запястьях и щиколотках, лоб оказался зафиксирован металлопластиковым обручем.
Крышка с шипением захлопнулась, я смежил веки…
…И через секунду уже сидел в кресле пилота десантного бота. Передо мной был тот самый штурвал, который спаренный джойстик, по левую руку расположился Айболит, а приборная панель пестрила кнопочками, рычажками и тумблерами.
— Внимание, пилот! Задача — доставить гражданских на орбитальную станцию. Старт через четыре минуты.
— Вас понял! — отчеканил я, нажал кнопку внутренней связи и проговорил: — Внимание всем! Говорит командир бота, пилот Сорока. Немедленно займите свои места и опустите страховочные скобы. Старт через две минуты!
И тут же, повернувшись к Айболиту, строгим голосом приказал:
— Старший помощник! Немедленно пройдите в десантный отсек и проверьте пассажиров! Мне размотанные по всему боту люди не нужны. Я не хочу, чтобы кого-нибудь размозжило!
Виртуальный инструктор несколько замешкался, а потом проговорил:
— Принимается, пилот. Будем считать, что я проверил.
— Подними свою электронную задницу от виртуального сидения и проверь сгенерированные болванки пассажиров, мать твою, ПсИна! — рявкнул я. — Это приказ!
И Айболит послушался! Он взял — и вышел из кабины, и я тут же вскочил, со злорадным смехом вручную заблокировал дверь, вернулся в кресло и принялся щелкать тумблерами:
— Вот сейчас — полетаем! Старший помощник, вы себе там тоже креслице подыщите и скобу страховочную! — я щелкнул включателем антиграва, загудели стартовые ускорители… — Ну… Поехали!
За три дня пилотом не стать. А вот взлет-посадку отработать вполне можно! Точно так же, как десять уроков вождения не сделают тебя шофером, но вполне могут научить трогаться, вести машину и парковаться. При этом стоило признать: Айболит был инструктором гораздо более эффективным, чем Пал Семеныч из автошколы «Вперед!», в которой я учился в Минске в студенческие годы.
Айболит не пах табачищем, не сокращал осознанно время занятий, чтобы потом слить бензин, и не ругался матом. А еще — был неутомим. Уроки вождения автомобиля в городе длились минут тридцать, а занятия по пилотированию бота — пятнадцать часов с перерывами на туалет и обед! Я где-то читал, что для того, чтобы зваться пилотом, Международная организация гражданской авиации ICAO рекомендует иметь за плечами сто пятьдесят часов налета. Вполне могло оказаться, что Барух со свойственным ему нездоровым энтузиазмом собирается продержать меня в капсуле все это время!
— Папа хочет, чтобы ты умел пилотировать! — заявил он.
И ничто не могло поколебать его уверенность в необходимости моего непрерывного обучения. Ничего — кроме Одиссея Хаджаратовича Багателии.
— Товарищ Бляхер, — сказал он. — Отпусти Сороку!
— Сорока летать учится! — возмутился товарищ Бляхер. — На крыло становится!
— Ты мне из моего парамедика инвалида не делай, да? — погрозил пальцем командир. — Ему ногу надо разрабатывать, заниматься физически! И вообще — он от коллэктива оторвался! На «Ломоносове» еще полетает… Может быть, даже рэальную практику ему устрою… Нам второй пилот в команде не помешает!
Я прекрасно понимал, что первый пилот — это Барух. Он вообще был темной лошадкой, умел много, знал еще больше, и какие-такие цели преследовал, притворяясь обычным стрелком и не прыгая выше звания опциона — оставалось загадкой. Это что — заговор сионских мудрецов? Или ему просто нравилось?
— Пфуй! — сказал сионский мудрец. — Шоб я так жил, как вы его жалеете! Что хотите делайте, я не настаиваю. Командир тут не я!
