Саша.

Я посмотрела на отца и взмахнула руками.

— И что ты мне предлагаешь, съездить к Абрамову извиниться за то, что владелец “Корники” разбил несколько бутылок о его голову? Ты вообще зачем ко мне приехал и высказываешь мне какие-либо претензии? Я была тем кто бил эти бутылки?

Мне казалось, что отец очень нелогичен сейчас в своих поступках и это происходило немного не мало от того, что он был взбешён и не знал, как со своим бешенством бороться. Потому, что со всех сторон получалось так, что привычная жизнь закончилась, а как новую строить в тех реалиях, которые у него сейчас есть — он не представлял.

— Я тебе о том, что ты столкнула лбами двух мужиков.

— Если бы я столкнула лбами двух мужиков, я бы стояла в этот момент на барной стойке с револьвером и кричала “к бою”. — Едко произнесла и собрала волосы на затылке. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? Торговать собой я не позволю. Работать на тебя я не хочу. Все, закончилась эпоха такой прекрасной и сплочённой семьи Суворовых.

Отец заревел. У него венка на виске набухла настолько, что показалось её сейчас разорвёт. Он шагнул ко мне, постарался перехватить, но я ушла от касания и вскинула подбородок.

— У меня ещё много дел. Разговаривать с тобой о том, кто как поступил, я больше не намерена. Передай маме привет и поцелуй её крепко от меня.

Произнеся это, я развернулась, вышла с кухни и проследовала по коридору в сторону своей спальни.

— Александра! — Донеслось разъярённое мне вслед, но я передёрнула плечами и мысленно, на не очень хорошем языке, отправила отца на хутор бабочек ловить.

После того, как я сходила в душ, стало понятно, что отец не выдержал такого равнодушия и просто уехал. Я набрала маму, зная, что она сейчас была одна дома.

— Привет. Слушай, можешь мне прояснить несколько моментов?

— О, свет мой! — Заговорщически произнесла мама.

Я представила картину того, как она потирает ладошки.

— Я так смотрю, ты произвела самый настоящий фурор.

— Да. Но я не понимаю отца.

— А и не надо его понимать. Он сам себя иногда не понимает. Что уж говорить о других людях. Но ты не переживай, не переживай. Он ещё за свои выходки получит пирожки с капустой. Посмотрим, как он запляшет, когда эти пирожки с капустой у него на лысине окажутся. — Фыркнув, произнесла мама и я улыбнувшись, вздохнула.

— Увольняюсь. Подала заявление и все такое.

Мама цокнула языком. Она понимала, чем это грозит, но согласно своему характеру, произнесла:

— И правильно. Знаешь, ещё ни один мужик не справился с тремя детьми, работой, психологическим развитием, прокачкой эмоционального интеллекта и не чокнулся. Но женщина все это может делать и без привязки к какому-то кобелю. Поэтому ты все делаешь правильно. Я точно знаю, что у тебя все получится. Не только бизнес построить. Поэтому дерзай, малыш.

Днём я никуда не выбиралась, собирала остатки документации, приводила все это в божеский вид и закрывала свой квартал. А потом поехала на встречу к сыну.

— Что сегодня пьёт миледи? — Усмехнувшись, приблизился к столику Вася и поцеловал меня в висок.

Я хохотнув, ответила ему в тон:

— Обычно предпочитаю мужскую кровь, но сегодня согласна на латте.

Кофе действительно было в этой кофейне вкусным.

— И ты понимаешь, — негодовала я, ворча, — она собирается ехать в отпуск с каким-то непонятным мужиком. При этом рассказывает мне, что все это нормально и сейчас все так поступают.

— Ну, слушай, если бы я пригласил с собой какую-нибудь девушку, я бы тоже настаивал на том, что это нормально и все так поступают. Но вот относительно самой девушки, я бы не был уверен. Поэтому я, конечно, с ней поговорю и попробую донести до неё, что если уж она хочет сама отвечать за свою жизнь, пусть сама и отвечает. А не живёт на твоём попечении и на деньги отца.

Я тяжело вздохнула.

— Я не хочу приходить к таким мерам. Но если мне потребуется проявить жёсткость — я готова. Потому, что мне кажется, её будущее намного важнее того, что я буду оставаться хорошей мамой.

— Ты и так хорошая мама. Плохая бы мама подстрекала её: “езжай, езжай. Развеешься, затусишь”. А ты хорошая мама.

