«Артемида не хотела выходить замуж, потому что видела, как её отец, Зевс, испортил жизнь её матери.

Она ни за что не хотела такого для себя.

Мне следовало внимательнее прислушиваться к жизни богини.

Может быть, тогда я не совершила бы столь роковую ошибку, доверившись тому, кому не следовало доверять».

Диана

— Я хочу отремонтировать весь второй этаж, — объявляю я, делая глоток зелёного чая.

Я наблюдаю, как краска сходит с лица Матильды, а Леон роняет салфетки на пол и растерянно хлопает глазами.

— Меня уже тошнит от всех этих мрачных, тёмных цветов. Это угнетает.

Не говоря уже о том, что жить здесь — всё равно что жить в мавзолее: портреты на стенах следят за каждым твоим шагом, словно вынося приговор.

Матильда прочищает горло, берёт чайник и подливает мне в кружку, пока Леон кладёт яйца на мою тарелку. Мягкий ветерок, залетающий сквозь открытую дверь террасы, обещает тёплый день.

— Что сказал мистер Райт по этому поводу?

— Он всецело поддержал мою идею, — отвечаю я, не в силах сдержать мечтательные нотки в голосе.

Это заставляет Леона улыбнуться, хотя он и пытается скрыть улыбку от Матильды. Та, судя по виду, вот-вот получит сердечный приступ от этой новости. Женщина терпеть не может никаких перемен.

— И он тоже дал мне полную свободу действий.

С тех пор как он показал мне своё родовое поместье, жизнь стала похожа на сказку, и порой я задаюсь вопросом: а вдруг всё это мне снится и является плодом моего воображения?

Однако сколько бы раз я себя ни щипала, моя реальность не меняется. Она лишь становится ярче с каждым днём.

Орион сдержал слово и решил устроить нам маленький медовый месяц: увёз меня на частный остров Райтов и целую неделю держал нас вдали от внешнего мира. Не иметь дела с отцом было настоящим блаженством, и каким-то образом наши фото оказались в социальных сетях, раз и навсегда убедив всех, что мы настоящая пара.

Мы побывали на вечеринке по случаю помолвки Раша и Эйлин — это было целое событие. Если я считала Рафаэля человеком с сильным характером, то его брат-близнец — это нечто совершенно иное.

Их сестра Лаванда оказалась милой, несмотря на всё, что ей пришлось пережить. Она лучше меня: если бы Леви Скотт сделал со мной то, что сделал с ней на той вечеринке… я бы забилась в нору и не показывалась людям на глаза.

Унижение убило бы меня.

По какой-то причине этот парень, кажется, ненавидит её, и чувство взаимно — между ними летели такие злобные искры, что все предпочитали держаться подальше, лишь бы случайно не обжечься.

Кроме того, мы с Орионом проводили всё время вместе, всё глубже погружаясь в эти новые отношения, и я хотела наслаждаться ими как можно дольше, зная, что реальный мир скоро вмешается.

Мы вернулись вчера, а утром ему пришлось ехать в офис разобраться с делами, многомиллиардная компания сама себя не ведёт, поэтому я осталась одна и писала свою книгу.

Не знаю, выйдет ли из этого что-нибудь, но, как сказал Орион… можно просто попробовать и посмотреть. По крайней мере, если или когда я потерплю неудачу, то буду знать, что сделала всё возможное.

Я начинаю придумывать, как изменить этот особняк, потому что у меня есть видение: светловолосые малыши бегают по саду. Если у нас будут дети, я хочу, чтобы они росли в тёплом, солнечном доме, а не в том, которое населено призраками нашего прошлого.

Отсюда и идея с ремонтом, которую я упомянула Ориону. Воспоминание об этом разговоре заставляет губы растянуться в улыбке.

Муж кладёт щёку мне на живот, и я взвизгиваю, когда его борода щекочет кожу. Я пропускаю пальцы через его волосы, и мы слушаем, как вдали волны бьются о скалы под крики чаек.

— Ты любишь родовое поместье?

Он напрягается и поворачивает голову, теперь его подбородок упирается мне в пупок, и изучающе смотрит на меня, поэтому я уточняю.

— Если именно здесь ты видишь нас живущими…

— Мне всё равно, где жить, лишь бы вместе с тобой, — говорит он, и, как всегда, Орион заставляет моё сердце перевернуться. — Но это место, которое мама любила больше всего, и все люди, работающие здесь… я не могу бросить их.

— Знаю. Думаю, они тоже считают тебя своей семьёй. Поверь, они были твоими главными болельщиками, когда ты вёл себя как осёл.

