Саша.

Ноябрь.

Первый снег запоздал и выпал только в двадцатых числах ноября, но к утру уже растаял.

Меня перетряхнуло. Уже было намного больше, чем год, как я в разводе. Уже было намного больше, чем несколько месяцев, как мы с Рубеном нигде не пересекались.

Радовало ли меня это?

Да. Спокойствие иногда синоним счастья.

«Лидал» переживал сейчас время перестановок. Я искала себе очень дельного и мозговитого заместителя в надежде на то, что смогу немного иначе построить свою жизнь. Ксенька бегала теперь у меня на поручениях и отчаянно старалась не облажаться. В какие-то моменты я её тормозила, объясняя, что лучшее — враг хорошего. Но Ксюша не хотела по-другому. Вася, периодически выползая из своей работы и из учёбы, цокал языком, глядя на сестру, и поддерживал все мои решения.

Да, снег в этом году запоздал. Поэтому я переступила с ноги на ногу, выйдя из машины, и поморщилась от зябкого сырого воздуха, который влезал даже под пальто. Отвратительно. Настолько отвратительно, что мне хотелось куда-нибудь выбраться к солнышку, к морю и там, где я не буду особо думать о том, что меня ждёт завтра.

Да, иногда спокойствие — это синоним счастья. Только какое-то оно несчастливое почему-то.

Я отдавала себе отчёт, что мне достаточно знать, что у Рубена всё в порядке. А ещё я отдавала себе отчёт, что, возможно, когда-нибудь я смогу без боли на него смотреть. На свадьбе Ксюши или Васи я встану рядом с ним и мы вместе скажем самые искренние поздравления, которые могут быть у родителей.

Ещё я отдавала себе отчёт, что когда-нибудь мы с ним пересечёмся в зоне любви к его матери. Она старалась сейчас изо всех сил построить по-другому свою жизнь. Переехала в квартиру на Озёрных прудах и потихоньку обживалась. Я знала, что эту квартиру покупал Рубен уже после брака под актив. Но всё же, когда свекровь сказала, что, может быть, ей понадобится помощь, я не отказала. Несмотря на то, что переезжала она в недвижимость своего сына.

Я отдавала себе отчёт, что когда-нибудь мы где-нибудь с ним столкнёмся и возможно, это будет не так, как раньше. Потому что красной нитью висело в сознании: я начинаю его забывать. Не так, что он вдруг исчезает из моей памяти. А так, что я теперь, наверное, почти не вспоминаю о нём как о мужчине, с которым я прожила безумно много лет. Меня уже не давит так сильно его кабинет. Я не кричу в нём и не плачу, не жгу старые свадебные фотографии. Я отношусь к тому, что у нас с ним общее прошлое, как к очень красивой истории любви. Я ценю эту историю любви. Но я перестала болеть из-за того, что она закончилась.

Пугали ли меня эти мысли?

До ужаса.

Иногда просыпалась и пыталась восстановить в памяти всё то, что у нас было с Рубеном в последнее время. А потом сама себя осаживала: «Саш, ты с ума сошла? Зачем тебе это? Ты выздоравливать начинаешь. Это нормально, что тебе сейчас хочется, как после ветрянки, старое пятнышко расчесать. Всё нормально. Действительно, всё хорошо.»

— Александра. — Мягко произнёс Гончаров, когда я поднялась в свой кабинет.

— Рада видеть. — отозвалась я и наклонившись, поцеловала Маруна в щеку.

— Я всё подготовил. Можем начать переговоры уже сейчас.

— Да, я только попрошу, чтобы нам в середине подали чай, и всё будет отлично.

Марун улыбнулся, кивнул.

Переговоры были со старым партнёром и ничего нового мы друг для друга не сказали. Это было ситуацией того, что мы просто закрепляли старое сотрудничество посредством новых условий.

— Ох, Александра, — мягко произнёс Вадим Викторович. — С вами работать — одно удовольствие. Мало кто может настолько чётко и без нервотрёпки выполнить все условия.

— Я тоже очень рада, что мы с вами так близко и тепло общаемся. — Я улыбнулась, ставя свои подписи на бумагах и забрала экземпляры Вадима.

В конце рабочего дня, когда переговоры закончились, когда все дела были решены, Гончаров поймал меня возле лифта.

— Я могу домой отвезти.

Я улыбнулась и пожала плечами.

— Я на машине и с охраной. Так что всё в порядке.

Мы вышли с ним из офиса и я тут же подняла воротник пальто, потому что промозглый дурной ветер принёс с севера тяжёлые, набитые снегом тучи. Они периодически рвались, бросая на землю мелкую снежную крупу.

— Что планируете делать на Новый год, Александра?

— До Нового года ещё больше, чем месяц. — Произнесла я, двигаясь в сторону своей машины.

Марун открыл мне дверь и я быстро юркнула внутрь.

— Порядочные рестораны уже сейчас не забронировать.

— А вы хотите меня пригласить?

Я усмехнулась и ласково посмотрела на Гончарова. Тот пожал плечами.

— Если вам действительно не с кем будет отметить этот Новый год — приезжайте. Я организую настоящее шоу.

— И Дед Мороз с подарками будет?

— Будет. Только вы скажите, что хотите получить.

— Не знаю, что-нибудь обычное. Серёжки там с агатом или браслет.

— Хорошего вечера, Саш. — Мягко улыбнулся Марун, прикрывая дверь.

Я махнула ему ладошкой и поглубже вздохнула.

Получив сообщение от Васьки о том, что он вечером заедет, я свернула в сторону кондитерской и притормозила между рестораном и углом улицы. Выбежала быстро и думала перейти дорогу для того, чтобы купить обожаемые сыном орешки со сгущёнкой.

Но застыла.

Из «Порше», в кои-то веки, а не из «Бентли», вылез Рубен.

Мы с ним столкнулись взглядами. Стояли, смотрели. Между мной и ним было расстояние в виде нескольких метров. А самое главное — между нами была завесой снежная полоса.

Я растерявшись, не знала, как отреагировать. Поэтому просто взмахнула ладонью, показывая, что я тебя увидела.

«Привет.»

Рубен, перехватив ручку двери, сделал шаг назад, но всё же ответил на мой жест — тоже махнул рукой.

Вчера — самые близкие друг другу люди.

Сегодня — просто незнакомцы на улице.