Вася умел подбирать правильные слова и как-то очень тонко чувствовал всегда моё настроение.

Я докинула сына до дома и отправилась к себе, грустно посмотрела ему вслед. Покачала головой, потому что хотелось, чтобы он поехал ко мне.

Какими бы взрослыми не были мои дети, я все равно скучала по шуму в гостиной и по тому, как постоянно утекали в спальню чайные чашки.

Припарковавшись на уличной парковке, я вышла из машины и передёрнула плечами от того, что мне навстречу двигался Рубен. Я тяжело вздохнула, понимая, что ещё одного диалога по поводу того, как я поступила — просто не вынесу.

Но Рубен даже не дал мне ничего сказать. Он подхватил меня на руки и резко развернувшись, пошёл в сторону подъезда.

— Пусти. Ты чего делаешь? — Зло произнесла я, стараясь вырваться.

— Молчи. Молчи, Саша. Сейчас я тебе все скажу. Сейчас я тебе все объясню и ты меня даже поймёшь. — Произнёс он как-то лихорадочно, словно был одержимым.

— Ты чего себе позволяешь? Мы с тобой год в разводе. Ты, что, считаешь, что пришёл такой красивый и тебе здесь все можно?

Я постаралась вывернуться, но когда мы оказались в подъезде, стало понятно, что ничего не выходит. Я взвизгнув, постаралась ударить Рубена коленом куда-нибудь между рёбрами. Но не дотянулась — он слишком крепко держал. Охнув, я хрипло произнесла в сторону комнаты консьержа:

— Вызовите полицию. Полицию вызовите, пожалуйста!

Рубен затолкал меня в лифт и встав напротив, упёр палец мне в нос.

— Слушай сюда: мне абсолютно плевать, что ты там хочешь, какие планы построила и куда собираешься от меня уйти. Не уйдёшь. Я сейчас пришёл для того, чтобы сказать тебе одну единственную правду — я твой, навсегда твой. И поверь, твоих детей я люблю так, как никого никогда не любил. Поэтому самое время завести третьего ребёнка.

— Офонарел? — Я взмахнула коленом и постаралась ударить его между ног, но вместо этого Рубен резко наклонился вперёд, зажимая мне рукой плечи, придавливая всю меня к стене.

Я клацнула зубами возле его носа. Двери лифта открылись и он перехватив меня и забросив на плечо так, что мне показалось, что у меня хрустнули ребра, вышел на этаж. Звякнули ключи, вытащенные из моего кармана джинс.

— А ну, немедленно поставь меня. В противном случае, я Богом клянусь, что ты от меня живым не выйдешь. — Зло произнесла я.

В этот момент, Рубен открыв дверь, втолкнул меня в квартиру. Зашёл сам следом. Тяжело вздохнул и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Я понимала, что оказалась заперта в клетке со зверем. Не нашла ничего другого, как схватиться за вазу и швырнуть её в сторону Рубена, понимая, что буду с ним, ну, наверное даже драться, если он по хорошему не понимает.

— Саша, мне не нужно, чтобы ты проявляла здесь свой характер. Мне нужно только одно— чтобы ты была со мной. Потому что, знаешь, я всего навидался.

— Да, конечно, ты всего навидался. — Хрустнул мой голос и показалось, что самообладание может в какой-то момент покинуть.

Но нет, я была сильнее каких-то чувств и эмоций. Поэтому следующим, что полетело в Рубена, оказалась стойка для зонтиков. Но бывший муж увернулся, уйдя в сторону. Вздохнув, расправил руки.

— Ты моя и всегда будешь принадлежать мне. Саш, я много чего видел, я много, что осознал, но ты моя. Каждое твоё появление в свете с каким-то хахалем, мужиком и любым членоносящим идиотом, заставляет меня сходить с ума. Потому, что я понимаю, что такой, как ты, больше никогда не будет. И да, я опростоволосился. Я облажался. Я сделал все то, о чем обычно пишут в дурацких женских романах. Но это не отменяет того, что я готов сделать намного больше. Я хочу третьего ребёнка. — Произнёс он так, словно ставил меня в известность, а не пытался со мной договориться.

Я передёрнула плечами и сделала шаг назад, ощущая, что по спине покатилась капля пота.

— Разворачивайся и уходи! Иначе я вызываю полицию.

Я выхватила мобильник из кармана и только разблокировала экран, как Рубен шагнув вперёд, выхватил у меня трубку и швырнул её в сторону зала.

