«Всякий раз, когда я читаю истории о злодеях, я задаюсь вопросом…
Были ли они когда-то принцами с благими намерениями?
Или же они родились с тьмой внутри, которой нужен был выход в виде разрушения?
Почему же тогда так много людей сопереживают их страданиям?
Возможно, в некотором смысле мы все в какой-то момент своей истории становимся злодеями.
И если это правда…
Я стала злодейкой в ту самую минуту, когда согласилась на эту свадьбу».
Откашлявшись в затянувшейся тишине, я повторяю:
— Привет, — и пристально смотрю на человека, который вот-вот станет моим будущим мужем.
Я тяжело сглатываю, мысленно проклиная себя за то, что не навела о нем справки до того, как решила прийти сюда.
Возможно, тогда я не была бы так шокирована.
Несмотря на любопытство, я отказывалась зацикливаться на его внешности, потому что это означало бы проявить интерес к этой сделке, а я его не испытывала.
Отец поставил меня в безвыходное положение, поэтому мне пришлось согласиться, особенно после того, как в больнице, где лежит бабушка, подтвердили, что он отказался оплачивать ее следующий ежемесячный счет. Тактика шантажа сработала на мне магическим образом: я сразу же написала ему, что согласна на этот фарс, ненавидя себя за свою слабость.
Я провела бессонную ночь, прокручивая в голове разные сценарии встречи с этим человеком, которому так отчаянно нужна жена, что он готов дать моей семье время разобраться со своим дерьмом, хотя это и бесполезно.
Грант просто использует это дополнительное время, чтобы создать еще больше проблем, потому что это его особый талант, и мстительная часть меня не могла бы радоваться этому сильнее.
Пусть семейная империя горит синим пламенем, мне плевать. Миллиона, который я получу от этой сделки, хватит на оплату медицинских счетов бабушки.
Однако никакие воображаемые сценарии не могли подготовить меня к моей новой реальности.
Его светлые волосы подчеркивают впалые изумрудно-зеленые глаза, которые, кажется, хранят в себе столько тайн, что любопытная часть меня так и тянется раскрыть их все. Однако холод и мощь, исходящие от него, словно предупреждают: не смей даже пытаться.
Для него его личное пространство священно, и никто не должен пересекать границы, которые он возвел вокруг себя.
Белая рубашка под серым костюмом натягивается на широких плечах, подчеркивая мускулистую фигуру, и мне приходится задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В нем должно быть около метра девяноста пяти. Судя по всему, я едва достаю ему до плеча. Его массивная фигура, вероятно, позволяет ему возвышаться над большинством людей и добавляет веса его беспощадной репутации.
Галстук на его шее завязан чуть небрежно, и у меня чешутся руки подойти ближе и поправить его, чтобы ничто не портило его совершенство.
О боже.
Что это за мысли? Я никогда не считала мужчин в костюмах — и уж тем более в галстуках — сексуальными, но от мысли о том, чтобы поправить галстук этому человеку, по коже пробегают мурашки, создавая в голове довольно плотские образы, от которых трудно избавиться.
Мое нетронутое тело так изголодалось по вниманию, что, видимо, находит привлекательным любого парня, хотя сказать так было бы несправедливо по отношению к этому человеку.
Он великолепен — от его темного мужского обаяния до харизмы, которая окутывает меня, показывая, что этот человек подчиняет всех своей воле, и идти против него или пытаться обмануть было бы большой ошибкой.
Это знание разливает огонь по каждой клеточке моего тела, потому что рядом с таким мужчиной никто не посмеет обидеть женщину. Она будет знать, что он всегда заставит всех заплатить за причиненный ей вред, и сама эта мысль одурманивает.
Высокие скулы могли бы придать его лицу идеальную симметрию, высеченную скульпторами, если бы не длинный, злой красный шрам, тянущийся от правой щеки к шее. Что-то внутри меня надламывается при мысли о том, как больно, должно быть, было почти сгореть заживо; в газетах упоминали, что он перенес несколько операций, чтобы исправить другие травмы. Тем не менее, из-за того, что нервы находились слишком близко к глазу, они не смогли убрать шрам на лице.
Я сжимаю кулаки, сопротивляясь импульсивному желанию коснуться его, гадая, какова эта стянутая кожа на ощупь под моей ладонью и болит ли она до сих пор.
Любому другому мужчине это могло бы испортить внешность, но Ориону… это лишь добавляет сурового шарма.
Красивый злодей прямиком из сказок, ведь его никак нельзя назвать принцем, и все, что я могу — это пялиться на него как идиотка, не в силах даже представиться.
