Нехватка средств тормозила трансформацию войска, что привело с воцарением Алексея Михайловича к реформам, которые связывают с именем его воспитателя боярина Бориса Морозова. Эти преобразования второй половины 1640-х гг. оказались неудачными и продемонстрировали, что слабой, пронизанной групповыми интересами экономике трудно содержать сильную наемную армию. Реформы Морозова сводились в основном к отмене налоговых льгот, предоставлявшихся ранее монастырям, ликвидации так называемых белых (освобожденных от налогов) слобод в городах, отмене таможенных льгот иностранцам, введению соляного налога вместо ряда старых неэффективно собираемых пошлин и сокращению бюджетных расходов. Против отмены льгот выступили Церковь и влиятельные лица, имевшие свой личный доход от белых слобод. Введение соляного налога и рост таможенных пошлин привели к резкому падению спроса на соль и сокращению импорта, поскольку бедное население снизило объем покупок, а западные купцы объявили бойкот торговле через Архангельск. Ужесточение таможенного администрирования обернулось ростом коррупции высокопоставленных чиновников, предпочитавших брать взятки вместо того, чтобы стоять на страже бюджета. А сжатие бюджета привело к снижению жалованья служилым людям, что стимулировало коррупцию на нижнем и среднем уровнях. В итоге против реформ в той или иной мере стали выступать самые разные группы населения, а потому бюджетный кризис так и не удалось разрешить. Хуже того, пришлось отменять соляной налог, а для компенсации не полученных бюджетом доходов требовать уплаты старых пошлин, что привело к страшному соляному бунту, чуть не ставшему роковым для Морозова, выдачи которого на расправу требовали восставшие москвичи[357]. Морозов уцелел, но «реформатора» Назария Чистого толпа растерзала, крича: «Вот тебе, изменник, за соль!»[358]. Военная реформа в итоге уперлась в жесткий объективный ограничитель. Для того чтобы поддержать армию и сделать ее эффективной, государство в XVII в. прибегало к отчаянным средствам. В частности, в середине 1650-х гг. оно попыталось решать бюджетные проблемы посредством выпуска медных денег, приравненных по нарицательной стоимости к серебряным. Такого рода опыт фальсификации уже существовал в Испании и ряде германских государств, а в Австрии даже привел к медным бунтам и развалу продовольственного рынка[359]. Но на Руси серьезного опыта «порчи денег» еще не имелось. Государство порой серьезно уменьшало вес монеты[360], но откровенной подделкой не занималось, и народ к обману был не готов. Ослушникам, подозрительно относившимся к новым деньгам, пригрозили «быть в опале и в наказанье»[361]. И в результате «медный эксперимент» продержался несколько лет, причем за это время объявилось много нажившихся на нем фальшивомонетчиков[362].

Курс медной монеты к серебряной, естественно, снижался, и уже в 1660 г. за одну старую давали две новых. Но в чем причина напасти, мало кто понимал. Торговые и посадские люди на вопрос о причинах дороговизны винили спекулянтов, скупающих хлеб для перепродажи, и самогонщиков, скупающих его для винокурения. Фундаментальные же причины проблемы оставались неясны. Впрочем, следующие два года радикально прочистили мозги населения. Уже в 1661 г. медные деньги перестали брать на Украине местные жители, московские торговые люди и казачество Хмельницкого. Это привело к развалу воевавшей с поляками русской армии, к массовому бегству солдат из полков и к угрозам ухода со службы со стороны иностранных офицеров, поскольку заработки трудно было конвертировать в товары, народ «одолжал великими долгами», «лошатьми опал», и даже последних «кляченок» приходилось отдавать за бесценок[363]. Вместо того чтобы усилить армию, авантюрная финансовая реформа фактически привела ее к деградации, а это, в свою очередь, обусловило возникновение проблем внутренней безопасности на фоне башкирского восстания 1662 г. В то же время случился кровавый медный московский бунт. Торговые люди в 1662 г. уже единодушно указывали на чеканку новой неполноценной монеты как на ключевую причину дороговизны[364]. Казне пришлось хождение медных денег отменить, имеющиеся у населения рубли скупить за бесценок[365], «а кто медных денег не похочет давать в царскую казну, и тем деньги велено сливать и переделывать в котлы и во что кто хочет»[366]. Некоторые современники расценивали денежную реформу как удар по экономике, последствия которого придется преодолевать лет сорок[367].

