«Когда правда выходит на свет, у человека есть два выбора.
Принять её.
Или бороться с ней.
Независимо от того, что он выберет…
Его жизнь уже никогда не будет прежней.
Потому что…
Порой люди предпочитают сладкую ложь горькой правде».
Я допиваю второй кофе за день, читая квартальный отчёт о только что приобретённой компании. Грант едва не довёл её до краха, и удивительно, что там вообще оставались люди, готовые работать.
Как я и говорил, она станет для меня ценным активом, и я восстановлю фирму до прежней славы, чтобы подарить её жене и наконец сделать её законной наследницей.
Это станет последним «иди к чёрту» для тех ублюдков, которые пытались погасить свет того, что принадлежит мне. Глубокое удовлетворение захлёстывает меня при мысли о том, что я наконец-то её удержал.
Моя одержимость ею растёт с каждой секундой, и чем ближе мы становимся, тем сильнее она становится.
Именно тогда двери моего кабинета распахиваются настежь. Я слышу пронзительный голос Элизабет:
— Сэр, вам нельзя сюда входить!
В этот момент в комнату входит поджарый, мускулистый мужчина в костюме-тройке, его магнетическая аура сметает всё на своём пути. Он идёт так, словно весь мир принадлежит ему, и в какой-то мере так оно и есть.
Ибо он — король в полном смысле этого слова, правящий железной рукой, которая способна убить любого по его желанию.
Тёмные волосы с несколькими серебристыми прядями выделяются на фоне смуглой кожи, а разноцветные глаза изучают меня с одновременной скукой и насмешкой, холодной и хищной по своей природе.
Несмотря на то что ему пятьдесят, все знают, с ним лучше не связываться, потому что слово «милосердие» в его лексиконе отсутствует.
— Орион Райт. Наконец-то мы встретились, — обращается он ко мне, поправляя запонки, пока Элизабет растерянно моргает, переводя взгляд с него на меня и, по всей видимости, безмолвно спрашивая, как ей поступить.
Удивительно, что охрана ещё не появилась.
— Отмените все запланированные встречи, — бросает он через плечо, и уголки моих губ непроизвольно дёргаются. Так на него похоже — раздавать приказы там, где у него нет никаких полномочий. — И принесите мне кофе.
— Последний раз, когда я проверяла, я на вас не работаю, а если вам нужен кофе — сделайте сами, — резко отвечает ему Элизабет, и его бровь ползёт вверх.
— Мистер Райт?
— Вы можете идти. Всё в порядке.
Она бросает последний сердитый взгляд на мужчину, прежде чем закрыть дверь. Я ставлю кофе на стол и поднимаюсь.
— Я не в восторге, когда незваные гости врываются в мой кабинет. Не делайте этого больше. Никогда.
Пауза.
— Кто вы и что вам здесь нужно?
Разумеется, я знаю, кто этот человек. Нужно всегда изучать своих врагов, чтобы быть готовым, если они нанесут удар. Однако дать ему это понять было бы с моей стороны роковой ошибкой.
— А, справедливо. Вот, значит, каков этот персонаж, о котором все говорят. Должен признать, ваша репутация вас опережает, и из того, что я слышал… ничего лестного. — Он протягивает мне руку и представляется. — Гаэль Кастильо.
— Если ничего лестного — зачем вы здесь?
Я указываю на кресло напротив, и мы оба садимся одновременно. Гаэль опирается руками о подлокотники, его взгляд, острый, как у ястреба, буравит меня насквозь, ища слабое место, которое он хотел бы использовать. Хотя, зная его методы, он уже собрал досье на мою жизнь и наконец решил, что у него достаточно материала, чтобы предъявить свои требования.
Это значит, что он считает мою жену моим слабым местом. Мгновенно зверь внутри меня рычит при мысли о том, что кто-то может захотеть причинить ей вред.
Он нарушает тишину, голос ровный, черты лица непроницаемы. Кажется, я воочию наблюдаю его легендарный покерфейс, от которого даже самый смелый человек задрожит от страха.
— Я достаточно стар, чтобы знать, как вести бессмысленные вежливые беседы, ходя вокруг да около. Мы оба занятые люди, так что давайте говорить прямо. — Пауза. — Я хочу то, что ваша семья украла у меня.
Откидываясь на спинку кресла, я отвечаю, сдерживая эмоции.
— Понятия не имею, о чём вы говорите. Райты не известны как воры.