Тут он кусает меня, и смех клокочет у меня в горле.

— Так ты не против, если я немного изменю интерьер?

Он целует мой живот и движется вверх, пока его губы не оказываются в сантиметре от моих. Он опирается руками по обе стороны от моей головы, заключая меня в объятия. Наши взгляды встречаются, и снова я заворожена этим собственническим выражением его глаз, от которого по всему телу бегут мурашки.

— Всё, что моё — твоё. Делай что хочешь.

Я скольжу руками вверх, обвивая их вокруг его шеи, прижимаюсь к нему теснее и шепчу:

— Что хочу?

— Да. Кроме одного — не уходи от меня.

— Думаю, стоит начать с крыла Ориона. Я никогда там не была, так что сначала осмотрюсь, чтобы понять, что нужно сделать. Отныне мы будем жить в одном крыле, — говорю я Матильде.

На этот раз Леон роняет со стола сразу несколько вилок, и они обмениваются долгим взглядом, отчего у меня что-то сжимается внутри. Я подавляю это чувство вместе со знакомым покалыванием в спине — оно всегда сопровождало меня в доме отца, предупреждая об опасности, которая таилась за каждым углом.

— Я уверена, вы кое-что знаете о ремонтах, поэтому была бы рада вашей помощи в этом проекте.

К моему удивлению, это не улучшает настроения Матильды — на её лице появляется беспокойство, хотя она быстро прячет его за маской безразличия.

— К концу недели я подготовлю для вас список дизайнеров интерьера. А пока можете сосредоточиться на работе.

Я хмурюсь.

— Сейчас понедельник. Зачем ждать до конца недели?

Эта женщина собрала мне целый новый гардероб меньше чем за двадцать четыре часа, а на поиск дизайнера ей нужна целая неделя?

— Кроме того, я хочу осмотреть весь особняк, прежде чем нанимать кого-либо. Так почему бы нам не…

— Нет, — восклицают они оба одновременно, лишь усиливая мою растущую растерянность. — Орион должен сначала всё одобрить.

Хотя мне не нравится, куда идёт этот разговор, я могу понять их колебания.

— Я же сказала вам: он разрешил мне делать всё, что я хочу.

— Я в этом не уверена. В любом случае, я бы хотела поговорить с ним лично, — отвечает Матильда.

Хорошо.

Моему пониманию тоже есть предел.

— Ясно. Значит, пока вы не услышите это непосредственно от Ориона, мои слова здесь ничего не значат?

Леон кашляет, а Матильда, явно не уловив раздражения в моём тоне, упирает руки в бока и кивает.

— Да. Мы работаем на мистера Райта и будем выполнять только те решения, которые кардинально меняют жизнь и исходят непосредственно от него.

— С каких пор ремонт — это решение, кардинально меняющее жизнь?

Они ведут себя так, словно войти в крыло Ориона — всё равно что спуститься в ад. Что вообще происходит?

— Я не намерена обсуждать это дальше. Приятного завтрака, миссис Райт.

Она вздёргивает нос и удаляется в коридор, а я лишь качаю головой.

Только когда мне показалось, что в наших отношениях наметился прогресс, Матильда показала своё истинное лицо.

— Уверена, что увольнять жену хозяина противоречит правилам, которые вы мне постоянно навязываете, — кричу я ей вслед, вызывая смешки у проходящих мимо горничных.

— Пожалуйста, будьте к ней добры. — Леон нервно теребит перчатки. — Она очень привязана к Ориону и хочет защитить его.

Судя по той нежности, которую он, кажется, приберегает только для Матильды, и по тому, как смотрит на неё, у меня есть ощущение, что между ними что-то происходит. Хотя, скорее всего, мы так никогда и не узнаем правды — наверняка это противоречит каким-нибудь местным правилам о служебных отношениях.

— Я не причиняю ему вреда.

Невесёлый смешок срывается с его губ.

— Боль бывает разной, Диана. — Он прочищает горло. — Пойду в сад. Скоро принесу вам свежих роз.

С этими словами он тоже исчезает.

Совершенно потеряв аппетит, я убираю кружку в сторону, беру салфетку, вытираю губы и встаю, ощущая, как решимость наполняет каждую косточку моего тела.

Я замужем, и мы с Орионом решили идти к этому браку, как бы он ни начался. А значит, мне не нужно ничье разрешение, чтобы войти в крыло Ориона, тем более Матильды.

Выходя в коридор, я оглядываюсь, и, убедившись, что никого нет, быстро поднимаюсь по лестнице и сворачиваю направо, замечая слой пыли на чёрном мраморе.

