Глава 8

Во время развода я поняла, что самый лучший способ избежать разбитого сердца — это просто притвориться, что у меня его нет.

Именно этим я занималась последний год, и именно этим собираюсь продолжить заниматься и дальше в отношении бывшего мужа, бывших родственников и вполне себе настоящих детей.

Как бы не трещало, не хрустело под ногами дочери моё сердце, лучше я буду безжалостной дрянью, которая делает из некоторых ситуаций запреты, чем через двадцать лет она мне выскажет: «а ты куда смотрела? Ты почему мне это позволяла? Ты взрослее, мудрее».

Поэтому, рявкнув Рубену про то, что стоп слово он не дождётся, если будет мне перечить, я положила трубку.

Точнее, не положила, а хотела ей прям треснуть. Да жалко вам телефоны сейчас мобильные.

Под конец дня я поняла, что давиться болью и переваривать тот факт, что отец пытается повыгоднее меня снова продать — бессмысленно.

У меня были возможности, у меня были активы, которыми я планировала воспользоваться, чтобы даже со стороны своей семьи стать автономной. То, что отец рассуждал так весело о том, будто у моего свёкра есть там какая-то Лолочка, говорило лишь об одном: он либо завидовал, что у него своей нет Лолочки, либо мама что-то не знала. Хотя в последнем я была не уверена, потому что мама не тот человек, которая стала бы что-либо терпеть.

Слава Богу, один из важнейших уроков, который преподнесла мне мама ещё в детстве было то, что терпение это никакая не добродетель женщины. Терпение это слабость, в первую очередь потому, что тот, кто заставляет тебя терпеть, считает, что на тебе можно пахать и воду возить, и ни капельки здесь ни слова нет о любви.

Первый урок по отсутствующему терпению я получила лет в семь, когда в школе меня стали задирать из-за того, что я такая правильная, умненькая. А у меня не было варианта быть тупой, потому что мной занималась. Мать, бабушка. Я ходила на танцы, я ходила на художественную гимнастику, я читала, рисовала, а детям всегда нужен кто-то, на кого можно слить всю грязь.

Я один раз пришла с растрёпанными косами из школы, второй раз пришла, а на третий раз мне мама сказала.

— Ещё раз к тебе кто-то подойдёт и дёрнет за бант, просто между ног втащи и все.

— А если это девочка? — трясясь, уточнила я.

— И девочке втащи, а я приду и добью.

Я тогда первый раз подралась, но это был самый ценный урок.

Второй раз о том, что терпение приводит к проблемам, я поняла наверное, в возрасте лет тринадцати, когда за мной стал ухаживать мальчик на несколько классов старше из плохой компании. И он задирал, а в тайне от друзей дарил цветы с клумбы.

Один раз этими цветами он получил по лицу. Я топнула ногой и холодно заметила:

— Мне не нужно, чтобы сначала надо мной смеялись, а потом цветы таскали.

Со мной больше особо никто не связывался.

И третий урок, наверное, самый важный и ценный, я получила недавно.

После того, как инициировала развод.

Оказалась с матерью наедине и услышала:

— Ты поступаешь правильно, моя воительница, — мама проводила пальцами мне по лицу, вытирая слезы, а слезы были солёные, что потрескавшиеся губы пылали. — Ты поступаешь так правильно, как может поступить женщина с твоими возможностями. Если этот писькотряс решил, что может вытирать о тебя ноги, нет.

И на фоне того, что я никогда не терпела ничего, позиция отца меня отворачивала.

Некрасиво это было с его стороны.

Утром следующего дня, вместо того чтобы поехать на работу, а я подозревала, что Рубен ошивался там, как кот возле катки со сметаной, я направилась в торговый центр для того, чтобы прикупить матери подарки к дню рождения, который будет в конце месяца. И совершенно точно не рассчитывала на то, что столкнусь нос к носом в одном пафосном салоне домашнего текстиля со своей свекровью.