— Вы родились в богатстве, и ваша мать оставила вам наследство и у вас хватило ума, чтобы сохранить. Я восхищаюсь такой силой. При этом я сам проложил себе дорогу наверх. Вот в чём разница между нами. Не будем морочить друг другу голову и разберёмся с этим раз и навсегда.
— Вы пробились наверх, убивая людей, — напоминаю я ему, и он одаривает меня улыбкой.
— Вы вступили в картель в пятнадцать лет, и всего через восемь лет устранили босса и сами заняли его место. Позицию, которую вам удавалось удерживать последние двадцать семь лет.
Я постукиваю пальцем по подбородку и делаю вид, что напряжённо о чём-то думаю.
— Разве он не был вашим самым доверенным человеком? Он любил вас как сына, а вы ударили его в спину. Так что вы правы. Мы разные. Я ценю и уважаю верность.
Он смеётся и достаёт из кармана сигару, привычным жестом щёлкая зажигалкой. Прикуривает, выпуская дым, и никотин заполняет пространство между нами.
— Босс стал угрозой для себя и для общества. Это опасно — иметь столько власти, когда позволяешь злу в своей голове одержать верх. Верьте или нет, но убийство может быть милосердием во имя общего блага. — Ещё одна струя дыма. — Уверен, вы это понимаете, ведь вы убили собственного отца и защитили наследие своей семьи. — В ту же минуту, как он упоминает семью, всё безразличие испаряется, и злость сочится из каждого его последующего слова. — Все долги должны быть оплачены, Орион. Верните мне то, что вы украли. Время пришло.
Справедливость.
Я украл у Гаэля справедливость и возмездие, убив Конрада, и с тех пор его душа горит лишь одним.
Он так и не получил возможности отомстить за смерть дочери, и, к несчастью для него, я никогда не мог допустить единственного пути, который ему остался.
— Как я уже сказал. Понятия не имею, о чём вы говорите.
— Я был терпелив с вами. Я уважал то, как вы разобрались с отцом и со всеми сетями торговли людьми, хотя это было моим законным правом. — Он ударяет кулаком по столу, пальцы сжимаются вокруг сигары. — И я даже понял вашу привязанность к нему. У вас было с ним восемнадцать лет. Он больше не ребёнок, которого нужно беречь и защищать. Он уже мужчина, и время ответить за всё пришло.
— Значит, вы знаете, что Актеон — ваш внук.
Его настоящее имя было тщательно охраняемой тайной. Даже Рафаэль не знает его именно по этой причине.
Он вздрагивает при слове «внук», и ярость вспыхивает в его разноцветных глазах. Они похожи даже в своём гневе. Фактически я бы сказал, что Актеон — его вылитая копия. Факт, который ненавидел бы сам Гаэль.
— Не называйте его моим внуком. Конрад изнасиловал мою дочь, и он — результат её страданий. Я никогда не приму его.
Она тоже это знала.
Магдалена тяжело дышит, вцепившись в прут клетки, и её мучительный крик эхом разносится по подземелью, когда она тужится ещё раз. Я наблюдаю, как медленно появляется головка.
— Я ненавижу вашу семью, — шепчет она, снова тужась, и я подхватываю ребёнка в принесённое полотенце.
Пронзительно кричащий красно-синий комочек весь в слизи.
— Мальчик, — говорю я ей.
Она прислоняется к прутьям, пот стекает по её исцарапанной коже, слёзы катятся по щекам, которые она тут же торопливо вытирает.
Она никогда не плачет на людях, и, к несчастью для неё, именно это, вероятно, сделало её любимицей Конрада.
— Не позволяйте Конраду забрать его, — умоляет она слабым голосом, с трудом переводя дыхание.
Она морщится, меняя положение, и я говорю ей:
— Помощь уже в пути. Мой друг — врач. Он поможет вам и позвонит вашему отцу.
Сразу после этого я наконец убью своего отца, потому что никакое наказание, кроме смерти, не будет достаточным для его безумия.
И, может быть, это говорит во мне его кровь, потому что я не против приносить смерть, если это гарантирует, что ни один ребенок не будет страдать.
Лаклан и его верные рыцари, как я их называю, уже переправили всех девушек в тайное место для лечения, прежде чем вернуть их семьям.
