В прекрасном фильме 1961 года режиссёра Жана Рене «В прошлом году в Мариенбаде» (L’Année dernière à Marienbad) группа персонажей, по всей видимости, проводит отпуск в просторном барочном замке. Главный герой, оставшийся в фильме безымянным, но названный «Х» в сценарии Алена Роб-Грийе, отчаянно пытается убедить безымянную женщину, «А», что они были знакомы ещё прошлым летом, когда отдыхали в Мариенбаде (старом австро-венгерском курорте, ныне Марианске-Лазне в Чехии). Она совершенно его не помнит, но его слова обладают удивительной силой: они способны сотворить для неё прошлое и вплести его в её настоящее. Появляется второй мужчина («М»), который может быть мужем женщины, и раз за разом утверждает своё превосходство над Х, в том числе несколько раз обыгрывая его в странную математическую игру. Но никакого реального разрешения их конфликта не предвидится.

Есть ли вообще хоть что-то реальное в их положении? Всё в фильме кажется лишь видимостью. Зеркала, таинственные игры, лабиринты замковых коридоров, загадочное избирательное отсутствие теней (см. рис. 4.1), кажущееся вечным солнце снаружи, повторяющиеся разговоры, двусмысленный закадровый голос — всё это лишь усиливает эффект. Персонажи движутся подобно сомнамбулам по герметично замкнутому миру, который кажется абсолютно сюрреалистичным; временами кажется, будто все они пойманы в гёделевскую петлю разорванного времени. Мир, запечатлённый камерой, едва уловимо непоследователен; но является ли это следствием ошибочного субъективного восприятия наших героев, застывших в потоке времени, подобно насекомым,

Рисунок 4.1  Знаменитая сцена во дворе из фильма «В прошлом году в Мариенбаде»; что более

реально: отбрасывающие тени главные герои или лишенные теней декорации?

Источник: Предоставлено The Ronald Grant Archive/Mary Evans

попавшим в каплю янтаря? Или это взгляд «божественного ока» на воистину непоследовательный, хаотичный, разлагающийся мир? Как остроумно вопрошает один из рецензентов: «Кто эти люди? Люди ли они вообще? Это цивилизация как галлюцинация».¹

В литературном первоисточнике, вдохновившем фильм Рене, — «Изобретении Мореля», недооценённом блестящем романе аргентинского писателя Адольфо Биоя Касареса, впервые опубликованном в 1940 году, — присутствует схожий эффект стирания грани между кажущимися реальными и смоделированными чертами окружения.² Главный герой этой странной и печальной истории оказывается на обитаемом, судя по всему, острове в Тихом океане, жители которого отличаются утончёнными привычками и подчиняются сложным социальным ритуалам и движениям. Главный герой не просто начинает «понимать» их — они оказывают глубокое эмоциональное воздействие на него самого и на всё его мировоззрение. Однако на этом безымянном острове скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд... и в то же время гораздо меньше. Обойдемся без очевидных спойлеров — этот шедевр литературы всё ещё недостаточно прочитан и признан, — для нашей нынешней цели довольно отметить, что наблюдения главного героя находятся в драматическом противоречии с общепринятым пониманием «реальности», хотя сам он на самом деле является вполне рациональным и проницательным наблюдателем. То, что подобное положение дел возможно и логически непротиворечиво, по крайней мере в рамках романа, свидетельствует не только о литературном мастерстве Биоя Касареса, но и о неотъемлемом свойстве сложности: выше определённого порога сложные системы способны моделировать один или несколько аспектов реальности любым количеством способов, включая сами Тьюринг-полные симуляторы.

Эти художественные произведения — наряду с прозой таких авторов, как Филип К. Дик, Итало Кальвино, Томас Пинчон и Хулио Кортасар, — хронологически предшествуют большинству гипотез этой главы, направленных на разрешение парадокса Ферми, однако они обладают важными чертами, которых невозможно избежать в этой категории гипотез. Как однажды заметил близкий друг и иногда соавтор Биоя Касареса Хорхе Луис Борхес: «настоящее всегда анахронично».

Идеи, исследуемые в этой главе, а также в главах 5–7, часто не сформулированы в виде четких научных гипотез. Порой им не хватает необходимой общности, точности, конкретики или сочетания этих качеств, чтобы их можно было рассматривать в подобном ключе. Это не должно служить поводом для их безоговорочного отвержения, если в них усматривается некая внутренняя ценность, — напротив, это следует понимать как призыв к более активной работе над улучшением их формулировок. С этой целью я попытался изложить некоторые из них в форме сценариев, мысленных экспериментов или, используя затасканное выражение, «сказок „просто так“». Существует множество оправданий для такого подхода, когда речь заходит о столь сложной проблеме, как парадокс Ферми. Даже гораздо более зрелые области знаний используют повествование как плодотворный метод работы (modus operandi).³ Кроме того, история науки ясно показывает, что некоторые из наиболее радикальных теоретических шагов в нашем понимании предвосхищались в иных дискурсах и даже в иных медиа.⁴ Наконец, нам необходимо постоянно помнить о том, насколько ограничена наша перспектива в рамках общей картины — например, в рамках астробиологического ландшафта Млечного Пути: аргументу о том, что мы не сталкивались с X, Y или Z и что следовательно X, Y или Z не существуют или не имеют значения, следует последовательно и неустанно противостоять.

После того как мы рассмотрим некоторые аргументы «адвоката дьявола» в пользу отказа от научного реализма (раздел 4.1), будут обсуждены различные гипотезы и подходы, основанные на оставшемся наборе допущений (разделы 4.2–4.7), в приблизительном и, надо признать, субъективном порядке их серьезности. Краткое изложение этих гипотез приведено в разделе 4.8, а дальнейшее сравнительное обсуждение отложено до главы 8.

4.1  Долой реализм!

Ярлык «солипсистский» отсылает к классической работе Сагана и Ньюмена 1983 года, критикующей скептицизм Фрэнка Типлера в отношении исследований SETI (поиск внеземного разума), основанный на парадоксе Ферми и подкрепленный идеей колонизации с помощью зондов фон Неймана.⁵ Здесь, однако, мы хотели бы исследовать солипсистские объяснительные гипотезы в ином — и более близком к общеупотребительному — значении. Последнее обычно трактуется как идея о том, что достоверно существует лишь собственный разум, тогда как вся остальная эмпирическая вселенная в лучшем случае сомнительна, а возможно, и иллюзорна. Это учение зародилось еще в Древней Греции и имеет долгую и не самую славную историю, веками скрываясь преимущественно в темных закоулках философской мысли. В последние несколько десятилетий в связи с бурным развитием нейронаук идеи и мысленные эксперименты типа «мозг в колбе» снова вошли в моду в кругах когнитивистов и нейробиологов, а также метафизиков и философов сознания. Как мы увидим в этой главе, недавние важные теоретические достижения вновь пробудили интерес к этим идеям.

В нашем контексте солипсистские решения отвергают главную эмпирическую посылку парадокса Ферми, а именно — что до сих пор не существует внеземных цивилизаций, присутствующих на Земле или обнаружимых (посредством наших наблюдений) в Солнечной системе и Млечном Пути. Напротив, подобные решения обычно предполагают, что представители внеземного разума действительно присутствуют или присутствовали в наших окрестностях, но причины их видимого отсутствия кроются скорее в особенностях нашего познания, наших наблюдений и даже нашей политики (а также в их ограниченности), нежели в реальном положении дел. Таким образом, аналогия с обыденным солипсизмом очевидна: солипсистские объяснительные гипотезы утверждают, что те аспекты внешнего мира, которые связаны с внеземным разумом, частично или полностью иллюзорны. Тем самым их сторонники отрицают предпосылку научного реализма.

Почему вообще допускается подобное кощунство? Почему мы сразу не поймем, что отвергать реализм могут лишь безумцы, псевдоученые и парочка заблудших философов? Почему бы нам не перейти к другим категориям гипотез, которые — хотя бы издалека — выглядят гораздо менее спорными? Разве всё это не оставалось слишком долго уделом маргинальных безумцев? Подобную позицию здравого смысла действительно разделяют до сих пор многие астробиологи и исследователи SETI (поиск внеземного разума). Существуют, однако, как минимум две принципиальные причины, оправдывающие рассмотрение тем этой главы — при сохранении здорового скептицизма. Первая из них лучше всего выражена Брином в его знаменитой фразе: «Отвращение к идее просто из-за ее давней связи с чудаками дает чудакам слишком много влияния». Частью этой же аргументации является хорошо задокументированный исторический факт: важнейшие объяснительные гипотезы, выдвигавшиеся в прошлом, лучшие авторитеты былых эпох часто клеймили как безумные или вздорные — и заметьте, что я говорю о гипотезах, а не о людях, которые их выдвигали. Вторая принципиальная причина рассматривать солипсистские гипотезы в данном контексте заключается в том, что у нас слишком мало опыта работы с системами столь высокой сложности, как гипотетические внеземные софонты и их предполагаемые артефакты, — системами, которые, как и мы сами и наши артефакты, характеризуются интенциональностью. Лучшие аналогии, которые можно найти в популярной культуре, касались бы сверхъестественных мифологических существ вроде богов, демонов, Бога, духов, ангелов и так далее — но о таких системах, разумеется, не может быть и речи в плане научного познания. Довольно ненаучный, но весьма распространенный и разумный поп-психологический вывод из нашего опыта общения с другими людьми заключается в том, что другие люди (то есть сложные физические системы, обладающие интенциональностью) склонны жульничать в достаточно обобщенном смысле этого слова. То есть некоторые свидетельства о людях и их взаимоотношениях с окружающей средой часто либо скрываются, либо фальсифицируются. Ученые, исследующие людей и их артефакты, — такие как психологи, антропологи, историки и археологи, — прекрасно осведомлены об этом положении дел, и значительная часть их рабочих методологий направлена на то, чтобы компенсировать неизбежные искажения в знаниях об этих предметах.

Эта ситуация кардинально отличается от той, с которой сталкиваются, например, исследователи элементарных частиц и полей. Хотя бозон Хиггса до недавнего времени оставался весьма неуловимым,⁶ ни один здравомыслящий физик никогда не приписал бы такое положение дел намерению и способности бозона прятаться от исследователей-людей. Напротив, археологи, изучающие гробницу Тутанхамона, не удивляются тому, что прямых улик его убийства практически нет; даже если бы это было так, следы преступления были бы преднамеренно скрыты людьми, имевшими для этого возможность, что исказило или сфальсифицировало бы историческую летопись.⁷ Создание в той или иной степени искусственной (или «виртуальной») реальности по этическим, религиозным, экономическим или политическим причинам сопровождало человеческие общества на протяжении всей истории нашей цивилизации. Было бы неразумно заранее ожидать чего-то совершенно иного от других галактических софонтов. Как уже упоминалось, поиски решения парадокса Ферми несут в себе некоторые элементы «межзвездной археологии»; одним из таких элементов, безусловно, является необходимость интерпретировать свидетельства несколько менее буквально, чем это принято в естественных науках, таких как физика элементарных частиц или геология.⁸ Хотя этот пример намеренно утрирован, следует иметь в виду, что подобные искажения свидетельств могут возникать либо из-за иных когнитивных способностей внеземных софонтов, либо из-за колоссальных временных и пространственных масштабов (в особенности это касается артефактов или таких случаев, как направленная панспермия, которые будут обсуждаться в разделе 4.6). Вкратце, в то время как бозоны, квазары и бактерии не могут использовать ресурсы для того, чтобы намеренно скрываться от наших наблюдений, разумные внеземные существа вполне на это способны.

К этим ключевым принципиальным причинам можно добавить два менее важных повода для подробного обсуждения здесь «безумных» солипсистских гипотез. Первый заключается в том, что по крайней мере некоторые из них мощно присутствуют в популярной культуре — причем с самого начала: вспомните, ведь именно НЛО послужили главным поводом для непринужденного разговора Ферми за тем самым знаменитым обедом! Полностью игнорировать их было бы не только плохой стратегией популяризации (чего астробиология и исследования SETI (поиск внеземного разума) не могут себе позволить и в чем на самом деле не нуждаются), но и было бы несправедливо по отношению к истории науки. Традиция «чужака, скрывающегося среди нас», в культурном дискурсе уходит корнями в далекое прошлое. Начиная с Э. А. По и Г. Ф. Лавкрафта, их общим знаменателем является то, что пришелец — не обязательно того типа, который мы сегодня связываем с исследованиями SETI (поиск внеземного разума), но нам следует остерегаться анахронизма и «вигской» интерпретации истории идей, — скрыт, но оказывает некое (обычно пагубное) влияние на дела человеческие. Как утверждал Джейсон Колавито, творчество Лавкрафта, в частности, во многом повлияло на поп-культурные и псевдонаучные представления о высокоразвитых инопланетянах, хотя это влияние редко признается (если вообще когда-либо признается); этот вопрос необходимо решать в лоб, если мы хотим, чтобы астробиология и исследования SETI (поиск внеземного разума) пользовались более широким уважением в обществе. Другая вспомогательная причина заключается в том, что некоторые вопросы, тесно связанные с рядом солипсистских идей (например, возможность того, что мы живем в крупномасштабной компьютерной симуляции), в последнее время приобрели популярность как в науке, так и в философии.