Таким образом, я выбрался наконец из медэвака и в сопровождении Багателии направился в мини-путешествие по БДК «Цой жив!», который снова стал нашим домом на время перелета к дредноуту. Скученность тут была страшная. Никто и не думал размещать всех в каютах. Даже казарм с нарами в три яруса — и тех не хватало!Они были забиты легионерами-нефорами, те, вроде как, умудрялись спать посменно и не жаловались.
Экипажи Отдельного медицинского эвакуационного отряда расположились в трюме вокруг медэваков; иммуны и ауксилларии раскладывали коврики и спальники в общественных пространствах типа легендарной смотровой площадки с огромным окном или актового зала. Даже в коридорах можно было увидеть отдыхающий на полу народ.
— Если ты хочешь спать, и тебе мешает яркий свет или громкая музыка — значит, ты не хочешь спать! — так шутили нефоры, и я живо вспоминал свои студенческие времена.
Конечно, перевезти за один рейс четырнадцать тысяч человек и технику, которая участвовала в учениях на Убахобо — задача нешуточная. Легионные БДК были забиты битком! Но системы жизнеобеспечения справлялись. Еды, воздуха и воды хватало на всех. Можно было даже в душе помыться, хотя имелась норма — пять минут на человека. И пайку в столовой выдавали на руки, рассиживаться за столами никому, кроме старших офицеров, не разрешали.
Мы с командиром забрали порции на всех: пять больших прозрачных контейнеров с какими-то местными овощами, которые вырастили в огромных тепличных комплексах Ямы тамошние рефаим. Мясо туда добавили ячье — запасы с Лахарано Мафаны еще не кончились, в итоге получилось неплохое рагу. Вприкуску можно было похрустеть галетами, а в качестве десерта полагались бисквиты в герметичных упаковках с вечным сроком годности и сокосодержащие напитки в пачках с трубочками.
— Обэд! — провозгласил Багателия, и Палыч вылез из-под днища. Раиса — спрыгнула с крыши, а Барух — высунулся из трюма. — После обэда — двадцать минут личного времени, а потом у нас товарищеский матч в футбол с десятым экипажем.
Я ненавидел футбол еще со школы, но тут поделать ничего было нельзя: командный дух и все такое. Единственная роль, которая более-менее мне удавалась в плане футбола — это вратарь. По крайней мере, не нужно бегать туда-сюда по полю за мячиком с двумя табунами таких же болванов. Но в детстве во время дворовых соревнований меня это не спасало. У пацанов имелось мнение, что существует некий «вратарь-водила», который должен был в минуты простоя присоединяться к полузащитникам или нападающим.
Благо, из-за моей травмированной ноги, которая все еще вела себя скверно, иной роли, кроме вратарской, мне и не предлагали.
Обновленный десятый экипаж в составе Каримова, Тищенки, Базара и Масквы (ага, именно через «а») уже поджидал нас с футбольным мячом. Каримов, оказывается, был большим любителем этого вида спорта, болел за казанский «Рубин» и играл в какой-то любительской лиге в Татарстане в свое время.
Раиса вызвалась судить, поэтому играли четыре на четыре. Ворота обозначили двумя парами шлемов, границы поля — бортами наших медэваков. Судья сделала вбрасывание — и понеслось! Пыхтение, топот, крики и матерщина наполнили трюм. Игроки бегали, орали, толкались, выделывали ногами всякие-разные кренделя, а нам — вратарям (мне и Базару) оставалось только, аки тигры, бросаться на мяч и не праздновать труса. Постепенно на шум стянулись другие экипажи, они оккупировали оба наших «Мастодонта» и с азартом болели, встречая каждый забитый гол или завыванием, или аплодисментами — в зависимости от симпатий.
— Ора, что вы орете и орете⁈ — рявкнул наконец Багателия, раздосадованный тем, что мы проигрываем. — Вот доиграем до пяти — и следующая команда на поле, да?
