Я выбираюсь из ванной комнаты минут через тридцать. Тщательно вытираю полотенцем тело и мокрые волосы, а потом, выдохнув, облачаюсь в мужской халат и шлепанцы. Чувствую себя жутко неловко. Халат мне большой, он волочится по полу. Шлепанцы тоже больше на два размера, но выбирать не приходится. Все, чего мне хочется — это провалиться сквозь землю.

Отправляюсь на поиски хозяина дома. Надеюсь, мои вещи вернутся вместе с машиной, пусть даже я потеряла ключи.

Горского обнаруживаю в просторной гостиной. Он выглядит все также — классические брюки от костюма, рукава белой рубашки закатаны, две верхних пуговицы расстегнуты.

Мой новый босс смотрит какую-то спортивную передачу по телевизору. Вертит в руках стакан, на дне которого плещется бренди.

— Как самочувствие, Таисия? — сканирует меня оценивающим взглядом.

Я робко пожимаю плечами. К горлу снова подкатывается ком, но я держусь, не плачу. Просто осторожно сажусь на край дивана и кутаюсь в халат.

Горский подхватывает с журнального столика хрустальный графин с терпкой жидкостью.

— Через десять минут ребята привезут ужин. А пока выпейте немного, помогает прийти в себя, — приглашает меня, разливая остро пахнущую сладковатым древесным ароматом жидкость по стаканам.

Я послушно беру свою порцию.

Отпиваю глоток и морщусь — напиток обжигает разбитые губы.

Горский пьет молча, уставившись в экран телевизора.

— Зачем вы меня спасли? — интересуюсь негромко. — Неслись за мной по пятам, угрожали моему бывшему мужу пистолетом?

Он переводит взгляд на меня. Несколько мгновений откровенно рассматривает.

— Я же вам все объяснил: мне нужен личный консультант по некоторым вопросам на производстве. Или снова будете рассказывать о том, что не любите портовые города?

Я отрицательно качаю головой.

— Дело не в городе. Поймите: девочка — единственное, что меня волнует. Если я уеду, я потеряю с ней связь.

Горский насмешливо меня рассматривает.

— Если останетесь в городе, потеряете шанс увидеть ее навсегда. Ведь ваш муж теперь не успокоится, пока не добьет вас, верно?

Я киваю. Антон действительно злопамятен. По отношению к женщинам, особенно.

Горский с интересом на меня посматривает.

— Отчего вы к ней так привязались, Таисия? Она ведь вам даже не родная?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Когда я вышла замуж за Антона, Аннушке было три года. Одинокий, заброшенный всеми ребенок… Она-то и говорить толком не умела. Я тогда была безумно влюблена в своего мужа. Да, да, не смейтесь. Этот привлекательный ублюдок умеет кружить голову женщинам. А я просто хотела стать хорошей женой. Мне тогда казалось — вот оно, счастье!.. Вот и занялась его Аннушкой, как своей собственной дочерью. Со временем грань родная-не родная стерлась. Она мне ближе, чем родная.

Я замолкаю. Глотаю ком в горле и прячу взгляд. Мне больно, бесконечно больно от того, что суд запретил мне общаться с дочерью.

Горский тяжело вздыхает. Опрокидывает в себя бренди, а потом поднимается с дивана. Вырубает телевизор и подходит к окну. Засунув руки в карманы брюк, он пристально осматривает надвигающийся на город вечер.

— Десять лет назад похитили мою дочь, — произносит глухо. — Жена Нина ехала вместе с ребенком в сторону побережья. Пошла на обгон, ее подрезали, случилась авария. Она погибла на месте. А вот ребенок исчез. К тому времени, как я добрался до места аварии, полиция успела прочесать все окрестности. Информация о похищении была разослана по всем постам, но тщетно. Наша дочь, как в воду канула. Первое время я все ждал, что неведомый похититель позвонит и потребует выкуп, но никто так и не позвонил.

Я ошеломленно смотрю на Горского.

— Вы десять лет ждете звонок от похитителя?

Он горько усмехается.

— Нет, Таисия. Уже не жду. Но сегодня у моей дочери день рождения. Сегодня ей бы исполнилось одиннадцать.

Я замолкаю. По иронии судьбы моей приемной дочери, которую по решению суда оставили бывшему мужу, сегодня тоже исполняется одиннадцать.

Горский внимательно смотрит на меня.

— Понимаете, почему я поехал за вами следом? Я просто испугался, что вы наделаете глупостей. По себе знаю — эмоции плохой советчик. Впрочем, вы именно так и поступили.

Я вздыхаю. Отставляю стакан в сторону и прячу взгляд.

Мы молчим. Кажется, наше молчание бесконечно.