Средневековый город, опоясанный системой городских укреплений, обеспечивал внутри своих стен относительную безопасность человеку и имуществу, которым он обладал. Защищенность собственности способствовала развитию экономики. В город стягивались люди и капиталы. На его узких, извилистых улочках возникали торговые и ремесленные предприятия. Вероятность потери своего дела и доходов стала значительно меньше, чем в эпоху набегов. И меньше, чем на не защищенных городскими стенами длинных торговых путях, связывавших между собой разные концы Европы. Средневековый город оказался более-менее приемлемым местом для развития европейского общества, несмотря на жесткие межклановые разборки и ту экспроприацию чужой собственности, которая все же временами осуществлялась. Об этом шла речь в книге «Почему Россия отстала?».
Прошли века. Государство Нового времени расширило это худо-бедно защищенное пространство, создав «зону безопасности» по другую сторону городских стен. Фактически оно попыталось расширить город до масштабов всей страны, монополизируя насилие и устраняя все его негосударственные формы – от грабежа и разбоя до взимания таможенных пошлин. О том, почему это удалось государству, и, в частности, о том, какие силовые, финансовые и идеологические инструменты для этого использовались, я постарался рассказать в книге, чтение которой вы сейчас завершаете.
Если в Средние века все те, кто промышлял отъемом чужого имущества, – от бандитов с большой дороги до «силовиков», обосновавшихся в замках, – стремились просто отодвинуться подальше от городских стен, то в Новое время они фактически вынуждены были уходить «в подполье». С тем, кто не подчинялся, могли расправиться, подавляя сопротивление и уничтожая его базы. «В Британии Тюдоры были особенно эффективны в уничтожении важнейших замков знати как части прекрасно разработанной программы установления монополии государства на насилие. Во Франции Людовик XIII, вероятно, разрушил больше замков, чем построил»[1493]. Продолжая заниматься грабежом, бандиты нарушали закон и рисковали своей свободой. Осознание подобного риска не пресекало беззакония, но все же существенно способствовало развитию общества[1494]. Тот, кто понимал «правила игры», которыми руководствовались сильные мира сего, мог действовать в соответствии с этими правилами и оставаться успешным.
Это была рациональная стратегия поведения. Достижение практических результатов все больше доминировало в поведении разных людей над эмоциями, страстями и увлечениями. Пользуясь государственной мощью, люди постепенно выстраивали свой будущий успех вместо того, чтобы «срывать удовольствия» здесь и сейчас. Государство Нового времени, стремившееся рационализировать свою активность во всех сферах, направляло усилия на предотвращение любых внутренних конфликтов, начиная с межклановых «разборок» в городах Запада и заканчивая соперничеством боярства с дворянством за контроль над крестьянами в сельском хозяйстве Востока Европы. Государству, а точнее, ведущим политическим акторам, которые за ним стояли, представлялось, что чем больше контроля удастся осуществить из центра, тем лучше будет жить всем людям на подконтрольной территории. Стремление к благу народа отождествлялось с рационализацией деятельности и централизацией власти. Этому служили борьба с «безумием» и строительство «прямолинейных» городов, ликвидация внутренних таможен и частных армейских формирований, прикрепление крестьян к земле и устранение феодальной иерархии. В разных частях Европы конкретное сочетание государственных мер оказывалось различным из-за различий исторического пути, т.е. принципиально различных условий, сложившихся на протяжении предшествующих веков. Но весь европейский этатизм в целом объединяло стремление к порядку. Ренессансная идея о преодолевающей буйство страстей гармонии, долго пробивавшая себе путь через кровь и резню, казалось бы, нашла свое воплощение в централизованном государстве Нового времени.
Безусловно, с высоты наших сегодняшних знаний наивными выглядят представления этатистов начала Нового времени, будто государственный контроль может сам по себе обеспечить благо народов. Но столь же наивными выглядят анархистские и романтические представления, будто государство несло с собой однозначное зло дикарям давних веков. Государство стационарного бандита, зарождавшееся для того, чтобы непрерывно извлекать ренту из подконтрольных ему территорий, стало учиться превращать эти территории во все более эффективно функционирующую «дойную корову». Причем как «корова», так и «доярка» в равной мере были заинтересованы в устранении хаоса, мешавшего мирно пастись на тучных полях. Понятно, что «коровы» часто ненавидели «доярок» и оказывали им сопротивление всеми своими «рогами и копытами». Но долгое время главными их врагами были не те, кто мирно средь бела дня забирает молоко из вымени, а те, кто приходит по ночам, чтобы сожрать «буренку» целиком. Пастораль Нового времени – это мирно пасущиеся под присмотром царей стада, а не свободные кони, несущиеся по степи, не зная седла и уздечки наездника.