Мы смотрели друг на друга, каждая не решалась начать разговор. Я задавала себе мысленный вопрос: чем же я её так не устраивала все эти годы? Наверное, все-таки после той правды, которую открыл мне отец, я могла прийти к выводу, что не устраивала я свекровь тем, что не терпела. И своим разводом, яркой демонстрацией силы, я подвела черту того, что можно по-другому, а ей от этого было больно.

— Добрый день, — сказала я, ставя корзинку с товарами на небольшую полочку.

— Здравствуй, Александра, — поджимая губы, произнесла свекровь и схватилась за тонкий браслет на запястье. — Не ожидала тебя увидеть, вроде бы рабочее время.

— Мне кажется, я скоро стану безработной, — мягко произнесла, пряча лукавую улыбку за фасадом учтивой беседы.

— Если Рубен считает, что такая ноша в виде компании для тебя тяжела, то я его понимаю.

— Нет, к счастью, Рубен считает, что если перепишет на меня свою долю, возможно, мы помиримся…

— А вы помиритесь? — словно учуяв кровь, подалась вперёд моя свекровь, и я улыбнулась.

— Простите, но нет, некоторые вещи невозможно простить, принять и понять. Я что год назад не понимала, для чего нужна Рубену вторая семья, что сейчас.

У свекрови полыхнули щеки, она была дамой сдержанной, немного холодноватой, и из-за этого первые года брака я очень сильно боялась её, мне казалось, что я её не устраиваю, и она выказывает уважение только из-за того, что такой выбор сделал её сын. Но потом я поняла, что она в принципе не страшная, но из- за её отстранённости мы так и не смогли построить с ней каких-то добрых и тёплых отношений.

— У меня создаётся впечатление, что ты обо всем в курсе…

— О чем именно? — переспросила я, не желая ходить вокруг да около.

— Про Савелия и…

— Да, мне поставили вас в пример, дескать, я нетерпелива, неучтива и совсем не понимаю ничего о мире больших денег. Вот то ли дело вы…

Свекровь дёрнула браслет с такой силой, что мне показалось белое золото сейчас лопнет.

Я не собиралась глумиться, не собиралась читать нотации, что она поступает неправильно, принимая измены мужа, мне это все не нужно было, но ей необходимо, видимо, было обговорить.

— Ты осуждаешь?

— Нет, — холодно перебила я. — Осуждение оставьте тем, кто никогда не был в вашей ситуации, я не осуждаю вас, я понимаю. У вас взрослый ребёнок, внуки и сейчас поднимать волну развода, вторую в семье как-то совсем выглядит нехорошо. Вы бережёте свою репутацию, именно свою. Не репутацию вашего супруга. Я вас понимаю.

— Нет, ты меня не понимаешь. — Свекровь обвела взглядом магазин и тяжело вздохнула. — Ты не понимаешь, как это, когда единственное, что у тебя есть, это роль услужливой и порядочной жены. Ты не понимаешь, как это когда ни дня в твоём браке не было честности, правильности и, скорее всего, уважения, ты не понимаешь, как это, когда находишь после приезда от родителей в мусорном ведре использованные презервативы, упаковки от них.

Я сделала шаг назад, вскинула подбородок.

— И ты точно так же не сможешь понять, как это решиться на что-то, не имея за душой ни гроша. Ты была в другой ситуации, Саша, худо-бедно отец не дал бы тебя в обиду. Худо-бедно Рубен настаивал, ему было интересно, как это жена-бизнес леди, потому что формат жена- домохозяйка, он видел на примере родителей. Поэтому у тебя была возможность уйти. А у меня особо не было её.

— Вы думаете, я порицаю? — Тихо спросила я, потому что понимала, что прежде чем судить, надо пройти дорогу человека в его сапогах. Я не судья, и тем более я не даю никаких оценок.

Свекровь тяжело вздохнула. И убрав пальцы с дорогущего браслета, посмотрела куда-то сквозь меня.

— Если ты, — произнесла она тихо, — если ты меня поддержишь, я бы хотела попробовать уйти, понимаешь, Саша?