Степень отрицания научного реализма в этой категории, как мы увидим, варьируется в очень широких пределах. Некоторые сторонники солипсистских гипотез ограничиваются тем, что отвергают общепринятые научные объяснения вопросов, которые и без того вызывают споры, — например, о происхождении и масштабах технологических знаний в древних человеческих цивилизациях, как это делают приверженцы квазимифологии о «древних астронавтах», — тогда как другие выдвигают куда более радикальные требования. Последние, такие как недавно обновленная гипотеза симуляции (раздел 4.5) или направленная панспермия (раздел 4.6), как правило, гораздо более интересны и со временем действительно могут стать проверяемыми. Вместо того чтобы отвергать солипсистские варианты волевым решением, нам необходимо рассмотреть все альтернативы, и некоторые из них явно представляют собой вполне четко сформулированные, пусть зачастую и доказуемо ошибочные или неразработанные идеи. Гипотезы этого класса выполняют еще одну важную роль: они напоминают нам о масштабах вызова, который парадокс Ферми бросает нашему наивному мировоззрению, — и именно в этом свете их и следует оценивать. Хотя отказ от научного реализма может показаться слишком высокой ценой, наше неприятие этой цены отчасти объясняется недооценкой масштаба и сложности самой загадки, как обсуждалось в главе 1. Поэтому выдающийся палеонтолог Саймон Конвей Моррис в недавней статье утверждает, что нам следует принять то, что он называет «безумным» взглядом на проблему — что наше понимание собственного существования ошибочно:⁹

Это предложение, конечно, совершенно безумно, но, к сожалению, именно оно является верным решением парадокса Ферми... так уж вышло, что мы живем в «неправильной вселенной», или, если выразиться точнее, во вселенной, где вопрос о внеземных цивилизациях придется переформулировать целиком и полностью. Под этим знаменем скрывается отрадное разнообразие альтернативных возможностей, но в целом они делятся на три категории... Первая возможность заключается в том, что разумные внеземные существа остаются во Вселенной, но тем или иным образом стали «невидимыми» для наших нынешних технологий... Вторая категория объяснений состоит в том, что вселенная, в которой мы, как нам кажется, живем, виртуальна и создана «людьми», которые могут (или, что более вероятно, не склонны) принимать наши интересы близко к сердцу... Третья альтернатива, которая, как мне кажется, более поддается демонстрации, заключается в том, что вселенная, в которой мы живем, не является в строгом смысле «виртуальной», но тем не менее она совсем не такова, какой мы ее себе представляем. Вместо того чтобы предлагать решение нашего «существования» в духе «Матрицы»... наша Вселенная состоит из серии пересекающихся ортогональных реальностей.

Некоторые из категорий Конвей Морриса легко узнаются в дальнейшем изложении. Пытаясь переварить столь крайнюю точку зрения столь авторитетного ученого, как Конвей Моррис, нам необходимо постоянно помнить, что хотя парадокс Ферми и является научной проблемой, это не означает, что все возможные — или даже все фактически предложенные — его решения уже являются научными. Это особенно очевидно, когда мы рассматриваем солипсистские решения. Повторюсь, я использую термин «солипсизм» в несколько более мягком смысле, не обязательно подразумевая ту крайнюю позицию, согласно которой

внешней реальности не существует

а скорее более слабое утверждение о том, что

внешняя реальность не описывается адекватно

нашими общепринятыми научными представлениями.

Обратите внимание, что это не отвергает все научные представления, а лишь те, которые доступны сегодня и приняты широким — или даже всеобщим — консенсусом. Иными словами, хотя рассмотрение солипсистских гипотез и может дать толчок псевдонаучной и/или постмодернистской чепухе, это не обязательно так. В некотором смысле, поскольку парадокс Ферми — столь масштабная и сложная проблема, мы просто обязаны пытаться найти крупицы ценных идей даже в огромной куче мусора.

Существуют вполне определенные примеры ограничений нашего научного познания, которые можно отнести к этой категории и которые побуждают относиться к солипсизму более серьезно. Некоторые философы и физики вполне серьезно обсуждали вопрос о том, сможет ли сложность Вселенной когда-либо быть полностью познана человеческим разумом.¹⁰ Предположим, что однажды мы все придем к согласию относительно единой метрики для измерения сложности любой конкретной вещи X, и назовем эту метрику ℂ(X). Она дает нам число (в любых удобных единицах; в данном случае, скажем, в битах, как в алгоритмической теории информации¹¹) для каждого исследуемого объекта, и это число затем можно сравнивать с числами, полученными для других объектов. Мы предполагаем, что мера сложности дает интуитивно правдоподобные результаты, например ℂ(A и B) ≥ ℂ(A) + ℂ(B), где A и B — любые объекты, включая ментальные объекты, такие как идеи или мысли, или что

ℂ(человек) > ℂ(насекомое) > ℂ(бактерия) > ℂ(кристалл)

как мы и ожидали бы, исходя из структурных соображений. Если подобное упорядочивание вещей по сложности возможно, мы вправе задаться вопросом, существует ли максимальная сложность (скажем, ℂ_max), доступная для понимания человеческим разумом; разумеется, это относится не к индивидуальному человеческому уму, а к совокупности всех умов человечества в любой заданный момент времени. Предположим, что такой предел существует. Возможно, решения великих нерешенных проблем науки и философии относятся именно к этой категории, и именно поэтому они остаются нерешенными (решения таких проблем, как гипотеза Римана, проблема зла, вопрос «почему существует нечто, а не ничто» и другие подобные проблемы вполне могут подходить под это определение). Могут ли внеземной разум или его артефакты (включая послания) быть такого типа?

В этом нет ничего столь экстравагантного или циничного, как может показаться. Как уже обсуждалось ранее, результаты Лайнуивера в сочетании с наивным применением принципа Коперника указывают на существование сверхцивилизаций возрастом в миллиарды лет. Пропасть между возможностями столь древнего сообщества и тем, что мы способны делать или воображать сейчас, может быть настолько огромной, что созданные ими объекты могут представлять собой именно такой X, для которого ℂ(X) > ℂ_max. Нет никаких априорных причин отвергать эту возможность (за исключением, конечно, ошибочного антропоцентризма, использующего человеческий разум и его свойства в качестве «меры всех вещей» — позиции, которую философия справедливо критикует со времен Сократа). Чарльз Дарвин размышлял о подобной возможности — хотя писал об этом лишь неофициально, в письме, — как мы увидим в разделе 4.4. Если только дальнейшие исследования не покажут, что существует абсолютный верхний предел для выбранной меры сложности — а такой вывод в современной физике, компьютерных науках или космологии отнюдь не очевиден, — мы могли бы, напротив, ожидать существования все более высоких пиков сложности где-то во Вселенной. По аналогии с Землей и локальной Вселенной мы ожидаем, что эти пики будут связаны с результатами биологической и культурной эволюции. Если это так, то подобные сверхсложные артефакты никогда не смогут быть адекватно описаны и объяснены человеческой наукой.¹² Такая ситуация нарушила бы привычные трактовки научного натурализма (представленные в разделе 3.2). Это не обязательно повлекло бы за собой веру в сверхъестественное (хотя эту тенденцию необходимо учитывать), а лишь вывело бы научное рассмотрение на иной уровень или ступень.

Для примера рассмотрим некоторые артефакты высокоразвитых цивилизаций, описанные в художественной литературе.¹³ Такие объекты могут быть непостижимо сложными, но мы все равно сможем их воспринимать и, возможно, дадим им какое-то частичное описание. В конце концов, доктор Флойд и его коллеги смогли точно измерить размер черного монолита в «Космической одиссее 2001 года», не имея ни малейшего представления о его назначении или принципах работы. Станислав Лем в своей знаменитой метафоре действительно указывает, что муравьи находят какое-то применение мертвому философу, на которого они наткнулись в лесу.¹⁴ Пусть это применение и никоим образом не соизмеримо с содержанием разума философа при его жизни — даже если мы примем строжайшую физикалистскую точку зрения, согласно которой всё как-то закодировано в физической структуре мозга, — оно все же приносит пользу. Муравьи могли бы, в принципе, различать день или сезон, когда они нашли мертвого философа, и другие дни или сезоны, когда такого питательного события не происходило. Когнитивно развитые муравьи, вроде нас, могли бы надеяться продвинуть свое понимание еще на крошечную долю вперед.

4.2  Тарелки, утварь и другие НЛО

По весьма прискорбным и исторически обусловленным причинам кажется невозможным обсуждать внеземной разум без хотя бы формального упоминания так называемых неопознанных летающих объектов (более известных как НЛО) и внеземной гипотезы их происхождения. Если вкратце, сотни наблюдений НЛО в период после Второй мировой войны по всему нашему все более глобализирующемуся и взаимосвязанному миру породили спекуляции об их внеземном происхождении.¹⁵ В 1969 году физик Эдвард Кондон определил внеземную гипотезу как «идею о том, что некоторые НЛО могут быть космическими кораблями, отправленными на Землю из другой цивилизации или из иного пространства, нежели Земля, или с планеты, связанной с более далекой звездой». Довольно тривиальным образом можно легко состряпать соответствующее «решение» парадокса Ферми (и предполагаемый повод для знаменитой дискуссии за обедом):¹⁶

Летающие тарелки Ферми: внеземные разумные существа действительно находятся здесь, на Земле, летая на НЛО и занимаясь различной тайной деятельностью. Хотя мы не знаем, когда они прибыли впервые, вполне возможно, что за Землей наблюдают уже довольно давно, а значит, гости должны быть гораздо старше нас, возможно, даже в масштабах, сопоставимых со шкалой Лайнуивера в уравнении (2.4). Поскольку они существуют, старше нас и находятся здесь, как и следовало ожидать, никакого парадокса Ферми нет.

Те, кто верит во внеземное разумное происхождение НЛО, очевидно, не видят никакой проблемы в парадоксе Ферми. Это прямое следствие отказа от допущения (научного) реализма — отрицается сама посылка об отсутствии внеземного разума в локальной Вселенной. Напротив, «уфологи» убеждены, что разумные внеземные существа присутствуют не только в локальной Вселенной, но и на самой Земле, и обычно находятся в контакте по меньшей мере с некоторыми людьми. Следовательно, никакого парадокса нет. Например, (печально) известный исследователь НЛО Стэнтон Фридман утверждает именно это.¹⁷

Однако подобное объяснение сопряжено со всевозможными трудностями. Поскольку вся совокупность научных данных с очевидностью указывает на то, что НЛО не имеют внеземного происхождения, сторонники этой гипотезы склонны отвергать научные свидетельства и даже сам научный метод как таковой. Поскольку подобная позиция изначально обречена на провал, трудно сказать о данной гипотезе что-то еще. Тем не менее «рациональный уфолог» (если подобное существо вообще водится в природе) может столкнуться с целым рядом препятствий при обосновании внеземной гипотезы, пока сохраняются хотя бы какие-то крупицы научного метода.

Например, если оставить в стороне причудливый modus operandi предполагаемых внеземных гостей и их космических кораблей, можно задаться вопросом о времени этих предполагаемых визитов. Поскольку большая часть известной активности НЛО была зафиксирована после Второй мировой войны, было бы странным совпадением, если бы инопланетяне прибыли на Землю как раз в тот момент — с точки зрения астрономических, эволюционных и даже исторических масштабов времени, — когда космические полеты стали реальностью для человеческой цивилизации. Если это не было спланировано заранее, то перед нами пример поистине экстремальной тонкой настройки, которая в большинстве наук сама по себе потребовала бы объяснения. Ответ, который иногда дают уфологи, — мол, пришельцы среагировали на появление человеческих технологий, — не слишком помогает, если только эти гости не прибыли откуда-то поблизости или не обладают технологией сверхсветового движения. Сверхсветовое движение, несомненно, породило бы гораздо более сильные формы парадокса Ферми, нежели те, что обсуждались в главе 1.¹⁸ С другой стороны, близкое происхождение несовместимо со всем, что нам известно как из традиционной астрономии, так и из проектов SETI (поиск внеземного разума), предпринятых к настоящему времени. Кроме того, заметное снижение частоты наблюдений НЛО после окончания холодной войны совершенно необъяснимо с точки зрения гипотезы об их внеземном происхождении.¹⁹ Как пишет Роберт Шеффер в классической антологии Цукермана и Харта:²⁰

Мы обнаруживаем, что, несмотря на 788-процентный рост числа сообщений с 1951 по 1952 год, процентная доля предполагаемых неопознанных объектов осталась практически прежней. Это весьма озадачивающий фактор по следующей причине. Предположим, что сообщения о неопознанных НЛО действительно представляют собой наблюдения за инопланетными кораблями. Тогда, когда число подлинных наблюдений НЛО в конкретный год утраивается, это, по-видимому, происходит потому, что те из них, что уже находятся здесь, стали в три раза активнее. Можно было бы ожидать, что доля предполагаемых неопознанных объектов резко возрастет по мере того, как отношение сигнал-шум улучшается, но этого не происходит. С какой стати трехкратное увеличение внеземной активности должно побуждать людей также заявлять о Венере и метеозондах как об НЛО в три раза чаще, чем раньше? ... Я полагаю, что наиболее простым объяснением вышеописанной дилеммы является то, что само отношение сигнал-шум в сообщениях об НЛО равно нулю, и что кажущийся необъяснимый остаток обусловлен в высшей степени случайным характером грубых ошибок восприятия и ошибочных сообщений.

Некоторые другие аргументы против внеземного происхождения НЛО подробно обсуждаются такими авторами, как Карл Саган, Филип Класс и другие.²¹ Существует, однако, один маловероятный способ представить внеземную гипотезу НЛО как случайное следствие иной объяснительной гипотезы — я еще вернусь к этому вопросу (о «протекающем» запрете) в разделе 4.4.