— Нет. Я сейчас пришёл, я перед тобой, как открытая книга. Я готов говорить абсолютно на любые темы. Я готов к тому, что уже завтра мы с тобой поедем в загс и снова подадим заявление.

— Да, ты с ума сошёл! — Взвизгнула и дёрнулась от него в сторону.

Но Рубен психанув, подхватил меня на руки. В нём было почти сто килограмм, а во мне несчастные шестьдесят.

Острой коленкой я постаралась ударить его снова куда-нибудь: в район рёбер, либо подмышки.

Я локтями долбила по плечам.

— Пусти, пусти, я тебе сказала.

— Я тебя люблю. Я люблю тебя так, как никто, никогда не сможет полюбить. Я готов за тебя и в рай, и в ад. Если мне когда-то скажут, что ты настолько виновата, что дорога тебе одна — на казнь, где тебя будут на крест подвешивать, знай, я вместо тебя на распятии окажусь. — Произнёс он и толкнув дверь в мою спальню, бросил меня на кровать.

Я поднялась на ноги и перехватила лампу, стоящую у тумбочки. Швырнула в его сторону, но Рубен психанув, дёрнул меня за щиколотку, повалив и заставил замолчать.

Я, словно змея, пыталась вывернуться, а он навалился сверху.

— Саша, я люблю тебя. Я хочу с тобой третьего ребёнка. Без разницы: мальчика или девочку. Я буду ценить его, целовать пяточки, в попу дуть буду. А тебя на руках таскать стану. Ты моя королева: самая важная, самая непревзойдённая. И других таких нет.

Рубен тяжело задышал и попытался наклониться ко мне ещё сильнее, чтобы поцеловать. Но я выставив ладонь, ударила его в челюсть.

Рубен зарычал:

— Сопротивляйся. Мне даже это нравится, понимаешь?

И в голосе какая-то дрожь ненормальная, неестественная.

Будь я немного глупее и знай я Рубена намного хуже, я бы подумала, что он под чем-то.

Но нет.

— Я тебя люблю. Как ты не понимаешь?

— Пусти меня немедленно! — Заверещала я, стараясь скинуть его с себя, но мне физически это не удавалось. — Пусти, пусти, пусти. — Протараторила, стараясь ударить его по лицу.

Но Рубен перехватил левую руку и вытянул её вдоль моего туловища. Сам навалился сверху, чтобы я не смогла вырваться.

— Я тебя люблю, Саш. — Горячие губы прошлись мне по шее.

Я вдруг поняла, что сойду с ума.

— Не смей меня трогать. Ни после своих девок, ни после своих эскортниц. Не смей! — Зарычала я, трясясь.

— Я тебя обожаю. И наверное, это наказание такое, что когда любишь до безрассудства — боишься этой любви и стараешься её чем-то разбавить. Например — изменами.

— Да пошёл ты.

Рубен дотронулся до пуговиц на блузке и потянул её в сторону. Я мотнула головой, стараясь попасть лбом ему в переносицу, но не удалось. Потому, что он зубами перехватил меня за шею.

— Я люблю тебя и буду любить до конца своих дней. Ты будешь моей и ребёнка третьего мне родишь. Поняла?

А я вдруг поняла, что он не шутит.

Это не пьяный подкат, не дурацкая игра ролевая. Он настолько сильно не шутит, что он на краю и готов с этого края сорваться вниз.

— Я тебе сказала: не притрагивайся ко мне! Не трогай! Не трогай!

Меня выгнуло дугой и показалось, что я смогу его скинуть с себя и побегу, распахну дверь и вылечу в коридор и минуя лифт, по лестнице буду лететь,

Босая от него бежать.

Босая по стеклу.

Но Рубен рыкнув, пригвоздил меня к кровати.

— Я тебя люблю, Саш. Сашенька. Царица моя. Я тебя люблю. Я тебя хочу.

— А я тебя нет! — Рыкнув, дёрнулась.

В этот момент ощутила, как его рука скользнула мне по груди, а потом ниже, ниже и ещё ниже. Пуговицы на джинсах. Судорога всего тела. Но я не собиралась сдаваться.

— Я сказала: нет! — Взвизгнула, стараясь оглушить его.

— А я сказал: что ты родишь мне третьего ребёнка.

Щелчок застёжки на джинсах.

Я закусила губы, выгибая шею под неправильным углом.

И по волчьи прокричала.

— Не трогай меня!

Толчок…

И ещё один…