Отец в деловой поездке, и единственная причина, по которой Магдалена всё ещё здесь, роды, поэтому я остался с ней, ужасаясь, что она вот-вот родит моего брата в полном одиночестве.
Жизнерадостная девушка, которую я изредка видел на светских мероприятиях и которой понравилось моё имя, хотя она не любила сказки и мифы. Она обожала легенду о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Её отец покупал ей самые разные подарочные издания на эту тему.
— Для этого уже слишком поздно.
Она облизывает пересохшие губы, и наши глаза встречаются. Боль в её взгляде такая сильная, что я едва выдерживаю его.
— Мой отец никогда не примет его. Если он когда-нибудь найдёт его, он… — Её глаза медленно закрываются, дыхание становится всё тише. — Мой отец любит меня больше всего, но ребёнка… ребёнка он возненавидит. Помните об этом.
И спустя мгновение её не стало — она оставила меня с орущим младенцем.
Младенца я называю Артуро Актеон Кастильо, иронично давая ему настоящую фамилию матери, и тем самым делая его невидимым для гнева деда.
— Я был щедрее, чем мог позволить себе любой отец. Я дал ему возможность прожить нормальное детство. Вы не можете требовать большего без последствий.
Его сухой тон возвращает меня в настоящее, и я снова изучаю человека напротив.
Гаэль, возможно, и возглавляет жестокий картель, но у него есть законы и ценности, которым он следует сам и которые заставляет соблюдать всех вокруг.
Потому что нарушение этих правил карается смертью.
Он никогда не похищает и не причиняет вреда женщинам и детям. Более того, он создал организацию, помогающую жертвам сексуального насилия встать на ноги, если им не к кому обратиться, и даже обеспечивает их юридической помощью.
Его враги знают, он никогда не использует их семьи против них.
До тех пор, пока тем не исполнится восемнадцать лет.
После этого у него нет никаких сомнений насчёт того, чтобы убить их сыновей или устроить браки для их дочерей — ради хороших отношений между мафиозными кланами.
Он всегда собирает свои долги.
Единственная причина, по которой он вообще знает об Актеоне, — Конрад прислал ему письмо с фотографией беременной Магдалены, хвастаясь своей победой и тем, что Гаэль никогда их не найдёт. Судя по его дневникам, он хотел скрыть то, что сделал с дочерью Гаэля, но его нарциссическая натура не позволяла держать рот на замке.
Этот ублюдок был извращённым идиотом, которого я убивал бы снова и снова, представься мне такая возможность.
Кроме того, когда Лаклан передал тело Магдалены Гаэлю, тот потребовал вскрытия, которое показало: она только что родила. А поскольку никакого ребёнка нигде не было, он не поверил в историю о том, что дитя умерло.
— Вы ожидаете, что я отдам вам своего брата, чтобы вы убили его?
Он докуривает сигару и давит окурок в пепельнице на моём столе.
— Убить его сейчас было бы слишком лёгким выходом, не правда ли? Сначала он будет страдать, а потом я подумаю, что с ним делать.
Невесёлый смешок срывается с моих губ — это предупреждение, у Гаэля немало наглости, чтобы явиться в моё владение и угрожать жизни моего брата.
— Вот как? Что ж, Гаэль, уверен, вы слышите это нечасто, но можете идти к чёрту со своим предложением. Я не отдам вам брата.
Мышца на его щеке дёргается. Представляю, как редко, если вообще когда-либо, с ним так разговаривают, и при любых других обстоятельствах я бы так не стал. Я уважаю этого человека, несмотря ни на что, и сочувствую его боли. Я могу понять его точку зрения.
— Если вы пришли ко мне, значит, не смогли найти его самостоятельно, и так оно и останется. Он не имеет никакого отношения к прошлому. Все причастные к похищению и надругательству над вашей дочерью мертвы. Я позаботился об этом.
— И тем самым вы лишили меня выбора. Он должен ответить за то, что его отец сделал с моей дочерью. — Я не упускаю, что он не называет Магдалену матерью моего брата. — Это так же неизбежно, как восход и закат солнца.
— Я тоже сын Конрада. Мне было восемнадцать, когда он сделал то, что сделал. Почему бы вам не отомстить мне вместо брата?
— Иногда нам приходится расплачиваться за грехи наших отцов. Такова жизнь — жестокая и несправедливая.
Актеон никогда не был идеальным ребёнком, но я вырастил его, и он мой брат. Я никогда не позволю никому причинить ему вред.