Неужели горничным сюда вход закрыт?

Везде в доме полы отполированы до зеркального блеска, в них можно разглядеть собственное отражение до мельчайших деталей.

Идя дальше по коридору, я замечаю странное эхо и тусклый свет. Ни одного окна поблизости, чтобы осветить пространство.

Вдоль коридора тянутся несколько пустых комнат без дверей, будто их так и не тронули после пожара, унесшего жизнь отца Ориона.

Мне было всего пять, когда это случилось, и я смутно помню репортажи на новостных каналах: что-то взорвалось в подвале, что привело к гибели Конрада и травмам Ориона. Помню, все говорили, как удачно совпало, что в тот момент прислуги не было дома, никто из посторонних не пострадал, только само здание.

Покачав головой, я продолжаю идти и останавливаюсь перед двустворчатой дверью в конце коридора. Должно быть, это комната мужа и, к моему удивлению, без замка. За ней меня встречает интерьер, похожий на мой.

Разница лишь в том, что его комната больше: здесь есть диван, письменный стол и огромное окно с видом на весь сад. Ориону не составит труда увидеть каждого, кто приходит и уходит из поместья. Живая камера наблюдения.

— Что в нём такого секретного, что сюда никому нельзя? — бормочу я себе под нос, поворачиваясь, чтобы вернуться в коридор и спуститься к Матильде с вопросами о её странном поведении.

Но небольшая лестница слева останавливает меня, и мои глаза широко распахиваются от удивления. Перед мысленным взором мелькает маленькая башенка, выглядывающая из крыши ближе к той части сада, что уставлена статуями. Я думала, это просто декоративный архитектурный элемент, но, похоже, там есть настоящее помещение?

Меня охватывает какое-то предчувствие, разум уговаривает придерживаться первоначального плана и идти к Матильде. Но любопытство протестует, и я, вопреки здравому смыслу, поднимаюсь по ступеням, замечая мелкие трещины на них. Холод, исходящий от стен, заставляет меня поежиться.

Я вижу замок на двери и поворачиваю его. С облегчением вздыхаю, когда он легко открывается и вхожу в кромешную темноту, в тот момент, когда небо разрывает гром. Здесь, наверху, звук такой оглушительный, что я закрываю уши руками.

Нащупав вслепую выключатель, я наконец нахожу его и включаю свет, и от потрясения у меня перехватывает дыхание.

Стены сплошь покрыты чёрно-белыми фотографиями. Девушки разного возраста в ужасных условиях. Одежда разорвана, тела перепачканы грязью, покрыты синяками. Как ни страшно это выглядит, самое жуткое — не это. Самое страшное — отчаяние и мука в их глазах, застывших на объективе камеры сквозь прутья клетки.

Красные нити на стене связывают их всех с разными мужчинами, чьи фотографии подчеркнуты жирными крестами. В комнате несколько письменных столов с пыльными папками, стопками кассет и двумя настольными компьютерами. Маленький диван и мини-бар в правом углу — единственное напоминание о том, что здесь когда-то кто-то жил.

На полу повсюду лежат толстые журналы и фотоальбомы.

— Боже мой. Что это такое?

Тишина отвечает на мой растерянный вопрос. В голове всплывают занятия по криминальной психологии. Образы вспыхивают один за другим, пытаясь осветить правду, которую я изо всех сил не хочу признавать. Но чем ещё это можно объяснить?

— Нет. Не может быть.

Мне физически больно смотреть на этих женщин и их страдания. Я наклоняюсь, поднимаю один из журналов — в воздух поднимается пыль, и я чихаю.

Листаю страницы в надежде, что что-то прояснится. С трудом сглатываю при виде безупречного почерка и фотографии светловолосой девушки под ним. Датировано более чем двадцатью годами назад.

Сюзанна

Я нашёл её на улице, она просила еду. Её красота сияла даже сквозь уродливую одежду, которая не могла скрыть тело, созданное, чтобы произвести на свет моё потомство.

Ей было пятнадцать, и она любила бороться — это делало её ещё более желанной.

Убивать её было больно, но она не смогла дать мне то, что я хотел, и после того, как я её сломил, она мне больше не была нужна.

С трудом подавляя рвотный рефлекс, я сглатываю горечь и переворачиваю страницу. На этот раз темноволосая девочка держит плюшевого медведя, и моё сердце разлетается на мелкие осколки.

Ава

После последнего опыта я решил, что генетика, возможно, играет роль в моём плане, и в следующий раз надо подойти к выбору тщательнее.

Она была маленькой принцессой на детской площадке, обожаемой родителями, которых, к несчастью для неё, было так легко отвлечь.

