Глава 36

Рубен.

Сердце противно сдавилось, и показалось, что сейчас навернусь опять и либо пол, либо асфальт по морде ударит.

— Мам, пожалуйста, всё в порядке. Саша не отвечает, может быть, спит. Ты же знаешь, она уволилась. Поэтому ничего удивительного. Я, если до неё дозвонюсь, тебе обязательно сообщу и скажу ей, чтобы она тебе перезвонила. А у тебя к ней что-то срочное?

— Нет. — Мягко отозвалась мама. — Просто мне показалось, что она одна из немногих, кто меня действительно сейчас может понять. И я по ней скучаю, Рубен. Я очень сильно по ней скучаю. За столько лет я перестала воспринимать её как чужую девочку, которую сын привёл домой. Это моя девочка.

Здесь я понял, что когда до матери дойдёт всё то, что у нас произошло с Сашей, у неё останется её девочка, а сына у неё больше не будет.

Пугало ли это?

С одной стороны, да. С другой стороны — у Саши останется моя мама. А то, что у меня никого нет, да и плевать.

Я словил такую мысль о том, что сейчас включилось нелогичное и глупое самопожертвование.

Почему оно не включилось в момент, когда мы разводились?

Почему тогда я не мог реагировать, как сейчас?

Может быть, ничего бы этого не произошло.

Сашка же отходчивая. А Сашка меня любит.

Сейчас уже, конечно, нет, но тогда, ещё по свежим следам — Саша любила.

Почему тогда не могло включиться самопожертвование?

Почему я затягивал этот чёртов бракоразводный процесс, как петлю на шее у висельника?

Зачем?

Потому что боялся.

Надо быть немного мужественным, чтобы признаться в собственных страхах. Я боялся, что как только она увидит мою склонённую голову, она перестанет видеть во мне защитника, опору, стену каменную. Я боялся показаться для неё немужественным.

Хотя что больше немужественного в этой истории: мужик, не умеющий держать свой выбор и изменяющий, или тот, кто раскаялся?

Я не представлял.

— Хорошо, мам. Я понимаю. Я до Сашки дозвонюсь и обязательно сообщу, чтобы она тебя набрала. А по поводу отца, пожалуйста, не переживай. Как по мне — просто уходи, сжигая мосты, и всё. Я тебя не брошу. И никакой раздел имущества, раздел «Корники», даже не лезь туда. Я тебя всем, чем хочешь обеспечу. Я обещаю.

Мама хохотнула как-то болезненно в трубку.

— Рубен, я же знаю, что ты сейчас встанешь на мою сторону, и отец сделает всё возможное для того, чтобы тебя вышвырнуть.

— И что? Ты действительно считаешь, что за столько лет я сидел приживалкой в отцовской фирме? — Постарался весело рассмеяться я. Да только в лёгких что-то булькнуло неприятно, как будто бы влажная, такая густая мокрота. — Мам, на этот счёт вообще не переживай. Мне без разницы, что решит отец и как он выкрутит эту ситуацию. Я не маленький мальчик. У меня есть очень много возможностей для того, чтобы содержать свою семью. Я не стоял на одном месте.

— Но у вас с Сашей развод. Вы же это тоже делили.

— Ну, делили и продолжаем делить. Но поверь, я сейчас готов отдать ей всё.

— Ну вот, а сам говоришь, не судись с отцом.

— Да потому что, мам, это лишние хлопоты и лишние нервы. Всем, чем хочешь, тебя я обеспечу.

— Ты не обязан.

— Я твой сын. Я обязан, мам.

Закончив тяжёлый разговор с матерью, я поблагодарил Салихова. Он выписал назначение: много лекарств, обезболивающее. Попросил меня больше так не пугать, и я поехал в сторону города.

Было тяжело. Перед глазами всё двоилось. Позвонил своему адвокату по бракоразводному процессу, уточнил, присылал ли что-нибудь Ворошилов. Но Ворошилов, видимо, чью-то кровь литрами хлестал, поэтому ему было не до меня. Но я сам уже был готов на многое, поэтому попросил:

— Подготовь, пожалуйста, новый формат раздела имущества. Всё, что просила Александра — отдай, пожалуйста.

— Рубен Савельевич, это неблагоразумно.

— Да, мне сейчас плевать. Я просто тебе говорю, что устал. Я больше не хочу. Всё, что Саше нужно — она это получит.

Доехав до города, я, запыхавшись, вывернул машину в сторону своей квартиры. Моей и Саши квартиры.

Мало того, что у консьержки не было ключей, так и дома никого тоже не было. Я начал паниковать, потому что Саша и на мои звонки не отвечала. То, что она не отвечает на мои звонки — это логично и закономерно. Поэтому я позвонил сыну.

— Вась, привет. Слушай, попробуй дозвонись до матери, а то она с меня трубки не берет.

— Она и с меня сегодня с утра трубки не берет. Я звонил ей, чтобы она приняла доставку, потому что на ваш адрес оформил из-за того, что сам не дома. Но нет, она трубки не берет.

И паника взметнулась в груди. Настолько явная и сильная, что мне показалось, произошло что-то неприятное и неправильное.

Я сел в машину и запрокинул голову. Зубы скрипнули. В руке боль стреляла и растекалась так, что уходило аж под лопатку.

Ничего, ничего, сейчас я немного приду в себя и попробую понять, куда уехала Сашка.

И самым логичным было позвонить Марику Гончарову, потому что он все-таки активный участник вчерашних событий.

Но пока я собирался с мыслями, что ему сказать и как построить запрос, мобильник в руке завибрировал — номер Саши.

— Алло. — Быстро ответил я.

— Ты меня изнасиловал. — Холодный, ровный голос. — Я тебя подстрелила. Считай, мы квиты. Заявление заберу. Тебе остаётся подтереть здесь всё, чтобы ни у кого не возникло никакого вопроса.

Короткие гудки…