— Если ты закончила глазеть на меня, Диана, закрой дверь, и давай приступим. Время — деньги, а я бизнесмен.
Его резкий тон подобен ледяной воде, которая окатывает меня и вырывает из чар, наложенных в ту минуту, когда наши глаза встретились. Мои щеки вспыхивают при одной мысли о подтексте его слов.
Какой жалкой и нелепой я, должно быть, ему кажусь. Орион, вероятно, привык к тому, что женщины теряют дар речи, и мое внимание его раздражает.
У меня нет иллюзий по поводу своей внешности. Большую часть школьных лет я провела, борясь с комплексами из-за своих пышных форм и постоянных поддразниваний парней по поводу моих изгибов. Они из кожи вон лезли, чтобы указать на то, как я не вписываюсь ни в какие стандарты красоты. Я до сих пор содрогаюсь при мысли о том, как они щипали и хлопали меня по заду, считая это забавным.
Кто-то цокает языком, и только тогда я замечаю в офисе еще одного мужчину. Мои глаза расширяются, потому что я узнаю его мгновенно.
Он — легенда залов суда, я даже присутствовала на одном из его процессов, когда исполняла обязанности присяжного. Скажем так: мне жаль любого, кто решит сразиться с этим парнем в суде.
Насколько мне известно, на сегодняшний день он не проиграл ни одного дела.
— Орион, где твои манеры? — Он встает со стула, расплывается в улыбке и протягивает мне руку. — Рафаэль Райт. Приятно познакомиться.
— Диана. Мне тоже очень приятно. — Я жму его руку и быстро отпускаю, когда в воздухе разливается странное напряжение, словно кто-то обматывает мою шею шелковыми лентами и перекрывает кислород. — Вы будете проводить церемонию? — Я в замешательстве хмурю брови. Зачем еще нам здесь адвокат? И тут до меня доходит общая фамилия. — Вы братья? — Об их семье доступно так мало информации, что я всегда считала Ориона единственным ребенком.
Рафаэль посмеивается.
— Троюродные братья, если быть точным. И отвечая на твой вопрос: нет. Судья прибудет с минуты на минуту. Я адвокат Ориона, и пока ты его жена… и твой тоже. Я подготовил брачный контракт и соглашение, которые тебе нужно подписать до церемонии. — Он тянется к чему-то рядом со своим стулом, и я вижу в его руке черную папку. — Вот. Это надежный контракт, выгодный для вас обоих. Подписывай без опасений.
Я беру его, раскрываю, чувствуя себя неловко под долгим, сверлящим взглядом Ориона. Интересно, он ожидал, что я буду красивее или вроде того?
Я выпрямляюсь, отказываясь расстраиваться из-за этого. Кого волнует мнение незнакомца?
Затем я подавляю истерический смех, подступающий к горлу, ведь этот незнакомец скоро станет моим мужем.
Я вскидываю бровь, глядя на Рафаэля:
— Без обид, но пока я официально не замужем за вашим кузеном, вы представляете только его интересы. А значит, контракт надежен и выгоден для него. Не уверена, что то же самое относится и ко мне.
— О, мне нравится ход твоих мыслей, будущая невестка. — Он подходит к бару в правом углу этого просторного, но на вид такого безликого офиса. Должно быть, здесь есть дверь, ведущая в личную ванную комнату.
И, конечно же, великолепный вид на Бостон с тридцать пятого этажа. Будь я на его месте, я бы не смогла работать, а просто смотрела бы в окно все время.
Даже в ярком солнечном свете нельзя не заметить красоту города, а тысячи движущихся машин в плотном потоке создают ощущение спешки и хаоса, вместе с неугомонной потребностью исследовать этот мир.
Одна из причин, по которой я никогда не уеду в другой город или штат. Бостон безраздельно владеет моим сердцем.
Рафаэль наливает себе воды, делает жадный глоток и спрашивает:
— Хотите чего-нибудь выпить?
— Ты теперь официант, Рафаэль? Если она чего-то захочет, Элизабет принесет. Пей свою чертову воду, — огрызается на него Орион, и губы мужчины дергаются, будто вся эта ситуация кажется ему забавной. — У тебя есть около пяти минут, чтобы прочитать документы. Когда придет судья, мы поженимся без промедлений, иначе сделка отменяется.
Я едва не подпрыгиваю от его окрика и отступаю назад, хмурясь на этого человека, который ведет себя со мной как полный придурок без всякой причины. Не я предлагала ему эту сделку о браке, и если он считает меня слишком невзрачной для себя, то пусть поищет другую невесту.