Здесь следует тщательно разграничивать уфологию и поиск внеземных артефактов (SETA), упомянутый в главе 1, который будет подробно обсуждаться на протяжении всей этой книги, особенно в главе 8.²² Внешнему наблюдателю реальная демаркационная линия может показаться размытой, но на самом деле эти два направления четко разделены по своим подходам и стратегиям обоснования. В то время как параноидальный образ мыслей большинства (хотя и не всех) уфологов склоняет их разглагольствовать о цензуре со стороны НАСА в отношении снимков «лица на Марсе» и предполагаемых наблюдений НЛО космическими зондами, SETA представляет собой единственный способ систематической и научной проверки нашего допущения о научном реализме в отношении отсутствия внеземного присутствия в Солнечной системе. Хотя отсутствие каких-либо артефактов развитой Галактической цивилизации в Солнечной системе вряд ли когда-либо удастся доказать окончательно, релевантное пространство параметров таких артефактов может быть — и будет, пока существует человеческая или постчеловеческая цивилизация, — ограничено все более и более жестко.²³

Роберт Фрейтас, один из наиболее выдающихся исследователей SETI (поиск внеземного разума) 1980-х годов, пытался возразить против скептического вывода из парадокса Ферми («мы одиноки») на основании недостаточности условной вероятностной логики в сочетании с неопределенностью относительно отсутствия внеземных артефактов в Солнечной системе.²⁴ Хотя он справедливо указывает, что из-за скудности исследований и данных SETA наши эмпирические свидетельства такого отсутствия слабее, чем обычно принято считать, его аргумент имеет ограниченную ценность в общем астробиологическом контексте. В частности, в нем используется только WeakFP (слабый парадокс Ферми), и не предлагается никакого ответа на более сильные версии парадокса, включающие возможность обнаружения на межзвездных расстояниях. Кроме того, более чем тридцать лет, прошедшие с момента исследования Фрейтаса, принесли с собой несколько революций в наблюдательной астрономии и в нашем понимании Солнечной системы. Тот факт, что наши передовые астрономические инструменты так и не смогли обнаружить никаких проявлений или следов внеземного разума, придает дополнительный вес вероятностной версии StrongFP (сильный парадокс Ферми).

SETA — полезная, пусть и весьма скромная часть исследований SETI (поиск внеземного разума). Как и многое другое в этой области, по большей части это «паразитическая» программа; её преимущество в том, что она может существовать за счёт огромного спектра других исследований, включая многомиллиардные космические миссии. Здесь необходимо рассмотреть и уравновесить два важных аспекта: (i) слишком часто встречающееся в обществе представление о SETI (поиск внеземного разума) как о чём-то «несусветном», «научно-фантастическом» и ненаучном, и (ii) угрозы безопасности, вытекающие из существования любых гипотетических внеземных артефактов. Последнее должно быть очевидным, хотя зачастую это не так; дело тут вовсе не в чьих-то намерениях — по сути, причина та же, по которой дети или члены первобытного племени подвергаются смертельной опасности, наткнувшись на линию электропередачи под напряжением.²⁵ К сожалению, до сих пор в пренебрежительном отношении к исследованиям SETA превалировал именно первый аспект. Если человечество хочет выжить как вид — что подразумевает экспансию в другие регионы Солнечной системы и освоение имеющихся там ресурсов, — второй аспект неизбежно станет более важным, даже критическим. На первый взгляд, нет принципиального различия между SETA и археологическим поиском артефактов давно исчезнувших человеческих культур в неожиданных местах. По крайней мере, в некоторых случаях мы не имели никаких предварительных исторических свидетельств самого существования тех или иных культур до того, как их артефакты были случайно обнаружены.²⁶ Если феномен НЛО в целом и фермиевские летающие тарелки в частности и могут принести какую-то пользу, так это в плане придания некоторой научной солидности направлению SETA и межзвёздной археологии.

Конечно, недостаток воображения сам по себе не является аргументом против внеземной интерпретации НЛО, но он весьма показателен. В противовес таблоидной картине инопланетных визитов достаточно изучить, например, по-настоящему неантропоцентрический сценарий посещения пришельцев, описанный братьями Стругацкими в их шедевре «Пикник на обочине».²⁷ Именно так визит мог бы выглядеть в реальности — озадачивающим, загадочным до такой степени, что он буквально заставил бы нобелевских лауреатов в недоумении чесать затылки (и, весьма вероятно, оказал бы совершенно неожиданное социальное воздействие на человеческое общество).

Тесно связанная с этим гипотеза утверждает, что внеземной визит имел место в недавнем (в астрономическом масштабе) прошлом:

Древние летающие тарелки: Внеземные визиты происходили в историческом прошлом человечества, и эти ранние контакты повлияли на развитие человеческих культур, технологий и религий. Мы можем обнаружить следы этого влияния в мифах о пришельцах с небес и в археологических артефактах, которые невозможно объяснить исключительно деятельностью человеческих сообществ. Поскольку внеземные существа уже бывали здесь, предпосылка парадокса Ферми неверна, и проблема исчезает сама собой.

Помимо сомнительной славы некоторых её сторонников, таких как Петер Колосимо или Эрих фон Дэникен,²⁸ эта гипотеза не приносит практически ничего нового по сравнению с фермиевскими летающими тарелками, поскольку временная шкала человеческой истории настолько ничтожна в сравнении с τ_L или даже t_FH, что мы можем фактически сжать её в одну временную точку: сейчас! Разумеется, гораздо труднее опровергнуть эмпирическими данными гипотезу, относящуюся к прошлому, — именно поэтому её сторонники чувствуют себя более уверенно. На самом деле визиты в прошлом лишь усугубляют парадокс Ферми, поскольку у нас появляется ещё больше оснований спросить: «Где все?», если существуют свидетельства того, что внеземные цивилизации владели технологиями межзвёздных полётов в какой-то момент совсем недавнего прошлого. То же самое относится к следам и проявлениям астроинженерии, которые мы подробно рассмотрим в главе 8.

4.3  Особое творение

Насколько их вообще можно сформулировать в виде гипотез, традиционные взгляды на особое творение (Земли, жизни и/или человечества) относятся к этой категории. Подобные воззрения имеют долгую историю, но лежат, в общем и целом, за пределами науки, хотя несколько пограничных случаев заслуживают упоминания здесь. Первый и, пожалуй, самый смелый из таких пограничных вариантов был предложен, как уже говорилось, Альфредом Расселом Уоллесом, который в 1903 году аргументировал ключевую роль «космического разума» в общем устройстве вещей на основании (i) предполагаемой несовместимости «высших» свойств человеческого разума с естественным отбором и (ii) телеологической (неверной) интерпретации модной тогда модели Вселенной, похожей на классическую вселенную Каптейна.²⁹ Как подробно обсуждалось Майклом Кроу и другими, эти взгляды время от времени облекались в одежды традиционной теологии (особенно христианского толка), но эта связь не является обязательной ни логически, ни исторически.³⁰ Основные положения этой точки зрения можно резюмировать следующим образом:

Особое творение: Некоторые или все предпосылки, логически или физически необходимые для появления современного человеческого разума и цивилизации, либо невозможны, либо крайне маловероятны для естественного возникновения. Вместо этого подобная предпосылка или предпосылки были созданы сверхъестественным путем сверхъестественной силой. Следовательно, нет никаких оснований ожидать существования других разумных существ где-либо ещё во Вселенной, и никакого парадокса Ферми не существует.

Очевидно, что эта формулировка допускает множество вариантов в зависимости от рассматриваемой предпосылки: это может быть Земля как обитаемая планета, абиогенез, появление сложной жизни, ноогенез или любой подобный отдельный пункт либо их совокупность. Разумеется, эта гипотеза (сохраним это название, помня, однако, что она не обязательно является научной гипотезой) не предлагает четкого объяснения того, почему та же самая сверхъестественная сила или какая-то другая не создала бы иных софонтов и их общества. В традиционном теистическом дискурсе прошлых веков это постулировалось как проявление особого предпочтения — обычно трактуемого как любви — упомянутой силы именно к людям, а не к каким-то иным софонтам. В контексте западных монотеистических традиций, восходящих к иудаизму, это выражалось даже морфологически: Творец создал людей «по своему образу и подобию». Даже если антропоцентризм выражен не столь явно, а скорее подразумевается, как в некоторых других религиозных традициях, это показывает, что, помимо натурализма и научного реализма, подобный тип «объяснения» нарушает также и принцип коперниканства.

К некоторому облегчению, таким образом, этот взгляд на проблему жизни и разума за пределами Земли сегодня оставлен большинством основных богословских течений.³¹ Старомодные опасения по поводу «уникальности спасения», по-видимому, отступают перед более экуменическими и либеральными взглядами. Но если нам не требуется понимать предполагаемое сверхъестественное Творение в антропоцентрических терминах, мы не сможем использовать его и для разрешения парадокса Ферми! Этот клинок обоюдоострый: по мере того как возрастает степень нелепости, с которой звучит антропоцентризм большинства идей особого замысла, в той же мере тает и надежда разрешить проблему подобным образом. Не без исторической иронии даже искренне верующие теисты среди сегодняшних ученых, скорее всего, признают парадокс Ферми научной проблемой, которая на сегодняшний день остается нерешенной.

Особое творение обладает некоторым методологическим сходством и с гипотезами «уникальной Земли» (см. главу 5). В традиционных креационистских концепциях по крайней мере один из ключевых этапов эволюционной цепи, приведшей к нынешнему положению дел, либо попросту невозможен, либо настолько невероятен, что сверхъестественное вмешательство оказывается единственным разумным способом объяснить, почему это вообще произошло в нашем прошлом. Как мы увидим далее, это похоже на целый спектр крайне маловероятных требований, постулируемых сторонниками гипотезы «уникальной Земли». Разумеется, «счастливая случайность» все же отличается от «чуда» — и уж точно более научна, насколько вообще возможно подобное сравнение. Поэтому гипотезы «уникальной Земли» все же предпочтительнее особого творения. Это особенно очевидно, если принять во внимание философские аргументы в пользу того, что научная методология — вопреки общепринятому допущению, которым часто злоупотребляют креационисты и сторонники движения «разумного замысла», — не является метафизически нейтральной.³² В конце концов, особое творение — это оружие последнего шанса: мы всегда можем вернуться к нему, если все остальное потерпит неудачу; очевидно, что применительно к любой версии парадокса Ферми мы еще очень далеки от подобного тупика. Мы имеем дело со слишком большим числом гипотез, а не со слишком малым.

Как ни удивительно с точки зрения академического ученого, если особое творение неприемлемо для наших натуралистических допущений, существует натуралистическая версия той же самой объяснительной гипотезы — или, по крайней мере, нечто весьма на нее похожее. Задумаемся, однако: даже если бы такая возможность была реальной, было бы это предложение лучшим? Пожалуй, для ученого, отдающего себе отчет в философских и методологических проблемах, связанных с центральным постулатом реализма, возможно, и так, и именно поэтому мы встретимся с ней в этой главе (см. раздел 4.7). Большинство людей в нашем мире, который все еще остается преимущественно религиозным или подверженным влиянию религии, с этим бы не согласились. Но, совершая очередной ожидаемый вираж, эта версия может показаться непривлекательной и многим научным натуралистам, поскольку она... слишком уж сильно напоминает особое творение.

4.4  Зоопарки, запреты, собаки и разум Ньютона

В своем письме от 22 мая 1860 года к гарвардскому натуралисту Азе Грею отец эволюционной теории обсуждал метафизические вопросы в духе «смысла жизни», с покорностью приходя к выводу, что³³

Я склонен смотреть на всё как на результат предначертанных законов, детали же, хорошие или плохие, предоставлены действию того, что мы можем назвать случаем. Не то чтобы это представление меня полностью удовлетворяло. Я глубоко чувствую, что весь этот вопрос слишком глубок для человеческого ума. С тем же успехом собака могла бы рассуждать о разуме Ньютона.

Вряд ли кто-то поставил бы на то, что собака преуспеет в этом занятии, верно? И все же нет никаких априорных причин считать, что разрыв в интеллекте и других когнитивных способностях между людьми и гипотетическими представителями развитой технологической цивилизации или гипотетической цивилизации типа II.x по шкале Кардашёва хоть сколько-нибудь меньше того, что отделяет среднестатистического Снупи или Эйса от основателя классической физики (или самого Дарвина!). В конце концов, предки Снупи были и нашими предками в пределах клады млекопитающих Eutheria относительно недавно — около 85 миллионов лет назад, в меловом периоде. Сравните это с ошеломляющими 1,8 миллиарда лет по шкале Лайнвивера (ур. 2.3). Даже муравьи из притчи Лема эволюционно ближе к покойному философу, поскольку и членистоногие, и хордовые возникли вместе в ходе кембрийского взрыва, около 540 миллионов лет назад, что составляет менее трети шкалы Лайнвивера. Так что если Снупи крайне маловероятно станет размышлять о законах механики (или, в равной степени, об алхимии), а муравьи не в состоянии извлечь глубокие этические размышления из аппетитных мозговых тканей философа, то насколько же мизерны наши шансы хотя бы отдаленно и смутно понять разум по-настоящему развитого софонта?

Некоторые люди настроены крайне оптимистично в этом вопросе. Гипотеза зоопарка Джона А. Болла и родственная ей гипотеза запрета Мартина Дж. Фогга предполагают, что развитые внеземные цивилизации придерживаются единой политики избегания любых форм контакта (включая видимые проявления своей деятельности) с новичками «Галактического клуба»:³⁴

Гипотеза зоопарка: развитые галактические цивилизации намеренно воздерживаются от контактов с новичками по этическим соображениям, из соображений безопасности или по каким-то иным причинам (которые были бы непостижимы для новичков). Мы находимся в галактическом аналоге зоопарка или заповедника дикой природы — на участке космоса, выделенном для того, чтобы низкоразвитые цивилизации могли развиваться без постороннего вмешательства. Эта политика бесконтактности распространяется и на сокрытие следов и проявлений их существования. Мы можем быть уверены, что они наблюдают за нами, как мы наблюдаем за животными в зоопарке, лаборатории или заповеднике, причем мы об этом даже не подозреваем.

