Рубен.

Ушёл я в возрасте шестидесяти восьми лет.

Кому расскажи — даже смешно становится.

На корте плохо стало.

С Васькой играл.

Сын меня быстро отвёз в больницу, но оказалось слишком поздно. Дёрнутое сердце во время операции на мозг, не выдержало.

Но это не было похоже на то, что было тогда.

Всё было по-другому.

Саша была предельно счастлива. Настолько, что через несколько лет Ксюша тихо призналась:

— У мамы ребёнок будет.

И вот, казалось бы, я должен чувствовать боль, отчаяние от того, что она с другим. Но я чувствовал награду за то, что она с другим. Я чувствовал, что всё повернулось правильно. Это же, наверное, очень логично: когда любишь — желаешь человеку счастья. Когда он его обретает, ты рад до жопы.

В этот раз всё было по-другому.

Ксюша была замужем за молодым человеком, который однажды пришёл и устроился к Саше в «Лидал». Вася был женат на молодой девочке из Кореи, с которой они познакомились в сети, а потом встретились на одном из курортов.

Это было по-другому, потому что Саша, приехав на похороны, не билась в истерике, не кричала. А просто стояла и смотрела на моё надгробие с тихой грустью. А когда все ушли и никто не видел, она дотронулась кончиками пальцев, на которых застыл её поцелуй, до моего имени. И мне хотелось оттуда прокричать, что: «я тебя тоже люблю», но меня, к сожалению, никто не слышал.

В шестьдесят восемь всё было по-другому.

К этому времени я оброс какой-никакой мудростью. Похоронил отца. Похоронил мать, которая, несмотря на развод, нашла в себе силы построить свою жизнь заново. У неё появился мужчина. Какой-то военный. Мы с ним пересекались на днях рождениях и крепко жали друг другу руки.

В шестьдесят восемь было по-другому.

Я не в отчаянии и панике уходил, а с чувством того, что всё сделал правильно.

Саша без меня была счастлива.

Дети без меня теперь могли жить.

Все дети.

Включая внебрачных — Захар и Аурика. Старший стал топ-менеджером в зарубежной фирме по производству каких-то очень мудрёных деталей для нефтяного оборудования. Аурика пела, вела свой блог. В двадцать лет вышла замуж.

С Леной всё было не так гладко. Потому что когда Захару было пятнадцать, моё терпение лопнуло. Мне позвонила гувернантка и сказала, что нашла в вещах Елены какой-то подозрительный пакетик. Я лишил её родительских прав. Она кричала, визжала, говорила, что я деспот. А через год мне позвонили из полиции и пригласили на опознание — передоз на яхте на нашем море. Дети были в шоке. Но у них оставался я, который, скорее всего, не мог дать той любви, той поддержки, той заботы, которую дала бы полная семья. Но я старался.

И на свадьбе Васи, Саша даже мне подмигнула. А после всего застолья тихо произнесла:

— Я знаю, что ты плохо не сделаешь.

Сказать, что я прожил счастливую жизнь?

Да, наверное, можно. В ней было столько лет брака с моей Александрой.

Сказать, что я бы, если имел возможность, оставил всё как есть — не мог. Я бы всеми силами исправил то, что натворил. Если бы у меня был второй шанс, костьми бы лёг, привязал бы себя ремнями, выколол себе глаза, но никогда бы не поступил так с Сашкой. Потому что как бы ни хотелось быть таким честным и справедливым, это я желал стоять рядом с ней. Это я хотел, чтобы она просыпалась рядом со мной.

Глупостей я за свою жизнь навертел много. Но и жизнь эту прожил достаточно собранно. Особенно ту, что была после развода. Потому что не было моего ангела-хранителя — моей Александры. Она была с другим и была счастлива. Я утешал себя только этим, что это одна из самых важных наград такому подлецу и предателю, как я.

И мне на моей последней дороге хотелось, чтобы просто моя семья знала, что я безумно сильно их люблю. Люблю и даже с другой стороны буду всё равно всегда приглядывать.

Иногда история развода — это немного больше, чем предательство одного человека другим. Иногда история развода — это целая жизнь, которую мы сами себе выбираем.

Я выбрал неправильно. Надо было всегда выбирать только Сашу. Ту единственную женщину, которая была для меня всем. Но я слишком поздно об этом вспомнил.

Говорят, что когда заканчивается одна дорога, то всё, что было перед ней, воспринимается особенно остро. Но даже в шестьдесят восемь лет моими семью минутами всё равно была Александра — моя сила, моя слабость, моя благодать, моё наказание, моя вера, надежда и моя самая большая любовь.