Неудивительно, что он создал такую империю, поглощая все эти компании. Нужно быть бессердечным, чтобы уничтожать всех вокруг.
Я, однако, держу рот на замке, так как это лучшая стратегия, которой я научилась в общении с влиятельными мужчинами.
Молчание нельзя процитировать неверно или использовать против тебя, и это очень кстати, когда растешь рядом с избалованным ябедой.
Просматривая сначала контракт, я нахожу большинство пунктов, о которых отец уже упоминал в своем гневном сообщении ранее.
Брак продлится один год, о нем будет знать весь мир. Если репортеры будут задавать вопросы, я должна говорить, что это брак по любви, и никто не должен сомневаться в моей преданности мужу.
Однако я замираю на пункте номер семь, прежде чем мои глаза встречаются с глазами Ориона. Он прислонился к столу, скрестив руки на груди, всё его внимание сосредоточено на мне, и у меня внутри всё переворачивается.
— Мы будем жить в твоем особняке? Почему? Я была под впечатлением, что мы будем вести раздельную жизнь. — По слухам, он живет в старом замке далеко от города. Там никто не бывал последние восемнадцать лет, так как он никогда не устраивает вечеринок, в отличие от своего покойного отца. — У меня есть бизнес, которым нужно управлять.
— Называть эту разваливающуюся библиотеку бизнесом — значит оскорблять само это слово.
Гнев захлестывает меня от его покровительственного тона, подразумевающего полное отсутствие уважения к моей работе, и я срываюсь прежде, чем успеваю себя остановить.
— Прошу прощения, что не все мы родились корпоративными акулами, которые пошли по стопам отцов и раздавливают терпящие крах предприятия направо и налево.
Его глаза темнеют от этих слов, я вижу, как он крепче вцепляется в стол, но его тон остается таким же отстраненным и ровным, как и прежде.
— Да, какая жалость. И, возможно, если бы вы использовали этот свой сарказм в общении с семьей, вы бы не оказались в такой ситуации. — Вот же…! — Сколько счастливых женатых пар вы знаете, которые живут в разных домах? — Резкая смена темы едва не вызывает у меня головокружение, но возвращает к сути разговора. — Это пункт, не подлежащий обсуждению. — Он вздыхает. — Мой особняк огромен, в большинстве случаев мы даже не будем видеться.
Он звучит так, будто в восторге от этой перспективы, и хотя я должна испытывать облегчение, мне больно осознавать, что он настолько во мне не заинтересован. Это настолько безумно, что я качаю головой и продолжаю читать контракт.
— Пункт десять. Мне не разрешается встречаться с кем-либо в течение всего срока этого брака. — Я бросаю взгляд на Ориона: кажется, стол сейчас треснет под его ладонью, в то время как Рафаэль посмеивается, делая еще один глоток воды.
Что в этом такого смешного?
— Ты хочешь встречаться с другими мужчинами, пока замужем за мной? — То, как он задает этот вопрос — отрывисто, — заставляет предположить, что ему трудно даже осознать подобную мысль.
Какой придурок. Он не может представить, что я кому-то нужна?
— Нет. Я имею в виду… нет. — Я замечаю, как его хватка немного ослабевает, но затем его костяшки снова белеют на краю стола, когда я задаю следующий вопрос. — В контракте ничего не говорится о вашей личной жизни. Собираетесь ли вы встречаться с другими женщинами, пока женаты на мне?
— Я не встречаюсь с женщинами.
— О.
Он хочет сказать, что ему нравятся мужчины? Это бы объяснило всё это…
— Я сплю с ними.
Мои щеки пылают так сильно, что наверняка стали пунцовыми, и незнакомая ярость пробегает по венам, потому что его слова задевают что-то глубоко внутри и пробуждают зеленого монстра, о существовании которого я и не подозревала.
Неужели это ревность? Не верится, что я могу чувствовать такое к парню, которого встретила всего несколько минут назад; возможно, я более бредовая и глупая особа, чем думала.
— Что ж, в любом случае, будете ли вы продолжать спать с другими женщинами, пока женаты на мне?
Мы замираем, глядя друг другу в глаза, и его полные губы изгибаются в улыбке, которая не достигает его хищного взгляда.
— Почему? Не хочешь меня ни с кем делить?
Я ощетиниваюсь, хотя от мысли о том, что любая другая женщина будет касаться его шрамов, я прихожу в ярость.
— Мне все равно! Я просто хочу, чтобы вы были благоразумны. Брак по контракту или нет, я не позволю проявлять к себе неуважение, чтобы все думали, будто муж мне изменяет.