Гипотеза запрета: развитые галактические цивилизации действительно исследовали и колонизировали почти весь Млечный Путь давным-давно, достигнув в процессе высокого уровня технологического и культурного единообразия. Поскольку информация является важнейшим невозобновляемым ресурсом, отдельные планеты, на которых со временем могла развиться разумная жизнь (как наилучший источник новой информации), при формировании этого глобального галактического равновесного состояния были объявлены запретной зоной. Таким образом, локальные «зоопарки» создаются вокруг любой обитаемой планеты с аборигенной биосферой — и мы можем предположить, что действительно развитые галактические софонты давно перестали использовать планеты земного типа в качестве основных мест обитания; следовательно, потеря

потеря пространства и ресурсов для них была бы ничтожно мала по сравнению с ресурсами типа 3 (или 2.x) по Кардашёву, которыми они располагают. Поскольку они вполне способны оставаться скрытыми от таких новичков, как мы, парадокса Ферми не существует.

Следует помнить о двух важных аспектах этих гипотез: мотивах гипотетических развитых софонтов и их возможностях. Что касается мотивов, причины поведения «смотрителей зоопарка» могут быть продиктованы соображениями этики, благоразумия или практичности.³⁵ Их часто интерпретируют по аналогии с «Первой директивой» из «Звёздного пути», которая запрещает Объединенной федерации планет вмешиваться и вторгаться в дела обитаемых, но не входящих в нее планет; но их также можно понимать как аналогичные некоторым экологическим мерам, принимаемым современным человечеством, таким как создание национальных парков и заповедников дикой природы. Развитые цивилизации могут считать неэтичным оказывать влияние на молодые цивилизации, по крайней мере до тех пор, пока те не достигнут определенного уровня технологической зрелости. Очевидно, если история человеческих культур может служить ориентиром, такая этическая мотивация кажется оправданной.³⁶ Другой мотив, часто встречающийся в контексте массовой культуры, — это стремление избежать риска со стороны более развитого общества, сталкивающегося с примитивными, но потенциально разрушительными идеями и практиками.³⁷ Это не означает, что менее развитая цивилизация может угрожать существованию своих более развитых галактических соседей, — но существуют другие, более тонкие опасности и неопределенности, скрывающиеся в культурном контакте совершенно разных сущностей. Мы просто недостаточно знаем, чтобы судить так или иначе.

(Эту ситуацию можно сравнить с властными отношениями в реальных зоопарках на сегодняшней Земле. Хотя тигры не представляют экзистенциальной угрозы для человека — скорее наоборот, — это обстоятельство не означает, что освобождение тигров из зоопарка не является нежелательным событием. На самом деле оно настолько нежелательно, что ресурсы регулярно вкладываются в предотвращение любой возможности подобного происшествия. Даже самые любящие животных группы людей не потерпят, чтобы крупные хищники свободно разгуливали среди них, — и сила, пусть даже и несмертельная, применяемая для предотвращения подобного инцидента, может считаться желательной с этической точки зрения. Кроме того, можно поразмышлять о том, в какой степени морально более развитые сообщества могут подвергаться риску меметического заражения со стороны своих менее развитых соседей.)

В любом случае, эти гипотезы не предлагают проверяемых прогнозов (если внеземные цивилизации достаточно могущественны, как предполагает величина τ_L), за что их критиковали Саган, Уэбб и другие. Как следствие, иногда привлекается сценарий «протекающего» запрета, чтобы связать его с предполагаемым внеземным происхождением НЛО, что, очевидно, проблематично:³⁸

«Протекающий» запрет: Хотя общая политика внеземных разумных сообществ следует руководящим принципам/правилам, описанным в гипотезе зоопарка/запрета, в этих сообществах существуют отдельные свободные агенты, способные заявить о своем присутствии другим галактическим культурам и нарушить эти принципы/правила. Даже в этом случае нарушения будут спорадическими, непредсказуемыми и тайными, а нарушители будут стремиться оставить основную массу цивилизации-новичка в неведении об их деятельности. Наблюдения НЛО — это проявления активности таких свободных агентов на нашей планете (и вблизи нее).

К сожалению, основная идея здесь заключается в том, чтобы объяснить бессистемный характер наблюдений НЛО. Тем не менее «протекающий» запрет все же важен как напоминание о более широкой проблеме, с которой сталкивается большая часть гипотез солипсистского класса. Гипотезы зоопарка и запрета разделяют с некоторыми другими солипсистскими гипотезами типичную слабость, которую можно назвать проблемой «Ашшурбанапала с нашей улицы»: как удержать отдельных субъектов внутри вмещающей цивилизации от нарушения правил и вступления в контакт с нами? В более общем плане: как можно предотвратить утечку любой информации, связанной с вмещающей цивилизацией?

Рассмотрим одну из наиболее выраженных исторических тенденций с самого зарождения человеческой цивилизации: рост личного контроля над окружающей средой. В современном мире обычный человек — по крайней мере, в Северном полушарии — зачастую обладает возможностями контролировать как свою физическую среду обитания, так и личное благополучие в масштабах, превосходящих те, которыми пользовались самые могущественные и привилегированные члены древних или средневековых обществ. Мало того что ожидаемая продолжительность жизни «среднего Джо» или «среднестатистического Чэна» кардинально выше, чем у самых влиятельных аристократов прошлых эпох; возможности для коммуникации, передвижения, проявления творческих способностей, материального процветания и даже чисто физического контроля над окружающей средой (такого как освещение или кондиционирование воздуха) благодаря плодам наших технологий и образования на порядки превосходят соответствующие показатели для Алкмеонидов, Гракхов или Сфорца. Если подобная тенденция сохранится даже в замедленном темпе, следует ожидать, что к тому времени, когда человечество или постчеловечество поднимется до уровня развитой технологической цивилизации, даже будущий аналог деревенского дурачка будет обладать возможностями влияния на окружающую среду, превосходящими возможности самых могущественных деспотов и монархов доиндустриальной эпохи. Даже рядовой представитель развитой технологической цивилизации будет неизмеримо более могущественен, чем абсолютные правители восточных империй или современных тоталитарных государств. Если эти возможности будут осуществляться свободно, без жесткого контроля со стороны правительства или его аналогов, трудно представить, как глобальные политические доктрины, такие как Главная директива или ее аналоги, могут быть внедрены и претворены в жизнь.³⁹ Предотвратить нарушение правил зоопарка/запрета отдельными лицами и группами было бы возможно только в том случае, если бы такие общества жестко контролировались, а правила соблюдались с эффективностью, доселе неизвестной в человеческой истории; так и хочется сказать, что подобные общества должны быть тоталитарными. Более того, во всех известных примерах тоталитарных обществ существовали диссиденты во многих сферах человеческой деятельности, несмотря на довольно малые пространственные и временные масштабы. Чтобы эффективно обеспечивать соблюдение всех деталей любой политики, включая предполагаемый запрет на контакты (и, как мы увидим в разделе 4.6, засевание жизни на других небесных телах), такое передовое общество должно быть тем, что Ник Бостром называет синглтоном; это не обязательно означает, что оно должно быть принудительным или насильственным, поскольку достижения как в социальных, так и в когнитивных науках могут сделать возможными морально приемлемые формы единодушия.⁴⁰ Но в любом случае оно будет разительно отличаться от того, что до сих пор — как правило — воображали футуристы. Это может показаться избыточным при поиске решения проблемы Ферми; я вернусь к этому вопросу в главах 6 и 8.

Мотивы инопланетян и аргумент Вико

Если рассуждения о мотивах внеземного разума с самого начала кажутся слишком фантастическими, следует иметь в виду несколько отрезвляющих фактов. Прежде всего, противники подобных спекуляций — даже те, кто в целом симпатизирует науке SETI (поиск внеземного разума), такие как Стивен Джей Гулд, — подчеркивают тот факт, что мы в первую очередь даже близко не понимаем должным образом социальное поведение и мотивы самих людей, в отличие от нашего якобы превосходящего понимания природного, неантропогенного мира:⁴¹

Не сочтите меня за обывателя, но должен признаться, что я просто не знаю, как реагировать на подобные аргументы. Мне и так нелегко предсказать планы и реакцию самых близких мне людей. Меня обычно ставят в тупик мысли и достижения людей из других культур. Будь я проклят, если смогу с уверенностью утверждать, что может предпринять какой-либо внеземной разумный источник.

Это часто проявляется в классификации таких гипотез, как гипотеза зоопарка/запрета, как «мягких», что означает прежде всего их происхождение из «мягких» наук, таких как социология. Интересно, что весьма выдающиеся умы отстаивали прямо противоположный вывод — что на самом деле у социальных наук гораздо больше шансов достичь удовлетворительного объяснения, чем у естественных наук! Так, Джамбаттиста Вико пишет:⁴²

«Каждый, кто размышляет об этом, не может не удивляться тому, что философы направили все свои силы на изучение мира природы, который, поскольку его создал Бог, известен Ему одному; и при этом пренебрегли изучением мира наций, или гражданского мира, который, поскольку его создали люди, люди могли бы и познать».

продолжение

Хотя со времен Просвещения наука отвергла идею о божестве как первопричине явлений в мире природы, заметим, что эта идея на самом деле довольно периферийна для главного аргумента Вико. Тот же вывод оставался бы в силе, если бы мы просто заявили, что мир природы огромен, сложен и древен и дает нам — с учетом эффектов наблюдательной селекции — мало априорных оснований предполагать, что он постижим для человеческих интеллектуальных способностей. Тот факт (неизвестный во времена Вико), что эти интеллектуальные способности человека возникли в результате эволюционных процессов, таких как естественный отбор и генетический дрейф, должен лишь подкрепить эту часть аргумента.⁴³

Конечно, аргумент Вико не следует использовать для оправдания любых домыслов о мотивах и поведении внеземных разумных существ; напротив, его следует использовать против легкомысленного и бездумного отвержения любых подобных спекуляций как недостойных обсуждения. Гипотезы зоопарка и запрета могут быть нефальсифицируемыми, как указывали многие,⁴⁴ однако экстраординарный характер загадки Ферми таков, что традиционная эпистемология для нее, пожалуй, слишком узка. Как уже упоминалось, исследования SETI (поиск внеземного разума) разделяют с археологией и подобными историческими дисциплинами одну особенность, отсутствующую в большинстве естественных наук: в отличие от бозонов Хиггса, гранита или хромосом, софонты (как земные, так и внеземные) способны на намеренный обман. Эта же идея заходит еще дальше в следующих двух гипотезах, которые мы рассмотрим.

4.5  Жизнь в планетарии — или в SimCity

Гипотеза планетария: наши астрономические наблюдения представляют собой не реальность, а разновидность иллюзии, созданной передовой технологической цивилизацией, способной манипулировать материей и энергией в межзвездных или галактических масштабах. В то время как Земля и Солнечная система, исследованные нашими межпланетными зондами, вполне реальны, Вселенная в целом представляет собой иллюзию, подобную планетарию

проекторам или 3D-фильмам. Поскольку «реальная» Вселенная за пределами нашего планетарного театра может сильно отличаться — и действительно обитаема по меньшей мере одним невероятно могущественным разумным видом (назовем их Режиссерами), — парадокса Ферми не существует.

Гипотеза планетария была предложена известным британским писателем-фантастом и инженером Стивеном Бакстером в 1999 году.⁴⁵ Эту гипотезу можно рассматривать как частный случай гипотезы зоопарка, где пассивное «скрывание» передовой цивилизации заменяется «активным экранированием» подлинной реальности. Является ли тот или иной вариант более или менее правдоподобным — вопрос интересной инженерной и технической дискуссии; при этом следует помнить, что даже если мы полностью согласны относительно объективного содержания научного знания, в развитии технологий остается гораздо больше свободы для проявления исторической случайности.

Одноименный Планетарий, таким образом, станет предельным инопланетным артефактом (в привычном понимании артефактов как «намеренно созданных вещей»; более широкое понимание этого термина мы рассмотрим в разделах 4.6 и 4.7), охватывающим всю наблюдаемую «природу». Само по себе это несколько парадоксально, поскольку в этой главе мы отвергаем реализм в широком смысле, а не натурализм. Следует помнить, однако, что, по замыслу Бакстера, иллюзией являются лишь крупномасштабные астрономические объекты физической Вселенной: Солнечная система, Земля, наши лаборатории, атомы, элементарные частицы и так далее по-прежнему считаются реальными в обычном смысле. Более того, мы могли бы использовать их свойства, чтобы сделать вывод, что «реальная» Вселенная за пределами Планетария на самом деле очень похожа на ту, которую мы видим в наши телескопы: не обязательно те же самые звезды, газовые облака или галактики, но схожие звезды, газовые облака и галактики. Единственное действительно важное отличие в интересующем нас контексте состоит в том, что, скорее всего, Вселенная за пределами Планетария обитаема Строителями Планетария (и/или софонтами других видов). Таким образом, этот артефакт — по сути лишь завеса или экран: человек с газетой Магритта действительно присутствует на всех картинах, но скрыт тонкой и мощной технологией маскировки. Поскольку мы придерживаемся общепринятого физического редукционизма, мы можем даже сделать выводы о важных свойствах Строителей Планетария, так как у нас с ними общая физика (и, возможно, химия).

Что, если вся космологическая область (а не только наши непосредственные окрестности в Солнечной системе) является результатом намеренного вмешательства? Этому посвящена «гипотеза равных» Пола Бирча. Бирч, британский ученый, инженер и писатель, особенно интересовавшийся проектами астроинженерии, верно понимал, что подобные масштабные свершения лишь обостряют парадокс Ферми, и в неопубликованной рукописи предложил радикальное решение:⁴⁶

Гипотеза равных: Сверхцивилизация создала всю нашу космологическую область в качестве эксперимента, используя, по-видимому, процессы, неотличимые от тех, которые, согласно «общепринятой» космологии, происходили на самых ранних этапах развития Вселенной в эпоху инфляционного расширения. Вселенная не просто пригодна для жизни, но действительно обитаема, поскольку исследовательская или творческая цель эксперимента состоит в создании «интересной истории» путем формирования множества биосфер с примерно схожими свойствами и возрастом (наших одноименных «равных»). Поскольку другие подобные цивилизации не существенно более развиты, чем мы, проблематика парадокса Ферми теряет силу, и мы можем ожидать контакта с кем-то из наших равных уже в самом ближайшем будущем.