— Почему не я? — повторяю я снова.
Я так и не понял, почему он не пришел за мной.
— Потому что вы доказали мне, что вы сын своей матери. И кроме того… без обид, Орион, но Конрад вас ненавидел. У него не было к вам никакой привязанности.
— Он мёртв. Ему будет всё равно, что вы убили его любимого ребёнка.
— Моя дочь тоже мертва, и я не успокоюсь, пока не получу расплату за её смерть.
Мы оба встаём и смотрим друг другу в глаза.
— Рано или поздно я его найду. Вы не сможете прятать его вечно. Он не ваш сын. Он не является и никогда не станет Райтом.
Если бы он только знал, что я никогда не воспитывал Актеона во лжи и не притворялся его отцом.
Честность превыше всего — вот девиз наших братских уз.
Актеон знает, что с ним произошло и как он появился на свет, потому что я понимал, узнать об этом позже могло бы стать катастрофой для его психики.
Он знает всё, кроме того, кто его дед. Он считает, что его мать была сиротой, которую Конрад нашёл на улице.
— Но для меня он Райт. Я дал ему это право. Я никогда не позволю вам причинить ему вред, и если вы хотите войны — война будет. Я не один в этом мире, позвольте напомнить вам этот маленький факт, который вы склонны забывать.
Гаэль смеётся, засовывая большие пальцы за пояс брюк.
— А, да. Мне известно о Райтах и их семейных связях со Скоттами. Которые, в свою очередь, имеют всевозможные контакты с различными убийцами и мафиозными синдикатами, — цедит он сквозь зубы. — У вас есть три месяца, пока ему не исполнится восемнадцать. После этого, если вы хотите войны — она будет. — Щелчок языком. — Советую хорошенько подумать над этой идеей. Вы женились и, похоже, любите свою жену. Я был бы огорчён, если бы она или ваши будущие дети стали жертвами всего этого. Поверьте, это тяжкое бремя.
Я выпрямляюсь.
— Не говорите о моей жене, Гаэль.
При всём сочувствии к его боли моё терпение тоже имеет предел. Ещё немного — и я сверну ему шею.
— Успокойтесь, Райт. Я не трогаю женщин. Я не Конрад. — Щелчок пальцами. — Я лишь констатирую факты. Отдайте его мне, и мы разберёмся между собой. Если он мужчина, он примет любое наказание, которое я ему назначу.
— Наказание за то, что он родился?
Он хлопает в ладоши.
— Я достаточно потратил времени. Вы получили мой совет, предложение или предупреждение — называйте как хотите. Мне всё равно. Я жду его на пороге своего дома в день его восемнадцатилетия. Время пришло расплатиться по долгу, который ваша семья мне должна.
Он разворачивается и направляется к двери, но мои следующие слова останавливают его на полпути.
— У него глаза Магдалены. Ваши глаза.
Он смотрит через плечо — взгляд непроницаем, тело напряжено.
— Он сын своей матери тоже, Гаэль. Вы не обязаны принимать или признавать его. Вы вправе его ненавидеть. У вас нет никакой ответственности перед ним. Но вы не можете причинить ему вред. Принцип «око за око» здесь не работает. Потому что Конраду будет всё равно так или иначе.
Между нами повисает тяжёлая тишина, и он полуоборачивается ко мне — на его чертах оседает расчётливое выражение. В этот момент я понимаю, почему его называют одним из самых хитрых людей среди криминальных авторитетов.
— Он знает обо мне?
Должно быть, он читает ответ на моём лице, потому что продолжает.
— Вот именно.
Пауза.
— Моя дочь должна была стать моей наследницей. Она была смелой, умной, красивой и очень хитрой. Качество, совершенно необходимое в делах с мафиозными структурами. Боец, который, я знаю, изо всех сил пытался выжить, и я уверен, что Конраду не удалось сломить её дух. Она стала бы первой женщиной, возглавившей наш картель, но вместо этого у меня есть лишь её могила.
Он выдыхает и снова берёт себя в руки.
— Давайте заключим сделку, Райт. Скажите ему правду и посмотрите, что он сделает. Его выбор докажет мне, чья кровь в его жилах сильнее. Или будет война. Хотя я не уверен, кто в здравом уме захочет воевать за труса.
Бросив это на меня, он возобновляет ходьбу и через мгновение исчезает. Я тем временем взвешиваю его слова.