Похитить её не составило труда. Двенадцатилетняя, которая должна была дать мне то, о чём я так мечтал, но она тоже подвела меня.

Умерла при родах.

— О боже, — шепчу я, листая ещё несколько страниц и находя схожие записи.

С каждой из них сдерживать тошноту становится всё труднее.

На протяжении многих лет я искал совершенных девушек, которые могли бы удовлетворить мои потребности так, как никогда не смогли бы моя глупая жена и все эти светские бабочки.

И каждый раз они подводили меня, ведь совершенство требует усилий и самоотдачи.

Я понял, что мне нужно собственное подземелье, где я буду держать всех своих девушек, а использование их по одной снижало мои шансы.

Так я нашёл друзей в работорговле. Это позволило мне создать собственное маленькое королевство, где никто не ставил под сомнение мою власть.

Где никто не смел говорить мне, что моё имя, богатство и положение принадлежат жене, или напоминать, что всё нажитое мной не было заработано.

Здесь я — абсолютный король.

Мои друзья… они очень помогли мне, но я слежу за их деятельностью. Потому что никогда не знаешь, когда эти люди могут обернуться против тебя, а иметь на них компромат всегда полезно, не правда ли?

Я снова смотрю на мужчин на стене и понимаю, что их имена совпадают с теми, что он упоминает в дневнике. Крест означает, что они мертвы или в тюрьме?

Судя по датам и записям, все эти чудовищные вещи совершил отец Ориона — Конрад. Но зачем мой муж хранит всё это? Разве это не должно принадлежать полиции?

Нет, погодите…

Почему это вообще никогда не было предано огласке? Эти женщины заслуживали справедливости, их семьи — правды, но ничего этого так и не просочилось в прессу.

Было ли засекреченное расследование?

Я открываю страницу с очередной молодой девушкой и замираю. Смотрю на неё, не читая запись, я уже знаю, какую правду найду там.

Магдалена

Я купил её за высокую цену. Она досталась мне чистой и нетронутой, её забрали из известной семьи с многовековым состоянием.

Ей было пятнадцать, чуть старше того, что я предпочитал, но её очарование было неоспоримым.

Далеко не совершенная, она боролась со мной каждый раз и никогда не шла ко мне добровольно, сколько бы я ни причинял ей боль и ни бил её. Маленькая стерва кричала и плакала, что когда-нибудь отец придёт её спасти.

Это вызывало у меня лишь смех, как мог он, если думал, что она мертва?

Она могла бороться и обладала достойным духом, но дух можно убить, что и случилось, когда она забеременела.

Она даст мне идеального сына, который будет носить моё имя, и в его жилах не будет ни капли крови Райтов.

И как нельзя вовремя — вести бизнес становится всё труднее, пока Лаклан Скотт и его чёртовы друзья уничтожают моих деловых партнёров направо и налево, разрушая мои тщательно выстроенные планы.

Знаю, когда он найдёт меня, пощады не будет. Он убьёт меня, поэтому я должен уйти в тень.

Когда Магдалена родит здорового мальчика… я сожгу этот особняк дотла вместе с Орионом и слугами, которые никогда не проявляли ко мне ни капли уважения, водрузив свою мёртвую глупую жену на пьедестал. Пусть все горят в аду.

Мир может думать, что я мёртв, но это не так.

Нет.

Я создам собственное наследие, где мой сын пойдёт по моим стопам и не будет напоминать мне о моих несовершенствах.

Все кусочки пазла складываются разом.

— Актеон, — произношу я, проводя пальцами по выцветшей фотографии, на которой Магдалена обнимает свой округлившийся живот, а разорванная одежда свидетельствует о далеко не лучших условиях её жизни. — Больной ублюдок.

Вот как начался пожар, и что-то пошло не так, потому что вместо этого погиб Конрад.

Отложив журналы, я изучаю стопки кассет, которые, судя по всему, были перенесены на компьютер. На экране вижу несколько файлов, каждый с именем, совпадающим с именами на кассетах и в журналах.

Нажав на «Магдалену», я застываю, когда вижу лицо Конрада, он поправляет камеру и отступает назад, пока девушка бросается в дальний угол своей клетки, дрожа.

Улыбаясь, он поднимает стакан виски, словно в тосте, делает большой глоток, а затем бросает его — стекло разлетается на мелкие осколки. Потом начинает расстёгивать рубашку и, щёлкнув языком, обращается к Магдалене:

— Папа тебя здесь не найдёт. Так что учись быть покорной. Так будет не так больно. И тогда я буду добр к тебе.