К сожалению, похоже, что гипотеза равных не справляется с современными версиями парадокса Ферми. В частности, если «созданная в подвале» вселенная развивается в соответствии с заданными физическими законами,⁴⁷ то величина τ_L в уравнении (2.4) все еще требует — натуралистического — объяснения. Мы по-прежнему не являемся типичными с точки зрения хронологического порядка появления, если только эволюция на более старых планетах (тех, что ближе к медианному возрасту Лайнвивера) не была намеренно замедлена Создателями. Но если она была замедлена намеренно, то последнее ощутимое различие между гипотезой равных и Особым творением исчезает! В гипотезе Бирча нет реального объяснительного преимущества.

Но почему бы нам полностью не отказаться от субстрата и его традиционной онтологии? Гипотеза симуляции Бострома, хотя и продиктованная совершенно иными причинами и сформулированная так, что, казалось бы, не имеет ничего общего с парадоксом Ферми, предлагает рамки, в которых эта загадка находит естественное объяснение:⁴⁸

Гипотеза симуляции: Наблюдаемая нами физическая реальность на самом деле представляет собой симуляцию, созданную Программистами из лежащей в основе истинной реальности и запущенную на передовых компьютерах этой базовой реальности. В силу некоторой формы принципа индифферентности мы никогда не сможем надеяться доказать симулированную природу нашего мира, при условии, что Программисты никак не обнаружат своего присутствия. В качестве попутного следствия, симуляция настроена на изучение довольно ограниченного пространственно-временного объема, предположительно сосредоточенного вокруг Земли — в ней нет симулируемых внеземных разумных существ, а следовательно, нет и парадокса Ферми.

Бостром предлагает байесовский аргумент в пользу того, почему мы можем вполне рационально полагать, будто живем в компьютерной симуляции, созданной развитой технологической цивилизацией, обитающей в «реальной» Вселенной. Этот аргумент в духе SimCity имеет давнюю философскую традицию, восходящую как минимум к знаменитому второму «Размышлению» Декарта, где обсуждается уровень уверенности, которой мы можем обладать в отношении нашего эмпирического знания.⁴⁹ Новые моменты в изложении Бострома включают предположение о том, что мы можем быть технологически ближе к необходимому уровню сложности вычислений, чем нам обычно кажется (со ссылкой на закон Мура), а также добавление байесовской обусловленности числом (или достаточно обобщенной ресурсной «стоимостью») таких «симуляций предков». Нетрудно заметить, как в рамках этой гипотезы решается любая версия парадокса Ферми: внеземные цивилизации, скорее всего, попросту находятся за пределами симуляции — точно так же, как, например, современные численные симуляции внутренней структуры Солнца пренебрегают существованием других звезд во Вселенной. Таким образом, гипотеза симуляции не так уж сильно отличается от Особого творения: в обоих случаях именно телеологический элемент разрешает проблему — наблюдаемая реальность, в некотором достаточно широком смысле, действительно существует ради нас, людей на Земле.

Онтологический переворот, на который указывают как гипотеза планетария, так и гипотеза симуляции, можно, конечно, истолковать как ответ на вопрос Ферми: Строители (планетария или всей нашей Вселенной согласно гипотезе равных) или Программисты и есть те самые древние инопланетяне, которых мы ищем. По причинам, непостижимым для таких незрелых умов, как наши, они включили — или не включили — в наше окружение, физическое или симулированное, других сопоставимых софонтов, наших сверстников.

Гипотеза планетария и гипотеза симуляции схожи в том отношении, что подавляющая часть (99,9999... процента) всего, что мы наблюдаем, не является «реальной», а представляет собой форму иллюзии. Таким образом, наши мариенбадские деревья тоже не отбрасывают теней — эти две гипотезы служат парадигматическими примерами солипсистских решений, которые отрицают допущение научного реализма. Однако обе они являются натуралистическими: предполагается, что как масштабная астрономическая иллюзия в «Планетарии», так и симулированная реальность неопределенного пространственного масштаба в гипотезе симуляции создаются с помощью передовых технологий, а не сверхъестественных чудес. Тип технологии, однако, различается: если гипотеза симуляции требует лишь достаточно развитых компьютерных наук, то гипотеза планетария требует чего-то более близкого к астроинженерии (и далеко не очевидно, возможен ли подобный мегаартефакт при нашем нынешнем уровне материаловедения). С другой стороны, гипотеза симуляции опирается на собственные особые допущения, в частности на физикализм в отношении наблюдателей и применимость принципа безразличия Лейбница.⁵⁰ По всей вероятности, если физикализм в отношении наблюдателей и ментальных явлений в целом верен, то гипотеза симуляции выглядит более правдоподобной, чем гипотеза планетария, поскольку затраты ресурсов в этом случае гораздо меньше.

С другой стороны, могут существовать этические причины, по которым высокоразвитые софонты воздерживались бы от крупномасштабного моделирования — такого как бостромовские «симуляции предков»: если наша симулированная история к настоящему моменту является среднестатистической, то подобные симуляции должны содержать огромное количество боли и страданий, причиняемых чувствующим существам, обладающим моральным статусом. Юмористический взгляд на эту проблему предлагает Скотт Адамс на рисунке 4.2. В отличие от нашего обычного метафизического понимания собственной истории как «реального процесса», в котором такие ужасные явления, как войны, тоталитарные режимы, пандемии, терроризм и нетерпимость, невозможно предотвратить простым путем, в симулированных историях все это оказывается следствием решений, принятых Программистами. Если последние — высокоморальные существа, они могут счесть, что любые исследовательские или развлекательные выгоды от симуляций предков просто

Рисунок 4.2 стрип «Дилберт» от 17 июня 2013 года (http://dilbert.com/strip/2013-06-17).

Хотя Дилберт мудро указывает на ключевую этическую проблему гипотезы симуляции

(и её вариантов), комический эффект достигается за счет антропоцентрического допущения,

что «Программисты» действительно являются существами, схожими

с нами — хотя и более развитыми. Это допущение необоснованно.

Источник: любезно предоставлено Скоттом Адамсом

недостаточными для компенсации негативного веса, накопленного за счет боли и страданий симулируемых существ.⁵¹ Напротив, подобный этический расчет не применим к гипотезе планетария, поскольку Создатели Планетария лишь сконструировали весьма забавный зоопарк для независимо — и непреднамеренно — развившихся чувствующих существ, за которых они не могут нести ответственность в той же мере, в какой Программисты отвечают за существ симулируемых.⁵²

«Облегченная» версия гипотезы планетария и еще один шаг к финальной гипотезе этой главы (см. раздел 4.7) — это идея о том, что мы на самом деле можем постоянно принимать искусственные сигналы, скрытые в «обычном» шуме астрофизических источников. Иными словами, крупномасштабный космологический каркас вполне реален, а цензуре или искажению подвергаются лишь те элементы, которые связаны с существованием софонтов. Недавно эту идею высказал не кто иной, как знаменитый и весьма неоднозначный разоблачитель АНБ Эдвард Сноуден в интервью в сентябре 2015 года, данном им из своего убежища в России:⁵³

Параноидальный стиль в галактической политике: преднамеренные сигналы других галактических софонтов невозможно отличить от фонового излучения из-за высокоразвитого и повсеместного шифрования. Хотя мы могли бы пару раз принять конкретный преднамеренный сигнал за шум, нет никаких априорных причин полагать, что преднамеренное излучение будет неотличимо от шума постоянно — если только мы не имеем дела с систематическими усилиями по маскировке. Продвинутое шифрование может быть в принципе не поддающимся расшифровке для более молодых и примитивных цивилизаций, поскольку его сложность, предположительно, масштабируется в соответствии с вычислительными мощностями, доступными цивилизации. Галактические софонты обычно воздерживаются от прямых визитов, а их сигналы неотличимы от естественного шума, так что парадокса Ферми не существует.

Название этой гипотезы парафразирует непреходящее (к сожалению!) эссе и одноименную книгу историка Ричарда Хофштадтера «Параноидальный стиль в американской политике», первоначально опубликованную в 1964 году.⁵⁴ Хотя эта идея отчасти иронична, мы рассматриваем здесь абсолютно все возможности, так что даже шпионские теории заслуживают внимания! Не забывайте, что в этой главе мы изучаем гипотезы, которые изначально отвергают научный реализм, — мы уже свыклись с мыслью об этой странности. Как восклицает персонаж Кевина Костнера в одном из самых параноидальных фильмов в истории — картине Оливера Стоуна «Джон Ф. Кеннеди. Выстрелы в Далласе»: «Вам всем пора начать думать на другом уровне — так, как думает ЦРУ. Мы в Зазеркалье. Здесь белое — это черное, а черное — это белое!»

Физика говорит нам, что природные объекты и процессы производят шум — это бесспорно. Шум обычно является следствием хаотического теплового движения атомов и других компонентов как в исследуемой системе, так и в детекторе. Но физика не может утверждать, что весь шум возникает именно так; это еще один пример классического ньютоновского разграничения между общими динамическими законами и конкретными граничными условиями. Часть реального шума могла бы генерироваться галактическими софонтами и лишь звучать как шум, подобно тому как любой хороший криптографический (или, точнее, стеганографический) труд выглядит для непосвященных хаотичным набором бессмысленных букв или иных символов. С точки зрения правдоподобности «параноидальный стиль в галактической политике» определенно выглядит правдоподобно, в отличие от некоторых альтернатив, уже рассмотренных в этой главе. Некоторые софонты в достаточно большой выборке наверняка зашли бы очень далеко, чтобы оставаться незамеченными.

Она может обладать даже большей, чем просто правдоподобностью, если воспринимать коперниканство в самом строгом смысле — предполагая, что типичным является не только наш биологический вид, но и историческое развитие нашей культуры. Стремительное расширение информационных технологий в последние пару десятилетий привело, помимо прочего, к настоящему взрыву параноидальных мемов.⁵⁵ Если эта тенденция характерна для всех технологических обществ, преодолевших определенный порог, и если она распространяется на межзвездные контакты (на что указывают нынешние дебаты о рисках отправки сообщений), то мы сами находимся на пути к параноидальному стилю в галактической политике.⁵⁶ Существует и аргумент в пользу этой гипотезы, основанный на энергоэффективности: как продемонстрировали в 2004 году три исследователя, связанные с Институтом Санта-Фе, «наиболее информационно эффективный формат для любого сообщения неотличим от излучения абсолютно черного тела», которое астрономы склонны отсеивать как шум или фон.⁵⁷ Этот важнейший результат во многом игнорировался сообществом SETI (поиск внеземного разума).⁵⁸

Что совершенно очевидно не было проигнорировано как в мейнстриме SETI (поиск внеземного разума), так и в средствах массовой информации, так это вопрос о возможной опасности наших собственных посланий гипотетическим другим галактическим софонтам, а также несколько раздутые и перегретые дискуссии по этому поводу.⁵⁹ Хотя проблема обнаруживаемости Земли и человеческой цивилизации в различных диапазонах волн и с помощью различных методов наблюдения, безусловно, является важной темой для исследований в области SETI (поиск внеземного разума), акцент на кратковременных проектах по отправке сигналов смещен неоправданно. Однако, согласно эффекту зеркального отражения, если параноидальный стиль в галактической политике верен хотя бы отчасти, это говорит кое-что о нашем будущем — и картина вырисовывается безрадостная. Не исключено, что нас ждет будущее глобальной паранойи шифрования и закрытости ко всему космическому. Это может даже проложить путь к новым формам тоталитарного контроля; подробнее об этом пойдет речь в разделе 6.5.

Как и многое другое, это было предвосхищено Станиславом Лемом. В «Фиаско», земные исследователи будущего наблюдают странные явления на Квинте — планете, несомненно населенной разумными существами:⁶⁰

Но самым поразительным оказался результат анализа Фурье во всем радиодиапазоне Квинты. Исчезли всякие следы модуляции, в то время как мощность передатчиков возросла. Радиолокационная карта планеты показала сотни передатчиков белого шума, сливавшихся в бесформенные пятна. Квинта излучала шум на всех длинах волн. Этот шум был либо глушением вещательных сигналов, либо своего рода кодированной связью, скрытой под маской хаоса, — либо же это был действительно хаос, созданный намеренно.

Конечно, люди будущего из межзвездной экспедиции Лема находятся в гораздо лучшем положении, чем мы, поскольку они точно знают, что их целевая планета в самом деле населена технологической цивилизацией. Таким образом, они подспудно отвергают вариант естественного хаоса. К сожалению, нам приходится рассматривать и этот третий вариант.

Эпический роман Лема «Фиаско» высвечивает еще одно связующее звено в пространстве объяснительных гипотез для StrongFP (сильный парадокс Ферми), способное оказать решающее влияние и на будущее человечества. Не все общества — и Хофштадтер, и Сноуден с этим согласились бы! — одинаково склонны к параноидальному мировоззрению. Наша нынешняя борьба за базовые гражданские права, включая право на частную жизнь и свободу от государственного вмешательства и оруэлловского надзора, имеет смысл лишь постольку, поскольку мы знаем о лучшей альтернативе. Тоталитарные же общества, напротив, процветают за счет секретности и паранойи; подробнее об этом пойдет речь при пересечении со сценарием интровертного Большого Брата, рассматриваемым в главе 6.

Проблемы с «параноидальным стилем в галактической политике» довольно очевидны: неправдоподобная культурная конвергенция нарушает принцип неисключительности, а отсутствие проявлений и артефактов вступает в противоречие с огромной шкалой времени Лайнвивера. Поскольку мы здесь в любом случае оказались «по ту сторону зеркала», прежде чем рассматривать самую далекоидущую идею этой категории, мы можем задаться вопросом, нет ли на рынке идей вариантов подешевле.