Сказать Актеону правду — всё равно что помахать красной тряпкой перед быком. Он примет вызов и, скорее всего, отправится к Гаэлю, готовый играть в любые игры, которые старик сочтёт нужными.
Вопреки тому, что думает мой младший брат, я знаю о его наклонностях и о том, чем он занимается в свободное время.
И о том, где он приобрёл все свои навыки.
Гаэль и Актеон вместе со своей объединённой яростью подожгут этот мир. Они похожи и в то же время так по-разному ненавидят.
Оба тоскуют по Магдалене каждый по-своему и никогда не имели возможности восстановить справедливость для неё.
Актеон собирает свои игрушки из песочницы и бежит ко мне, хватая меня за руку. Хотя мне до сих пор странно, что этот пятилетний малыш всюду ходит за мной следом, я ни за что не отпущу его.
Эрос предложил отдать его в приёмную семью, чтобы защитить, и наблюдать за ним на расстоянии.
Но я не смог.
Лицо его матери не выходило из моей головы, преследуя меня во сне, а мысль о том, что Актеон может пострадать, попав в плохую семью, не давала мне покоя.
Я был обязан Магдалене воспитать его, даже если понятия не имею, что, чёрт возьми, делаю. Скрывать его от прессы и от мира — само по себе задача не из лёгких. Я рад, что рядом есть Эрос и мои кузены, помогающие создать ему спокойную жизнь.
— Орион.
Он дёргает меня за руку, и я останавливаюсь, опуская взгляд на него.
— Ты любишь меня?
Не знаю, что такое любовь, но я готов защищать и умереть за этого малыша. Правда едва ли успокоит его, поэтому я говорю то, чего он ждёт.
— Да. Конечно.
Я взъерошиваю ему волосы, а он прижимается ко мне, обхватывая крошечными руками мои колени.
— Всё в порядке?
Поскольку его существование — тайна, он учится дома у частных репетиторов, подписавших соглашение о неразглашении. Когда он дойдёт до третьего класса, я планирую отправить его в одну из самых престижных частных школ в мире, где никто никогда его не тронет.
Мой брат получит лучшее образование, и я уже открыл для него трастовый фонд.
Это единственный способ, которым я умею искупать грехи нашего отца.
Он кивает, крепче обнимая меня.
— Я тоже люблю тебя, Орион. — Он запрокидывает голову. — Я всегда буду защищать тебя.
Это вызывает у меня смех.
— Мне не нужна защита, маленький охотник.
— Буду, — упрямо настаивает он, а потом расплывается в беззубой улыбке. — Потому что ты единственный, кто меня любит.
Актеон сделает всё ради меня, а значит — подчинится условию Гаэля.
Я не позволю этому случиться.
Мой брат не одинок в этом, и он не будет один на один с гневом деда за то, над чем у него не было никакой власти.
Звонок телефона прерывает мои мысли. Я беру трубку и вижу на экране имя Леона.
— Что случилось? — спрашиваю я сразу, потому что семейный дворецкий никогда мне не звонит.
Он прочищает горло, и в каждом его слове я слышу тревогу.
— Дианы нет.
Я застываю.
— Что?
— Её нет. Она тайком ушла, никому не сказав, и пропала.
Тысячи сценариев проносятся в голове, и я уже готов броситься вслед за Гаэлем с требованием вернуть жену, когда Леон останавливает меня.
— Она была в вашем крыле. Она всё видела.
Матильда и Леон были единственными, кто знал, что произошло все эти годы назад. Они хранили мои тайны с такой железной верностью. Именно они перед пожаром очистили особняк, помогая мне защитить личность Актеона. Для всех остальных работников дома Актеон — двоюродный брат Раша и Рафаэля по материнской линии. Матильда, может, и держится с ним сурово, но она заботилась о нём, когда он был маленьким.
— Я разберусь с этим.
— Орион, я не думаю, что она сможет…
Я вешаю трубку, не дослушав Леона, и хватаю пиджак, покидая кабинет с единственной мыслью в голове.
Мне нужно найти жену и напомнить ей, что я пытался дать ей выбор.
Выбор, от которого она отказалась.
А это значит — мы связаны друг с другом навсегда.
Монстр я или нет — я её, и ей придётся это принять.
И если мне придётся охотиться за ней, чтобы донести эту мысль?
Пусть так.
На этот раз Диана от меня не уйдёт.