Наш командир — он не любил проигрывать. Если, конечно, проигрыш не позволял получить еще больше. Как, например, во время поединков на «Славутиче». Но тут нас разделали под орех: «каримовцы» уверенно вели в счете и закончили после двух раундов по десять минут с результатом 5−2. Сложно сказать, чьих заслуг тут было больше: Каримова как бомбардира или меня как вратаря…
— Ничего, — сказал я, пытаясь утешить Одиссея Хаджаратовича. — Кто-то футболист, кто-то борец. Разные дисциплины. Он же с вами на ковер не выйдет, по греко-римским правилам?
— О! — обрадовался Багателия. — Каримов, мой золотой, а давай завтра дружеские спарринги устроим, да?
— Э-э-э-э нет, Хаджаратович, весь отряд знает, что Восьмой экипаж с долбославами на равных машется! — отмахнулся командир «десятки». — И не смей стрельбу предлагать, у вас Барух — псих ненормальный и Рая… Вида-али мы ее в деле.
Я подумал, что казанский татарин Каримов — тот еще дипломат. Сумел польстить соратнику и сгладил его досаду от проигранного матча.
— Ну все, я судить! — заявил татарский дипломат. — Там целый чемпионат намечается!
В чемпионате я участвовать не хотел, нога ныла, и я кривился. Багателия это заметил и сказал:
— Пойдем, Сорока, рану твою осмотрим. Экспэриментальное лечение, да? Надо делать выборку! Пока войны нет — ты адын у нас такой пациент…
Палыч, Барух и Раиса остались наблюдать за чемпионатом, а мы с командиром добрались до операционной. Резать новый комбез он, слава Богу, не стал, так что я разоблачился, мы занялись раной. В целом — Багателия был очевидно доволен. Заживало превосходно, и физическая нагрузка процессу никак не повредила. Пара суток — это, конечно, не минута в капсуле, но тоже — очень ничего.
— Самвельчик — умница! За такими людьми — будущее, уахама? Такой подгон сдэлал… А еще — вот что он передал, тебе будет любопытно, я так думаю…
Багателия полез в какой-то ящик и извлек оттуда тоненькую пачку распечаток, которые тут же протянул мне. Я сел на кушетку и принялся листать документы.
— Серкан Яхья, — прочитал я, глядя на фотку красивого бородатенького турка. — Дупликарий. Туранский Легион. Это то, о чем я думаю?
— Ага, ага. Он рэабилитацию на Убахобо получил…
— … после военной операции на Фоане! — у меня аж пульс подскочил. — На Фоане!
Именно на Фоане «сломался» Сомов! Система Траппист-1, два мира — океаническая Раномасина и каменистая Фоана! Я пытался вчитываться в сухие медицинские фразы, которые характеризовали состояние туранца до гибели а также рассказывали о причине самой смерти, и, честно признаться, мое внимание стало рассеиваться. Слишком занудно. Но потом я увидел выделенный красным маркером абзац. Кто-то — скорее всего Багателия — уже за меня обозначил главное:
— Аномальное утолщение позвоночного столба в грудном отделе, — прочел я. — Командир, а что это вообще за хренотень такая? Что тут у нас творится-то?
— Ора, я бы очень, очень хотел знать ответ на этот вопрос! Но у меня его нэт! Зато я точно знаю, что нэ стану доверять людям, у которых в медкарте будет такая отмэтка, — задумчиво проговорил Багателия. — И думаю, что все мы, весь Восьмой экипаж, пройдем внеочередное обследование. А ты… Ты эту дамочку свою, рыжую, тоже мог бы уговорить у нас в капсуле полежать, да? Может быть, она бюст хочет увеличить или дэпиляцию по всему телу… Бэсплатно!
— Ну, депиляция у нее, предположим, и так… Хм! — до меня дошел ход мыслей командира, и я заткнулся.
В его словах был резон. Два случая — это уже не совпадение! Утолщение в позвоночнике, значит? Что ж, это уже какая-то зацепка.
А потом меня разобрал смех: я представил, что со мной сделает Карина, если я предложу ей увеличить бюст!