С момента возобладания Левиафана население Европы стало расти быстрее, чем в былые эпохи междоусобных стычек и баронов-разбойников. С 1680 по 1800 г. оно удвоилось[1495]. Наивно было бы, конечно, объяснять это лишь успехами благонамеренных деспотов, но и списывать со счетов роль монополизации насилия тоже не стоит. Государство стремилось наводить порядок в той мере, в какой это вообще возможно делать насильственными методами. Люди стали жить дольше. Наверное, их теперь реже убивали. Но, кроме того, они в среднем лучше питались и сохраняли здоровье, пользуясь плодами экономического развития, а также санитарного надзора, осуществлявшегося под бдительным оком Левиафана там, где он был достаточно силен. Относительная безопасность путей сообщения и строительство новых дорог связали между собой рынки разных частей Европы и позволили осуществлять поставки бóльших, чем раньше, объемов продовольствия на бóльшие расстояния[1496].
Московское государство вполне вписалось во всю эту систему. Оно в основном решило те задачи, которые ставило перед собой любое европейское государство той поры. Не те задачи, естественно, которые мы считаем важными, глядя в прошлое из XXI в., а те, которые считались актуальными тогда! В Новое время Московское государство обрело монополию на насилие и продемонстрировало способность в основном пресекать внутренние смуты. Оно создало армию нового типа и защитило свои рубежи. Наконец, оно приступило к унификации населения ради блага, которое, как ему тогда казалось, оно несет этому населению.
Для решения стоявших перед ними задач разные европейские государства сформировали разные институты, поскольку разными были исходные условия. Каждой стране пришлось продвигаться вперед в собственной «колее». В Англии и Польше сформировались сильные парламенты, тогда как во Франции и в России их «заморозили». В Англии, Франции и Испании исчезло крепостное право, тогда как в Пруссии, Польше, России и империи Габсбургов оно расцвело. Во Франции и в Испании возникли многочисленные наемные армии, тогда как в Польше и России они оставались преимущественно поместными, а островная Англия вообще сделала упор на развитие флота. Англия, Скандинавия, часть Германии и часть Нидерландов прошли через реформацию, тогда как на Юге и на Востоке Европы люди продолжали строить свои отношения с Господом по-прежнему.
Даже из этого беглого обзора можно увидеть, что Россия оказалась в колее, не слишком благоприятной для дальнейшего развития. Но все случившееся с Россией, как было показано в этой книге, стало следствием принятия рациональных решений, исходя из условий того времени. Не надо прибегать к разного рода мистическим объяснениям российской отсталости, ссылаясь на убогий национальный менталитет, рабскую природу народа и тому подобные аргументы. В книге «Почему Россия отстала?» было показано, что специфика нашего исторического пути отправила нас на периферию Европы не только в географическом, но и в экономическом смысле. В книге «Русская ловушка» показано, что периферийность серьезно осложнила развитие, сформировав крепостное право как важнейшую основу для существования армии и государства XVI–XVII столетий. И еще здесь показано, как периферийность и связанная с ней отсталость повлияли на слабость нашей системы представительства. При взгляде в прошлое из XXI в. ужасные впечатления от крепостничества и разочарование в московских Земских соборах накладываются на впечатления от тех ужасов, которые в целом были характерны для европейского модерного государства. И возникает «коктейль», бросающий современника в шок.
И все же модернизация у нас осуществлялась. Я постарался показать, что это была характерная для Европы той эпохи несовременная модернизация, причем даже она встречала в Московии серьезное сопротивление из-за конфессиональных различий с Западом. О том, как несовременная модернизация переросла в современную, и о том, как преодолевалась отсталость России в XVIII–XIX вв., пойдет речь в моей следующей книге. Она, как и эта книга, пишется на основе докладов, сделанных в М-центре ЕУСПб[1497]. Доклады при подготовке книги подвергаются значительной доработке, появляются новые факты и новые аргументы, а что-то в тексте радикально меняется благодаря дискуссиям, которые происходят на наших научных семинарах. Тем не менее препринты этих докладов могут представлять интерес до выхода очередной книги. С ними можно ознакомиться на сайте Европейского университета в Санкт-Петербурге в разделе «Публикации» Центра исследований модернизации[1498].