Саша

Всё там же.

Удар пришёлся точечный, идеальный, я бы сказала. Я сама не поняла, как из нереальной неги блаженства, вдруг резко переключилась. Взмахнула рукой и запястьем ударила Беркутова в нос. Он офигев от такого, откинулся на подушку. А я, брезгливо тряхнув рукой, произнесла:

— Слабак. Муж бы у меня увернулся!

Я медленно встала и, игнорируя разбросанное бельё, подхватила только платье, накинула на себя. Заколола волосы на затылке одной единственной нашедшейся в поле зрения шпилькой.

— Твою мать. — Выдохнул он и постарался резко соскочить с кровати.

Но его повело. На гладкий паркет капнуло несколько раз кровью.

Разбила-таки.

Развернувшись, я вышла из спальни. Подхватила свою сумочку, вещи, мобильник и, не прощаясь, вышла за дверь квартиры.

И только когда я оказалась на улице, ощутив, как по лицу хлестануло потоком сырого и холодного воздуха, меня слегка отрезвило.

Твою мать!

Господи, кому расскажи — не поверят!

Это ж надо было так вляпаться!

Нет, я бы всё могла понять, если бы он сказал: «а ты чего ещё здесь, такси не вызвала?» Я бы могла это понять.

Но не могла понять, какого черта он назвал меня чужим именем!

Я не вызвала такси, просто медленно пошла вдоль улицы вниз. Мне надо было проветрить мозги. От дома Беркутова до моего было порядком. Я понимала, что как только дойду до какой-нибудь точки, просто вызову машину. Но на данный момент я глубоко дышала и сама не понимала, а чего меня так это вздёрнуло.

А самое главное — откуда такая реакция? Реакция, можно сказать, просто молниеносная.

Я хохотнула, зажав ладонью рот, и покачала головой.

Господи, это надо было так вляпаться!

Но мне казалось, что хохот из меня вырывался исключительно истеричный, дающий понять, что всё в этой жизни может случиться. Но вот в моей случился беспамятный герой, который не может даже запомнить, с кем он спит. А при этом ещё мне рассказывал ночью: «мне важно, чтоб ты знала, с кем ты в постели».

Господи, тьфу, растереть и забыть!

В какой-то момент я поняла, что меня действительно эта ситуация не столько задевает, сколько смешит. Наверное, и нет, если бы я не взмахнула рукой и не разбила пятак Беркутову, вот тогда бы, скорее всего, сейчас была в состоянии истерики, в слезах, в соплях. Но опять-таки я никому бы этого не показала. А тот факт, что я ещё молниеносно среагировала, просто сгладил все углы.

Я всё-таки вызвала такси и домчала до дома за двадцать с лишним минут. А когда оказалась в квартире, скромное и застенчивое солнце разрисовало пятнами полы в гостиной. Я стояла и грела ноги на одном из этих световых окон. А потом вдруг поняла: «танцуй, девочка моя, танцуй. Ты была всем, кем только можно. Ты сделала всё в своей жизни возможное. Ты была любима и любила. Ты задыхалась от чувств и пила мужское восхищение. Ты воспитала детей. Ты не опозорила своих родителей. Господи, танцуй, девочка!»

Я танцевала голышом на солнечных пятнах у себя в гостиной. Перепрыгивала с одного клочка на другой. Запускала пальцы в волосы и чувствовала, что жизнь-то начинается. Жизнь-то бьёт пульсом под пальцами.

И это было самое прекрасное, наверное, что происходило со мной за последний год.

Даже секс с Беркутовым здесь не стоял рядом.

Я долго провозилась в душе. Пела впервые за последние, наверное, лет пять что-то банально пошлое: «я поднимаю тост за своего бывшего». Но мне было так от этого круто.

А потом Беркутов решил мне испортить настроение: начал звонить, писать, объяснять, что он просто не проснулся. Но я на всё это смотрела с терпением Бога, понимая, что мне не нужны никакие отмазки, не нужны никакие объяснения.

И когда Беркутов перешёл из пассивной стадии в активную — начал долбить звонками, я взяла трубку.

— Слушай, это было отвратно. — Произнёс он резко и зло.

— Ты про наш секс или про то, что случилось утром?

— Не придуривайся! — Обрубил меня, рыкнув в трубку.

— Да нет, я как раз сейчас максимально серьёзно. Это ты не придуривайся и не рви на себе волосы. Я тебе благодарна за то, что у меня было. Мне понравилось. Но повторять мы с тобой не будем.

— Это ещё почему? У тебя кто-то есть? — Буркнул в трубку Виктор.

И я, расхохотавшись, призналась:

— Ага. Рассудок, твою мать.

Хотела бросить мобильный, но Виктор остановил:

— Мы не должны оставлять всё в таком виде. Я тебе говорю, что это досадная оплошность, случайность.

— Слушай, да мне не нужны твои оправдания. Серьёзно. Мне от тебя ничего не нужно. Всё, что я хотела — от тебя получила. И это было круто. Ты отработал на сто процентов. Стоишь своих бабок.

— Каких бабок? Ты чего, с ума сошла? — Зарычал он.

А мне было так забавно.

Это действительно очень смешно выглядит, когда мужик оправдывается, хотя между вами ничего никогда не было. Я бы поняла, если бы такой косяк совершил Рубен — назвал меня именем любовницы. Ну, я б тогда его со свету сжила.

Но мы с Виктором ничего друг другу не должны, мы не обязаны никак.

— Так, слушай, нам надо с тобой увидеться.

— О, нет. — Медленно протянула я злорадно в трубку. — Нам не нужно с тобой больше видеться. Нам не нужно по факту ничего. Я тебе ещё раз говорю: постель — это не повод для знакомства.

И такая тишина висела на том конце, что стало понятно: меня либо придушат, либо дождутся момента, когда я сама загнусь, а потом развеют мой прах над какой-нибудь кофейней.

— Нет, ты не поняла. Я хочу продолжения. Я хочу ещё.

— Ну, меня твои желания теперь как бы вообще не волнуют. Понимаешь, да?

— С чего? Ну, с каждым может это произойти. Поверь, если бы ты назвала меня чужим именем…

— Я бы не назвала. — Перебила я Виктора и глубоко вздохнула. — Но для констатации факта, я могу заверить тебя, что мне плевать на твои желания. Потому что у меня этих желаний нет. Я тебя не хочу. Всё, что я хотела — получила. Предлагать остаться друзьями не буду. Знаю, как это пошло звучит. И, кстати, у тебя шикарное постельное бельё. Вот если скинешь адресок салона — вот за это буду благодарна. А в остальном… ну, спали и спали. Ты меня все равно никогда не потянешь. Даже нос не уберег.