4.6  Направленная панспермия: неужели мы и есть пришельцы?

Казалось бы, радикальное нарушение реализма в отношении отсутствия внеземных цивилизаций или их проявлений было предложено в 1973 году двумя гигантами биохимии — Фрэнсисом Криком и Лесли Орджелом, которые полусерьезно попытались объяснить происхождение жизни на Земле: возможно, наша планета была засеяна ранними формами жизни из космоса, причем намеренно.⁶¹ Источником земной жизни в этом сценарии, следовательно, является внеземная разумная жизнь, поскольку центральным элементом объяснения выступает преднамеренность. Эта гипотеза известна как направленная панспермия. По сути, она предлагает шокирующий ответ на вопрос Ферми: они уже здесь, ведь мы и есть пришельцы! Или, по крайней мере, мы — потомки простых внеземных форм жизни, которые высадились на нашей планете в далеком докембрии, установив таким образом странную форму «контакта». Это относится ко всей земной биосфере, поскольку у нее имеется общий предок.

Направленная панспермия: наша планета была намеренно засеяна простыми формами жизни, возникшими в другом месте. Таким образом, разумные существа действительно посещали Солнечную систему (хотя бы и опосредованно) и оставили видимый артефакт: саму земную биосферу, включая нас. Поскольку мы косвенно признаем создателей этого артефакта древними галактическими софонтами, парадокса Ферми не существует.

Этот мотив намеренного засеивания Земли в далеком прошлом широко использовался в художественных произведениях.⁶² Как резюмирует один из персонажей фильма Ридли Скотта «Прометей»: «Мы просто какой-то эксперимент. А Земля была чертовой чашкой Петри».⁶³

Любая идея, опубликованная лауреатом Нобелевской премии, таким как Крик, и одним из пионеров исследований пребиотической химии и абиогенеза, таким как Орджел, скорее всего, будет воспринята всерьез. Однако то, насколько серьезно, зависит от того, в каком отчаянии мы находимся в поисках иных путей объяснения на пути к нашей цели. Современный уровень исследований в области абиогенеза дает все основания надеяться, что подобные «обходные пути», предложенные Криком и Орджелом, излишни: сделаны огромные шаги на пути к полностью натуралистическому, земному и «обычному» объяснению возникновения жизни на Земле. Таким образом, в наши дни радикальные «объяснения» уже не так необходимы, в отличие от ситуации 1970-х годов, когда Крик и Орджел написали свою статью. Само по себе это не столь важно для целей нашей книги: даже если направленная панспермия и не нужна для объяснения абиогенеза, она могла бы пригодиться для объяснения парадокса Ферми. Является ли это объяснение хотя бы отдаленно правдоподобным — вопрос сам по себе интересный и затрагивающий несколько ключевых проблем современной астробиологии.

Первая ключевая проблема — это временной масштаб. Земля оставалась непригодной для жизни примерно в течение первых 0,5 миллиарда лет своей истории. Первые следы жизни на Земле появились около 3,8 миллиарда лет назад, хотя есть многообещающие новые указания на то, что жизнь присутствовала и раньше, даже 4,1 миллиарда лет назад.⁶⁴ С тех пор все известные формы жизни имеют одну и ту же биохимическую основу. Следовательно, если направленная панспермия действительно имела место и увенчалась успехом, она должна была произойти во временном окне продолжительностью около 200 миллионов лет в конце гадея и начале архея. Если бы она произошла за пределами этого окна, она, вероятно, потерпела бы неудачу либо из-за враждебных физических условий (до открытия окна), либо из-за несовместимости с уже существовавшей земной биосферой (после его закрытия). Поскольку до сих пор не найдено никаких следов того, что современные астробиологи называют «теневой биосферой»,⁶⁵ мы можем предварительно предположить, что заселение произошло именно в этом окне. Это, в свою очередь, означало бы, что галактическая цивилизация была способна к межзвездным полетам как минимум 3,8 миллиарда лет назад. (Заметим, что это полностью согласуется с временной шкалой Лайнвивера в уравнении 2.3, которая представляет собой лишь медиану распределения по возрасту — некоторые обитаемые планеты гораздо старше. Говоря о парадоксе Ферми, мы, повторим выводы раздела 2.3, в первую очередь интересуемся этой старейшей подгруппой). Итак, где же сейчас эти Сеятели — и/или другие их артефакты?

Вторая проблема — пространственная, хотя ситуация здесь менее ясна. Проблема, с которой сталкивается любой тип панспермии, заключается в выживании спор во время длительного перелета между исходной средой обитания и пунктом назначения. Одним из основных ограничивающих факторов являются космические лучи и наносимый ими вред биохимически важным соединениям, таким как нуклеиновые кислоты. Если бы споры были неактивны, находились в спячке или какой-либо иной форме анабиоза, повреждения от космических лучей накапливались бы и были бы примерно пропорциональны пройденному расстоянию; локальные усиления излучения, такие как пересечение спиральных рукавов или области звездообразования, только усугубят проблему. Эффективной защиты от высокоэнергетических космических лучей не существует (некоторые из них проникают сквозь километры твердой породы); хуже того, при длительном воздействии защитные экраны сами создают вторичное излучение, что может ухудшить повреждение биотических структур. Единственный реалистичный вариант преодоления неумолимой деградации таких структур — полагаться на огромную избыточность (в случае направленной панспермии — попытаться отправить как можно больше зондов-сеятелей к одной и той же цели) и постараться максимально сократить время транзита. Последнее разделяется на две альтернативы: либо (i) цивилизация Сеятелей находилась близко к Солнечной системе в эпоху заселения, либо (ii) цивилизация Сеятелей была готова потратить колоссальное количество энергии, чтобы разогнать зонды до высоких скоростей ради охвата гораздо большего объема Галактики. По нескольким причинам вторая альтернатива не кажется многообещающей: требуемые высокие скорости не только усугубили бы проблему космических лучей (на релятивистских скоростях обычное межзвездное вещество фактически превращается во встречный поток космических лучей), но и затраты энергии и ресурсов на такое заселение приближались бы к затратам на прямую колонизацию, что возвращает нас к исходной точке: почему Солнечная система — в рамках этой гипотезы — была лишь заселена, а не колонизирована?⁶⁶

Правдоподобный вывод, подкрепляемый соображениями о наших собственных возможных попытках заселения, заключается в том, что верна первая альтернатива, и заселение началось где-то неподалеку по галактическим меркам. К сожалению, из-за дифференциального вращения Млечного Пути, а также других динамических механизмов, воздействующих на звезды в диске, даже если родная система Сеятелей находилась совсем рядом 3,8 миллиарда лет назад, сейчас она наверняка находится очень далеко. Однако не все потеряно, поскольку радиальное перемешивание звездных популяций выражено не столь сильно, как азимутальное, даже на масштабах времени порядка миллиардов лет: хотя система Сеятелей в нашу эпоху может находиться на другой стороне Галактики, она, вероятно, не намного ближе к галактическому центру и не намного дальше от него, чем Солнце. Впрочем, это все еще очень слабое ограничение (тем более что мы в любом случае хотим искать софонтов в ГЗО, которая охватывает и солнечный круг).

Кроме того, направленная панспермия интересна как еще одна точка пересечения астробиологических и футуристических тем. Время от времени высказываются предположения и догадки о том, что люди могли бы — и даже должны — заселить другие планеты земными формами жизни. Эти рассуждения часто основываются на своеобразной биоцентрической этике: поскольку планета с жизнью сама по себе более ценна, чем мертвая планета, мы обязаны вмешаться, если столкнемся с мертвой, но потенциально пригодной для жизни планетой. Самым активным современным сторонником направленной панспермии и наших этических обязательств по заселению Вселенной жизнью является американский физико-химик Майкл Н. Маутнер. В серии статей и книг он отстаивает точку зрения, согласно которой наш долг — распространять жизнь по (в основном) мертвой Вселенной.⁶⁷ Более того, в 1995 году он основал Общество панспермии с ясной целью претворить этот нравственный императив в жизнь. Поскольку астробиологическая революция началась примерно в то же время, все это привело к гораздо более активным дискуссиям на соответствующие технические и биоэтические темы.⁶⁸ Например, любопытно задуматься, сможем ли мы, несмотря на все наши усилия по предотвращению планетарного загрязнения, действительно остановить своего рода направленную панспермию в тех случаях, когда наши космические аппараты — а со временем и люди — будут посещать Марс, Европу или подобные потенциально обитаемые среды. Даже простейшие космические зонды трудно стерилизовать полностью и надежно, а проделать то же самое с живыми астронавтами и вовсе невозможно! Хотя вопрос о том, имеет ли распространение жизни по Вселенной моральную ценность, безусловно, интересен в области моральной философии в целом и биоэтики в частности, эта тема все еще слишком спорна и неясна, чтобы основывать на ней какие-либо серьезные выводы, не говоря уже о практической политике.⁶⁹

Если мы волей-неволей находимся настолько близко к той или иной форме заселения других миров, это может лишь усугубить проблему Ашшурбанапала, которую направленная панспермия разделяет с гипотезой зоопарка и гипотезой запрета: в развитом человеческом обществе (ближайшего?) будущего или в развитом внеземном обществе (прошлого или настоящего) наверняка найдутся отдельные лица и группы, желающие заняться направленной панспермией и определенно обладающие для этого возможностями (поскольку, как показывает Маутнер, это довольно дешево даже по сегодняшним меркам). Так почему же мы не видим гораздо большего числа заселенных планет, на некоторых из которых, как можно ожидать, могли бы развиться существа, способные посылать обычные сигналы SETI (поиск внеземного разума)? Если заселение происходит легко и часто, «решение» парадокса Ферми становится хуже самой проблемы — то есть решением по типу «тростниковой жабы», как оно определено в разделе 3.6. Если же заселение дается легко, но происходит редко, то в нашем привычном представлении о развитых технологических обществах что-то пугающе не так: возможно, все они представляют собой коллективный разум или тоталитарные диктатуры. Я вернусь к этому важному вопросу в главе 6.

Очевидно, что направленная панспермия (как и любая другая солипсистская гипотеза) испытывает серьезные проблемы с проверяемостью, даже если трактовать это понятие максимально широко. Создание адекватной натуралистической теории абиогенеза не опровергнет направленную панспермию напрямую, если только не будет доказано, что значения параметров в точности соответствуют условиям первобытной Земли и их повторение где-либо еще крайне маловероятно. Поскольку последнее условие подтвердить невозможно, такая теория, скорее всего, так и останется всего лишь «наилучшим (выведенным) объяснением». Если заселение произошло 4 миллиарда лет назад, вряд ли можно надеяться найти какие-либо прямые тому доказательства. Если же оно происходило так, как, по мнению Маутнера и других футуристов, человечество сможет сделать в ближайшем будущем — по сути, путем запуска контейнеров с земными бактериями к различным планетным телам в надежде, что достаточное их количество выживет, пустит корни и создаст новую местную биосферу, — то любые надежды найти остатки зондов-сеятелей нереалистичны, поскольку их неизбежно низкая стоимость и одноразовый характер, без сомнения, обусловят их недолговечность.

С другой стороны, эту гипотезу, по-видимому, можно было бы подтвердить, обнаружив цивилизацию, ответственную за заселение Земли, или найдя ее артефакты, хотя подобная ситуация породила бы массу дополнительных проблем. Очевидно, что эта цивилизация была бы на миллиарды лет старше нашей, что сразу же вызвало бы вопрос в духе Ферми: почему мы не замечали ее саму и ее деятельность раньше? А это, в свою очередь, могло бы подтолкнуть нас к рассмотрению другой связанной с этим радикальной гипотезы — лемовской «Новой космогонии», которая будет обсуждаться в разделе 4.7. Но прежде чем мы перейдем к ней, позвольте лишь упомянуть, что, если цивилизация Сеятелей в сценарии направленной панспермии окажется вымершей, все равно останется возможность, по крайней мере в принципе, установить наше биохимическое родство с ними через их артефакты, включая другие биосферы, заселенные из того же источника. Разумеется, нам потребовалось бы опровергнуть гипотезу о том, что за появление множества биохимически сходных биосфер ответственна обычная, ненаправленная панспермия (в случае чего StrongFP (сильный парадокс Ферми) останется столь же огромной проблемой, как и прежде). Существуют современные модели межзвездной панспермии вполне «естественным» путем (то есть непреднамеренным и не предполагающим присутствия каких-либо софонтов), однако возможность их реального действия в настоящем Млечном Пути остается, мягко говоря, под вопросом.⁷⁰

Предпринимались попытки получить подтверждение направленной панспермии путем поиска предполагаемых закономерностей в универсальном генетическом коде. При направленной панспермии геном конкретных организмов, как и сам генетический код, был бы искусственным творением, поэтому, в принципе, можно было бы ожидать, что он содержит свидетельства своего преднамеренного происхождения, подобные сигналам SETI (поиск внеземного разума) или METI (Messaging to Extra-Terrestrial Intelligence — отправка посланий внеземным цивилизациям). Раннюю и довольно наивную попытку в этом направлении предпринял Накамура, обнаружив якобы графическое послание в обезьяньем вирусе SV40.⁷¹ Недавно два казахстанских исследователя, Владимир Щербак и Максим Макуков, заявили, что арифметические закономерности в универсальном генетическом коде убедительно подтверждают его искусственное происхождение, то есть гипотезу направленной панспермии.⁷² Однако у подобной нумерологической аргументации есть та же скрытая проблема, что и у печально известного аргумента «Боинга-747 на свалке» в пользу невероятности абиогенеза: нам вовсе не обязательно предполагать, что альтернативой разумному замыслу является чисто случайное происхождение. Как раз наоборот: процессы, не являющиеся «ни случайностью, ни разумным замыслом», имеют решающее значение для современного понимания абиогенеза,⁷³ и можно надеяться, что они помогут пролить свет на происхождение генетического кода. Подобно бесчисленным другим аргументам в пользу разумного замысла (даже натуралистическим, как в данном случае), аргумент Щербака и Макукова по сути не отличается от вывода Афанасия Кирхера, который в XVII веке провозгласил, что нашел доказательство существования сверхъестественного Творца, обнаружив в нетронутом куске кальцита возрастом миллионы лет узоры, напоминающие латинский алфавит. Поскольку существует множество гипотез о происхождении генетического кода, подобная свобода трактовки вполне допустима; один недавний обзор завершился отрезвляющим утверждением о том, что «общие аргументы в пользу принятия той или иной гипотезы о происхождении и эволюции генетического кода в значительной степени основаны на личных симпатиях авторов, а не на строгих научных рассуждениях».⁷⁴ Пока мы не станем понимать эту тему гораздо лучше, крайне спекулятивные гипотезы с оттенком нумерологии будут время от времени появляться, как и во всех незрелых научных областях.⁷⁵ Но естественный ход вещей таков, что по мере развития нашего понимания это будет происходить все реже (как это было, например, с физической космологией в первые десятилетия ее существования⁷⁶).