— А, понятно. Значит, пока я делаю это тайно, я могу трахать других женщин, и ты не будешь против?
— Вам обязательно быть таким грубым?
— Тебе обязательно быть такой паинькой?
Его манера поведения раздражает меня настолько, что я перевожу внимание на Рафаэля, который все еще пьет воду и наблюдает за нами так, будто мы — развлекательное шоу.
— Я передумала. Я хочу быть уверенной, что никто из нас не будет спать с другими людьми, пока мы женаты. — Несмотря на то что я почти запнулась на этом слове, я произнесла его вслух, и это принесло такое освобождение. К черту все эти уроки этикета.
Я ожидаю, что Орион начнет протестовать, но он пожимает плечами — черт возьми, просто пожимает плечами — и говорит:
— Ладно.
Ладно? Это вся реакция? Я думала, он станет спорить, а он сдался так, будто его это вообще не волнует.
— Нам не обязательно прописывать это в контракте. Следующий пункт и так гласит, что обе стороны будут уважать брачные клятвы и вести себя соответствующим образом, — добавляет Рафаэль, поглядывая на свои платиновые наручные часы. — По моим расчетам, у вас осталась одна минута до прихода судьи. Что-нибудь еще, или вы готовы подписывать?
Я снова просматриваю его, затем перехожу к брачному договору, который вполне стандартен, и замираю на последнем пункте.
— Здесь сказано, что я получу десять миллионов долларов, когда брак закончится. Почему?
Отец никогда не упоминал об этом. Этот брак задумывался для того, чтобы дать им время спасти семейную компанию.
И десять миллионов? У меня никогда не было доступа к таким деньгам.
Орион отстраняется от стола и достает ручку из кармана пиджака.
— Потому что я не верю в бесплатный труд. — Я хмурюсь, и дыхание перехватывает, когда он подходит ближе. Его мужской аромат мгновенно окутывает меня, еще больше путая чувства. — Кажется несправедливым, что ты будешь выполнять работу только для того, чтобы твоя семья пожинала все плоды. — Он протягивает мне ручку. — Подписывай, Диана, и давай поженимся. — Его голос падает на несколько октав, пока я беру у него ручку, все еще не отрывая взгляда от его глаз, и в этот момент мне кажется, что весь мир исчезает.
Как я выживу целый год в браке с этим человеком, если я превратилась в полную дуру через десять минут после знакомства?
Оторвав взгляд от его глаз, я быстро подписываю оба документа, и он выхватывает их, протягивая руку Рафаэлю, который стоит в нескольких футах от нас.
Он забирает их, когда в помещении раздается стук и входит судья.
— Нам пора прекращать встречи при таких обстоятельствах, Рафаэль, — ворчит пожилой мужчина на адвоката, а затем улыбается нам. Многочисленные морщинки на его лице углубляются, он проводит рукой по седой бороде. — Это жених и невеста, я полагаю? Только никаких поцелуев до окончания церемонии. Вам повезло, что я обожаю любовь, иначе я бы отказался венчать вас в такой короткий срок. — Он грозит нам пальцем, и я собираюсь отодвинуться, чтобы создать хоть какое-то пространство между нами, но Орион ловит мою ладонь, осторожно подносит ее к губам и запечатлевает на ней легкий, как крыло бабочки, поцелуй, от которого по моему телу разливается жар.
— Что я могу сказать, судья? Я одержим своей невестой и не могу дождаться, когда запру ее. — Его хриплый голос вызывает дрожь во всем теле, и на мгновение я почти верю его словам. — Давайте сделаем это.
Вот только все это — огромная ложь.
Мне стоит возвести броню вокруг своего сердца и никогда не питать никаких чувств к своему без-пяти-минут-мужу, потому что это не любовный роман.
Чудовище не превратится в принца от капли любви, и подобные иллюзии только сломают меня.
Деловая сделка.
Я позабочусь о том, чтобы эти слова выгравировались в моем мозгу, и буду игнорировать свои запутанные эмоции, потому что физические реакции ничего не значат.
Сегодня я выйду замуж за Ориона Райта, и если все пойдет хорошо, я уйду, имея на счету десять миллионов долларов.
Деньги, которые спасут бабушку и избавят меня от необходимости когда-либо исполнять прихоти отца.
Однако почему-то эта мысль не приносит мне покоя.
Брак с Орионом станет испытанием для всей моей силы воли — а если и есть что-то, в чем я безнадежна…
Так это в победе над властными мужчинами.