Девушка вскидывает подбородок, хотя в её глазах всё ещё живёт страх. На лице — вызов.

Она плюёт в его сторону.

— Я тебя ненавижу.

Конрад смеётся.

— Ненавидь сколько угодно, Магдалена. Мне нравится твоя строптивость. Твой отец воспитал настоящую принцессу. Ты подаришь мне крепкого сына. Жаль, что он никогда не узнает, кто его дед. — Следует очередной взрыв смеха, после чего он полностью снимает рубашку и расстёгивает ремень. — Будучи главой одного из самых мощных картелей в нашей стране, он никогда не примет моего сына и при первой возможности убьёт нашего ребёнка, чтобы наказать и дитя, и меня за боль, причинённую тебе. — Он указывает на её беременный живот. — Поэтому он никогда не узнает правды.

Он начинает двигаться в её сторону, и я останавливаю видео, зная, что будет дальше, и ненавидя себя за то, что не могу перенестись в прошлое и остановить его от очередного насилия над ней.

— Вот почему Орион скрывает настоящее имя Актеона.

Если его дед — тот, о ком я думаю… он никогда бы не принял Актеона и действительно убил бы его.

Что трагически иронично, ведь Актеон — его единственный наследник. Когда Магдалену похитили, её мать умерла от горя, а отец так и не женился снова. Сложно осуждать его за это. Он боготворил свою семью, а Конрад украл её.

— Что же произошло все эти годы назад?

И почему улики, которые могли бы спасти стольких людей, заперты в этом особняке? Ведь они явно не сгорели при пожаре.

Я понимаю лишь малую часть.

Я начинаю наугад открывать видео, и с каждым из них моя душа всё холоднее, дыхание всё учащеннее, а сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди и упадёт на пол.

Потому что на этих видео Орион методично убивает всех этих мужчин с фотографий ужасными способами. Они корчатся и умоляют о пощаде, которой он не даёт. Вместо этого — ножи, пистолеты, электрические стулья, дрели. Преступление за преступлением. А лицо его остаётся холодным.

Чудовищные образы, разрушающие всё.

Как бы это ни звучало, само по себе это не имело бы для меня значения, эти люди заслуживали того, что получили за все зверства, совершённые над женщинами и детьми. Жизнь рядом с монстрами научила меня, некоторое зло нельзя исцелить — его можно только уничтожить.

Но последние два видео… последние две жертвы… они разрушают тот пузырь, который он создал вокруг меня за прошлую неделю, оставляя меня сгорать в этой новой реальности, из которой нет выхода.

На первом видео Орион разливает бензин по подземелью своего отца, по всей видимости, уничтожая следы преступлений. Женщин нигде нет.

Неужели Конрад убил их всех?

Однако посреди комнаты лежит мужчина — весь в крови, задыхающийся, тянущийся к пистолету. Но Орион ударом ноги отшвыривает оружие прочь.

Затем льёт бензин и на него, и мужчина кричит его имя.

Мой муж не обращает внимания на его мольбы, поднимается по ступенями поджигает спичку, бросая её на пол. Всё вспыхивает, и мучительный крик мужчины эхом разносится в тишине, пока экран не темнеет.

Вот как умер Конрад, собственный сын убил его, вероятно, намеренно позволив огню скрыть следы своей причастности.

Орион, должно быть, убил отца первым, потому что на всех остальных видео шрамы у него уже есть. Значит, он не только обернул план Конрада против него самого, но и решил вершить справедливость своими руками, минуя полицию.

Я отступаю назад, качаю головой и пытаюсь смириться с тем, что его отец совершал чудовищные вещи и заслуживал смерти. И всё же это делает Ориона убийцей, какими бы ни были обстоятельства.

Как можно это оправдать?

Законы существуют не просто так, и если каждый начнёт вершить суд по собственному кодексу справедливости, к чему это приведёт нас, как общество?

Но это ещё не всё.

С тяжёлым сердцем я нажимаю на видео с названием «Грант». За прошедшую неделю отец постоянно писал мне, пока Орион не заблокировал его номер и не велел мне не обращать на него внимания.

Он сообщил, что не будет помогать им спасать компанию, и меня это устроило.

Почему здесь есть файл с именем Гранта?

Ладони потеют, и я вытираю их о платье, прежде чем взяться за мышь и нажать на папку.

И в этот момент я жалею, что сделала это.

Потому что то, что я вижу, раз и навсегда разрушает мою сказку и напоминает, почему я всегда предпочитала мифы реальности.

По крайней мере, в мифах никогда не строят иллюзий о счастливых концах и показывают человечество во всей его низкой красе.