Но зачем вообще использовать материю? Армянский физик Ваагн Гурзадян и его коллеги предложили радикальную концепцию информационной панспермии: формы жизни, существующие и путешествующие по Вселенной в виде чистой закодированной информации.⁷⁷ В такой картине они вполне «могут быть здесь» без нашего ведома; следовательно, перед нами еще одно солипсистское решение загадки Ферми:

Захватчики в виде битовых строк: развитые софонты путешествуют и/или существуют (неопределенность сохраняется как на онтологическом, так и на технологическом уровне) в Галактике в виде закодированных битовых строк. Согласно популярной алгоритмической теории информации, (колмогоровская или битово-строчная) сложность любого объекта определяется длиной (в битах) наиболее компактного алгоритма, способного сгенерировать или воссоздать этот объект.⁷⁸ Биологическая информация закодирована в геномах, которые из-за глубокой избыточности обладают гораздо меньшей колмогоровской сложностью, чем можно было бы наивно ожидать, и могут передаваться на межзвездные расстояния и декодироваться при скромных затратах. Такие битовые строки, закодированные в радиосигналах или электромагнитных волнах иного типа, могли бы стать гораздо более предпочтительным способом межзвездных путешествий для развитых софонтов — при условии, что в пункте назначения имеются декодирующие и воссоздающие устройства. Поскольку такие «призрачные потоки информации, потенциально способные стать живыми»,⁷⁹ могли присутствовать на Земле и в Солнечной системе в эту эпоху, парадокса Ферми не существует.

Как и в случае с «Параноидальным стилем в галактической политике», мы имеем дело с глубоко закодированной информацией, которая выглядит как шум, но в данном случае это могут быть сами софонты, а не просто их сообщения. Заметим, что гипотезу «Захватчики в виде битовых строк» можно рассматривать как решение даже более слабых форм парадокса Ферми лишь при наличии целого ряда дополнительных допущений. Должна существовать сеть обнаруживающих и декодирующих устройств, что подразумевает цивилизацию, способную к межзвездным полетам и потенциально обнаружимую прямым путем. Чтобы объяснить столь единообразную культурную эволюцию, требуется особенно вопиющее нарушение требования неисключительности: по каким-то непостижимым причинам все многообразные потенциальные софонты в Галактике приходят к выводу, что они должны передавать себя в виде описаний битовыми строками. Если отправка таких квазиживых битовых строк действительно столь дешева, как утверждает Гурзадян, развитая технологическая цивилизация могла бы использовать этот способ, не прекращая при этом всей остальной своей потенциально обнаружимой деятельности, включая астроинженерные свершения. Следовательно, даже принятие всех предпосылок захватчиков в виде битовых строк может не принести никакого объяснительного преимущества. С положительной стороны, идея Гурзадяна предлагает прямое практическое следствие: нам следует изучать предполагаемые сигналы SETI (поиск внеземного разума) с точки зрения алгоритмической теории информации и пытаться выявлять и декодировать возможные битовые строки, скрытые в шуме.

Вероятно, самый слабый аспект направленной панспермии и ее разновидностей как ответов на вопрос Ферми заключается в их уклоняющемся характере. Помимо теплого и уютного мистицизма от осознания себя «потомками» предположительно превосходящих существ вроде гипотетических Сеятелей, она не дает нам никакого содержательного ключа к пониманию астробиологической эволюции Галактики. Если не считать ожидания того, что некоторые из наших братьев (софонтов, развивающихся на других заселенных планетах) находятся где-то рядом и, возможно, пытаются выйти на связь посредством собственных усилий в области SETI (поиск внеземного разума), по-прежнему остается поистине загадочным вопрос о конечной судьбе самих Сеятелей или Излучателей. Где же они на самом деле? Если они вымерли, то как быть с их артефактами? Направленная панспермия не предлагает дальнейших ответов; кроме того, «Захватчикам в виде битовых строк» необходимо объяснить причину столь исключительной культурной конвергенции. Существует, однако, радикальный и несколько тревожный сценарий, который действительно пытается ответить на вопрос о судьбе (супер)цивилизаций возрастом в миллиарды лет.

4.7 «Новая космогония»?

Своеобразное промежуточное решение между гипотезами планетария/симуляции и направленной панспермии, выводы которого, пожалуй, еще более радикальны, чем в любой из них, излагает Станислав Лем в своей самобытной антологии «Абсолютная пустота».⁸⁰ Лем, возможно, несправедливо известный больше как писатель, нежели как астробиолог и блестящий философ науки, раз за разом демонстрировал смелость в решении вопросов, связанных с жизнью и разумом во Вселенной. Неудивительно, что он первым попытался описать — настолько серьезно, насколько это возможно, учитывая предмет обсуждения, — цивилизации возрастом в миллиарды лет, существования которых мы могли бы ожидать на основе наивного коперниканства, примененного к временной шкале Лайнвивера в уравнении (2.3).

«Новая космогония»: очень ранние космические цивилизации («Игроки»; на миллиарды лет старше человечества) ушли в своем развитии так далеко, что их артефакты и само их существование неотличимы от «естественных» процессов, наблюдаемых во Вселенной. Их обработка информации распределена в окружающей среде настолько глубоко, что мы воспринимаем ее как действие законов физики. Их долгосрочные планы включают в себя манипулирование самими этими законами ради создания новых этапов космологической эволюции. Поскольку вся наблюдаемая реальность, таким образом, частично искусственна, парадокса Ферми не существует.

Это самая радикальная гипотеза, сохраняющая «обычную онтологию» нашего мира (в отличие от гипотезы симуляции): далекие звезды и галактики действительно существуют как материальные физические объекты, по крайней мере в общих чертах описанные в наших астрономических учебниках и каталогах. Однако интерпретация этих астрономических знаний вряд ли может отличаться от академической сильнее. Обратите внимание, как далеко заходит здесь Лем — речь идет не просто о том, что некий необычный астрофизический процесс является искусственным продуктом развитых софонтов (как Центавр А в сагановском «Контакте»⁸¹). Напротив, именно обычные процессы, которые мы считаем полностью естественными (вращение планет и спутников по орбитам, остывание и нагрев межзвездного газа, волны, распространяющиеся в плазме, и, возможно, даже реакции между ядрами и элементарными частицами), составляют мысли и действия Игроков. Таким образом, само различие между естественным и искусственным полностью стирается на определенном этапе астробиологической эволюции. Ответ на вопрос Ферми «Где они?» звучит буквально: «повсюду».

Своего рода предвестник этого содержится в размышлениях великого космолога сэра Фреда Хойла, который, будучи одним из авторов стационарной космологической модели, естественно, задавался вопросом о перспективах жизни и разума в вечно существующей и глобально неизменной Вселенной. Если Вселенная оставалась в сущности неизменной на протяжении бесконечного времени в прошлом, возникает странный вопрос: почему мы не замечаем следов сколь угодно древних внеземных цивилизаций? Это частная версия KardashevFP (парадокс Кардашёва), но гораздо более сильная, чем то, что мы рассматривали до сих пор (вспомните обсуждение горизонтов во 2-й главе): бесконечность прошлого времени позволяет — и даже гарантирует, — чтобы произошло всё, что прямо не запрещено законами физики. Поскольку, по-видимому, не существует закона физики, запрещающего существование цивилизаций III типа по Кардашёву (и даже более высоких типов, если таковые имеются), их отсутствие действительно озадачивает. Почему, к примеру, нет галактик в форме платоновых тел?⁸² Некоторую скидку можно сделать на то, что стационарная космология обладает горизонтом событий, который старые галактики в конечном итоге пересекают и исчезают из виду (так что мы можем утверждать, будто экстремальные преднамеренные воздействия, такие как галактики в форме додекаэдра, благополучно скрыты за горизонтом). Но свободы маневра здесь гораздо меньше, чем в стандартной космологии Большого взрыва, где эволюционные процессы создают четкую границу в распределении возраста, как обсуждалось в главе 2. Поэтому Хойл предположил, что на определенном этапе своего развития цивилизации становятся неотличимыми от окружающей среды, что позволяет им сохраняться в течение сколь угодно долгого времени, допускаемого стационарной теорией.⁸³

Современные космологи Пол Дэвис и Фрэнк Типлер также независимо друг от друга отметили эту странную особенность космологических моделей с бесконечным прошлым.⁸⁴ Проще говоря, такие космологии плохо согласуются с астробиологическими соображениями и соображениями SETI (поиск внеземного разума). Если мы хотим их примирить, нам нужно совершить своего рода радикальный, фундаментальный переворот, как это сделал Хойл (и сделал с азартом). Сегодня, как обсуждалось в главе 2, мы знаем, что живем во Вселенной, не имеющей бесконечного прошлого; совсем наоборот, история по крайней мере нашей части физического мира началась внезапно с Большого взрыва около 13,8 миллиарда лет назад. Но соображения Хойла все еще могут быть актуальными, если мы, умудренные краткостью и взрывным темпом человеческой истории, сочтем этот возраст фактически бесконечным — настолько превосходящим временные масштабы эволюции цивилизаций (как только биологические предпосылки были выполнены), что мы все еще можем быть уверены: все, что возможно согласно законам физики, произошло бы по крайней мере однажды. Это важнейший указатель на пути, выбранном Лемом.

Другим очевидным источником является «Создатель звёзд».⁸⁵ В последней четверти знаменитого романа 1937 года нам предлагается «внутренний» взгляд на сотворение вселенных. По мере того как повествователь получает доступ к все более масштабным пространственным и временным измерениям в странном мире Стэплдона, различие между дикой природой и «искусством вечности» (У. Б. Йейтс) растворяется. «Космос, который он теперь сотворил, был тем самым космосом, что вмещает читателей и автора этой книги» (с. 238). Творение здесь натуралистично, но именно человеческий язык пасует перед этим пределом физических возможностей: «Говорить подобным образом о вселенском творческом духе — значит впадать в почти по-детски наивный антропоморфизм» (с. 239). Некоторые описания кажутся на удивление свежими, учитывая почтенный возраст произведения:

Эту тончайшую среду «Создатель звёзд» теперь грубо обтесал, придав ей общую форму космоса. Так он создал все еще неопределенное пространство-время, пока еще совершенно негеометризованное; аморфную телесность без четких свойств или направления, без какой-либо сложности физических законов.

Стэплдону, возможно, не вполне удалось передать столь грандиозное видение, но это великолепная неудача, которая все еще ждет своего истинного преемника; возможно, он или она будет принадлежать к области физики, а не только — или в дополнение к — поэзии.⁸⁶

В эссе о другом заставляющем задуматься романе Стэплдона, «Последние и первые люди», Лем очерчивает центральный парадокс долгосрочного прогнозирования именно в контексте StrongFP (сильного парадокса Ферми):⁸⁷

Прогнозы на период более 80 или 100 лет неизбежно терпят крах. За этим пределом лежит непроницаемая тьма будущего, а над ней — единственный отчетливый знак, не поддающийся расшифровке, но тем сильнее на нас воздействующий: Молчание Вселенной. Вселенная не покорилась сиянию цивилизаций; она не искрится блестящими астроинженерными творениями — хотя именно так и должно было быть, если бы закон разумных существ являлся аспектом экспоненциальной ортоэволюции инструментальных средств в космических масштабах. Это абсолютно достоверно, и об этом стоит помнить. Стоит также задуматься о значении того факта, что инновации, которые Стэплдон распределил на безмерные времена, уже реальны, и что десятилетия уже завершили стэплдоновский «План на миллиард лет». Это означает, что всё, что сорок лет назад можно было вообразить лишь при крайнем напряжении фантазии, со временем будет реализовано. То, чего мы не реализовали, мы считали невозможным; но на самом деле мы больше ничего не считаем абсолютно и окончательно чистой фантастикой.

Насколько далеко может зайти эта не-фантастика и каковы последствия для SETI (поиск внеземного разума)? Ответ Лема на этот вопрос дан — посредством вымышленного «взгляда со стороны» — в умопомрачительном рассказе-эссе «Новая космогония», написанном в 1971 году.⁸⁸ В отличие от робкого наблюдателя в романе Стэплдона, рассказчиком у Лема выступает наш современник, лауреат Нобелевской премии профессор Альфред Теста,⁸⁹ несколько циничный физик и философ, описывающий свое «тривиальное» решение StrongFP (сильного парадокса Ферми). Почему мы не замечаем артефактов и инженерных сооружений суперцивилизаций, возникших на миллиарды лет раньше нашей? Нет, нет и еще раз нет, утверждает он, мы их видим! — сами законы физики являются результатом их инженерной деятельности, Великой Игры, ведущейся в величайших из возможных пространственно-временных масштабах. Багаж знаний Игроков столь обширен, а их возможности столь колоссальны, что только «по плодам их узнаете их» — а плодами этими как раз и являются (эффективные) законы природы:⁹⁰

Если считать «искусственным» то, что создано деятельным Разумом, то вся окружающая нас Вселенная уже искусственна... Инструментальные технологии необходимы лишь цивилизации, находящейся в эмбриональном состоянии, подобно земной. Цивилизация возрастом в миллиард лет не использует их. Ее инструменты — это то, что мы называем Законами Природы. Сама физика — это «машина» подобных цивилизаций!