Крах этой финансовой авантюры привел, в частности, к тому, что рухнул один из самых амбициозных проектов перестройки армии, разрабатывавшихся в 1650-х – начале 1660-х гг.: попытка нанимать за рубежом не только отдельных офицеров, но и целые полки[368]. Армия худо-бедно существовала, пока шла польская война (1654–1667 гг.). Пехота, сформированная по западным образцам, вновь показывала значительно лучшие результаты в сражениях, чем дворянская конница, которая, по словам имперского посла Мейерберга, временами покидает пехоту, «подвергая ее плену или смерти»[369]. Но денег в казне по-прежнему не хватало, и в мирное время приступили к экономии средств, сводившейся к увольнению части офицеров, вычетам из жалованья у оставшихся или даже сохранению жалованья лишь на полевой сезон (май–август), когда шли учения и офицеры находились непосредственно при своих полках. Порой выплаты осуществлялись не серебром, а соболями, которых еще надо было как-то монетизировать, причем начало турецкой войны (1673–1681 гг.) положение дел в армии явно не улучшило[370].

Государство пыталось добыть деньги, то требуя с помещиков по полтине за каждого крестьянина, то собирая с населения пятнадцатую деньгу. В 1672 г. стали отменять налоговые льготы (тарханы), которыми обладала Церковь[371]. Но все это было скорее затыканием дыр, чем развитием финансов.

Практически все проблемы русской армии XVII в. можно обнаружить в печальной истории с попыткой формирования полков иноземного строя в Тобольске. В наказе воеводе значилось: «Устроить из детей боярских и из литвы полк рейтар… да и с казачьих детей и из вольных гулящих людей прибрать полк салдат»[372]. Обучение рейтаров началось в 1660 г. Выписали из европейской части России офицеров-инструкторов, не сильно желавших тащиться в глухомань, но «забыли» положить солдатам жалованье. Рейтары, оставшись без денег, стали разбредаться по деревням, а в Москву пошли донесения, что «без государева жалования и рейтарам и солдатам без кормовых денег прокормиться не мочно». Государь внял призывам и положил новоиспеченным наемникам по 15 рублей в год медными деньгами, но это не спасло положения. Выяснилось, что на прокорм, платье и коня такого жалованья недостаточно. Добавили тогда еще по пятерке на брата и стали не слишком удачно воевать со взбунтовавшимися башкирами. Но в 1663 г. оказалось, что вновь многие «з государевой службы из слобод от большие скудости разбежались для того в Тобольске и Тобольского разряду в слободах хлебных всяких запасов на медные деньги крестьяне не продавали». Убыль рейтаров стали восполнять «гулящими людьми и крестьянскими детьми». Но поскольку им тоже надо было кушать, крестьян стали заставлять продавать зерно себе в убыток. Рейтары, как оказалось, «чинят крестьянам в хлебной продаже налоги и насильства» прямо по примеру французских бриганд времен Столетней войны. Тем временем боеспособность армии совсем упала. Некоторые солдаты растащили по домам выданное им вооружение, сами же воевали с обычными ружьями, а порой и с саадаками. Наблюдатели констатировали, что от «иноземного строя» ничего не осталось: «А строя те полки по казацки». В 1667 г. их расформировали. Частично отправили людей по домам, частично переименовали в драгун, что было выгодно для государства, поскольку драгунам платили лишь по пять рублей в год плюс два с четвертью пуда соли на брата. Естественно, бедолагам приходилось пахать землю, чтобы прокормиться. Вскоре половина драгун от такой жизни разбежалась. В 1674 г. бывшие рейтары обратились с челобитьем к царю Алексею Михайловичу, сообщая, что они разорились, «скитаются меж дворов и помирают с голоду, а ни в какую службу не приверстаны». Денег, однако, на то, чтобы их приверстать, уже не было, и к 1689 г. оставшихся на службе драгун переименовали в беломестных казаков[373]. А в 1698 г. с началом петровских военных преобразований этих казаков объявили Тобольским драгунским полком[374].