Далее он объясняет иерархические уровни различных «физик» и стратегии реконструкции — с использованием теоретико-игровых подходов — эволюционного пути наших собственных эффективных законов. Но главная мысль ясна:⁹¹

Теоретически, если бы энергия, которую земная наука вкладывает в исследования элементарных частиц, была умножена в 10¹⁹ раз, то такое исследование как открытие существующего положения вещей превратилось бы в изменение этого положения! Вместо изучения законов Природы мы бы незаметно их меняли.

Лишь на первый взгляд парадоксально, но Лем был оптимистом как в гносеологическом, так и в этическом плане, если говорить об этой конкретной истории. Рассказывая анекдот в конце своей речи, профессор Теста говорит:⁹²

Мне хотелось бы привести здесь слова профессора Эрнста Аренса, моего учителя. Много лет назад, когда я, будучи еще юношей, пришел к нему со своими первыми набросками, содержащими концепцию Игры, чтобы узнать его мнение, Аренс сказал: «Теория? Какая еще теория? Может, это и не теория вовсе. Человечество ведь идет к звездам, верно? Тогда, даже если во всем этом ничего и нет, в этой штуке, может быть, перед нами проект, может быть, когда-нибудь все это сбудется, именно так!»

Таким образом, заключает Лем свое великолепное эссе, мы могли бы не только надеяться понять «истинный» палимпсест реальности, созданный Игроками, но и надеяться однажды сами стать Игроком. Отказ от научного реализма не обязательно означает поражение науки — это могло бы (пусть и в заведомо искусственном контексте) стать высшим доказательством ее силы. Мысль о том, что «Новая космогония» предвосхитила — на многие десятилетия! — такие актуальные научные идеи и концепции, как распределенные вычисления, космологические пределы вычислений, интернет вещей и голографический принцип, не говоря уже о спекуляциях о множественных вакуумах теории суперструн или вечной инфляции, поистине ошеломляет.⁹³

Работает ли это, однако, как разрешение парадокса Ферми? Это может быть избыточным объяснением, поскольку в принципе способно объяснить не только эмпирическое Великое молчание (и любую другую форму проблемы Ферми), но и любую другую конкретную астробиологическую ситуацию. В какой-то момент эта апостериорная объяснительная сила должна превратиться в недостаток. Кроме того, у «Новой космогонии» могут возникнуть проблемы с отсутствием обнаруживаемых нами равных — то есть цивилизаций, которые не являются непостижимыми Игроками, а лишь несколько старше нас. Эта проблема незначительна по сравнению с основным массивом StrongFP (сильного парадокса Ферми), и ее также можно объяснить в рамках «Новой космогонии», но это требует дополнительной проработки. Наконец, несмотря на вымышленные достижения Тесты, продвижение в количественном прояснении этой гипотезы кажется чрезвычайно сложной задачей. По крайней мере, на данный момент.

4.8  Солипсистское резюме

Довольно безумное путешествие, не правда ли? Трудно объективно оценить ценность солипсистских гипотез как решений парадокса Ферми, поскольку мы настолько привыкли к научному реализму, что даже самые скромные его нарушения, такие как направленная панспермия, порой кажутся диковинными. Большинство этих гипотез либо принципиально непроверяемы, как и одноименное метафизическое учение, либо проверяемы только на уровне очень больших временных и пространственных масштабов (как гипотеза зоопарка или гипотеза планетария), так что они не принадлежат к сфере науки в традиционном понимании. Иными словами, они упускают из виду тот фундамент, на котором зиждется практически вся современная научная деятельность. Их сторонники, скорее всего, возразят, что эта проблема достаточно сильно отличается от других научных проблем, чтобы оправдать большее расхождение в гносеологических подходах, — но это трудно защищать, пока можно обойтись меньшей ценой.

Некоторые из них также нарушают требование неисключительности; это, например, очевидно в сценариях «зоопарка» и «запрета» или «планетария», поскольку они предполагают масштабное культурное единообразие. Однако в случае с гипотезой симуляции дело обстоит иначе, поскольку симулируемая реальность, скорее всего, четко спроектирована и ограничена в пространстве и времени. В зависимости от непостижимых целей Программистов симуляции может оказаться, что мы действительно одиноки в симулируемой вселенной или что возможность обнаружения других софонтов была намеренно подавлена. Направленная панспермия сталкивается с дополнительными трудностями — в частности, с отсутствием каких-либо иных проявлений нашей «родительской цивилизации», несмотря на её колоссальный возраст. Если за прошедшее время они вымерли, то что произошло с другими засеянными планетами? Коперниканский ход рассуждений подсказывает, что в некоторых местах эволюция должна была протекать быстрее, чем на Земле (и, конечно же, медленнее в других местах), — но где же тогда наши межзвездные братья? Разве с направленной панспермией Галактика не должна казаться нам более наполненной жизнью, чем без неё?

Эффекты наблюдательной селекции представляют собой важный компонент этих гипотез. Направленную панспермию, например, можно связать с любопытной головоломкой, предложенной Кеном Олумом, которая также помогает проиллюстрировать интригующее взаимодействие между современной космологией и астробиологией.⁹⁴ Исходя из предположения о бесконечной вселенной (вытекающего из инфляционной парадигмы), Олум выдвигает гипотезу о существовании цивилизаций гораздо крупнее нашей (которая на данный момент насчитывает около 10¹⁰ наблюдателей). Пространственная протяженность и объем ресурсов, находящихся в распоряжении таких крупных цивилизаций, в принципе, привели бы к гораздо большему числу наблюдателей (например, 10¹⁹ наблюдателей в цивилизации III типа по Кардашёву в галактике, подобной Млечному Пути). И вот, даже если 99 процентов всех существующих цивилизаций малы и подобны нашей собственной, антропный ход рассуждений дает подавляющий вероятностный прогноз того, что мы должны жить в крупной цивилизации. Поскольку этот прогноз с треском проваливается на эмпирических основаниях, причем вероятность такого провала составляет около 10⁻⁸, здесь явно что-то не так. В нашей номенклатуре проблема Олума соответствовала бы KardashevFP (парадоксу Кардашёва). Олум представляет около десятка гипотетических решений этого мнимого конфликта антропных рассуждений с космологией, и одним из них является возможность того, что мы действительно являемся частью крупной цивилизации, просто не осознавая этого факта. Гипотезу направленной панспермии можно рассматривать как операционализацию этого варианта — как, при некоторых семантических маневрах, и гипотезу планетария, гипотезу симуляции, и даже «Новую космогонию». В выводах Олума есть систематические недостатки⁹⁵, но в любом случае сам факт того, что в этой дискуссии используется та или иная форма принципа индифферентности и подсчет числа наблюдателей, показывает, насколько тесно теория эффектов наблюдательной селекции⁹⁶ связана с вопросами, лежащими в самой основе парадокса Ферми и, в частности, его солипсистского сектора.

Забегая вперед, явно неисключительное решение, удовлетворяющее всем философским дезидератам, до сих пор не найдено — следовательно, нам не следует с порога отвергать солипсистские гипотезы. Даже авторы наиболее трезвых математических исследований, таких как работа Ньюмена и Сагана, были вынуждены с некоторой покорностью прийти к выводу, что «любопытно, что решение проблемы „Где они?“ в огромной степени зависит от политики и этики высокоразвитых обществ».⁹⁷ В подобного рода ответах есть — и, вероятно, еще долго будет оставаться — нечто глубоко неудовлетворительное. Особенно разочаровывает столкнуться с этим после огромного объема математического анализа, проведенного теми же авторами, и имея за плечами уже более полувека непрерывных, зачастую тщательно спланированных и осуществленных усилий по SETI (поиску внеземного разума). Что-то подгнило в этом датском королевстве.

По сути, это жест отчаяния, и неудивительно замечать, что утонченные религиозные мыслители, такие как Алвин Плантинга, по крайней мере, честно признают: их беспокоит именно натурализм, а не наука и сопутствующий ей научный реализм.⁹⁸ Это обстоятельство, наряду с периодической (суб)культурной и даже политической привлекательностью, объясняет, почему солипсистские гипотезы, скорее всего, будут время от времени возникать в будущем, особенно если продолжится нынешняя эрозия секуляристских и модернистских ценностей Просвещения.

Хотя над солипсизмом легко иронизировать, не следует поддаваться этому искушению. В конце концов, паранойя, с которой некоторые люди сопротивляются любой идее METI, вполне может усилиться в будущем человечества и привести к тому, что будущая (пост)человеческая цивилизация изберет изоляционистский и скрытный путь. Если предположить, что большинство или все развитые цивилизации в Млечном Пути пойдут по тому же пути, мы можем оказаться в ситуации, когда контактов будут избегать, несмотря на возможное физическое присутствие развитых софонтов в других населенных планетных системах, включая Солнечную систему. Подобный крайне скрытный подход может привести к тем же последствиям, что и некоторые солипсистские гипотезы; мы можем оказаться в «Зоопарке» не потому, что мы сами по себе интересны, достойны сохранения или наблюдения, а потому, что типичные пути развития высокотехнологичных цивилизаций предполагают изоляционизм и скрытность. В некоторой степени эта гипотеза демонстрирует преемственность с некоторыми логистическими гипотезами, которые будут обсуждаться в главе 7.

Противоречивые послания и неоднозначные сигналы — подобные тем сюрреалистическим теням в фильме Рене, — могут служить эмпирическими зацепками для проверки солипсистских гипотез.⁹⁹ Однако необходимы дополнительные исследования, особенно в области построения конкретных количественных моделей хотя бы для некоторых из этих гипотез. Трудности в проведении таких исследований очевидны: от насмешек и институционального сопротивления до отсутствия соответствующей междисциплинарной базы, особенно в поведенческих и социальных науках. Постпозитивистская эпистемология несколько облегчает разработку подобной исследовательской программы, но препятствия все еще огромны. Написание заявки на грант для исследования столь «безумных» идей до сих пор звучит как пресловутая «миссия невыполнима».

Еще один важный момент, о котором следует помнить — по крайней мере до того, как мы вернемся к сравнению гипотез в главе 8, — заключается в том, что именно солипсистская категория включает в себя внеземных разумных существ, подобных тем, что созданы человеческим воображением и представлены в поп-культурном дискурсе. Наряду с некоторыми логистическими решениями (глава 7), софонты, подразумеваемые солипсистскими решениями, — это те, с кем мы могли бы в принципе общаться или (если общение невозможно, как в случае с направленной панспермией или «Новой космогонией») хотя бы смутно понимать их мотивацию. Даже профессор Теста у Лема принадлежит к близкому будущему человечества: мало того что он и его коллеги определенно относятся к людям вроде нас, а не к каким-то превосходящим нас пост-людям, так еще и крайне маловероятно, что такие культурные практики, как речи при вручении Нобелевской премии, сохранятся в будущем в космологических масштабах времени! И все же есть глубокий смысл в том, что «исследовательская программа Тесты» могла бы раскрыть ключевые аспекты существования софонтов, которые на гигаанны старше нас. Пожалуй, нам стоит вернуться назад и побольше почитать Лема!

В схожем ключе Бенуа Лебон предложил «прогенитивную концепцию» в качестве возможного будущего человечества: создание искусственной системы, содержащей все наши знания и опыт в качестве меры предосторожности, и ее перенос на другой вид животных, если и когда человечество вымрет.¹⁰⁰ Хотя некоторые из опасений Лебона теряют актуальность с появлением концепции постбиологической эволюции, сама эта центральная идея остается интригующей. Окружающая среда в целом действительно может содержать гораздо больше разума, чем кажется издалека и чем наивно предполагается. Мы можем представить эту систему защиты как своего рода «машину креллов» из легендарного научно-фантастического фильма «Запретная планета» — астроинженерный триумф, который не так-то просто (или вообще невозможно) обнаружить издалека.¹⁰¹ Мы также можем вообразить, что процесс переноса/воплощения займет значительный промежуток времени — например, если ни один подходящий вид животных не переживет гибель цивилизации софонтов и системе придется ждать, пока такой подходящий вид эволюционирует. С другой стороны, будучи однажды скопированной в артефакт, цивилизация может действительно предпочесть такую виртуальную форму существования и вообще не воплощаться материально.¹⁰² Кроме того, можно вообразить чисто биотехнологическую форму пересадки сознания в природу, как это живописно показал Шейн Кэррут в своем великолепном фильме «Примесь» — картине, которая может послужить подходящим парным дополнением к ленте «В прошлом году в Мариенбаде» при обсуждении этого круга тем.¹⁰³

В этом интуитивном, но важном смысле предполагаемые софонты подобны нам. Напротив, в рамках категорий «уникальной Земли» или катастрофизма софонты либо отсутствуют вовсе, либо они недолговечны, либо кардинально отличаются от нас. Хотя это отчасти является простым следствием антропоцентрических эффектов отбора — гипотезы, разрешающие парадокс Ферми, будучи продуктом человеческого разума и культуры, с большей вероятностью будут задействовать стремления и мотивы, «подобные нашим», нежели нечто радикально иное, — стоит учесть, что объяснительный проект не должен целиком определяться подобным образом. Я вернусь к этому вопросу в главах 8 и 9.