Просыпаюсь от мягкого утреннего света, пробивающегося сквозь щель в тяжелых бархатных шторах. Несколько мгновений лежу, не открывая глаз, наслаждаясь теплом и уютом постели Энсли, вдыхая его запах, оставшийся на подушках — терпкий, немного древесный, с нотками кожи и металла. Я улыбаюсь, предвкушая, как сейчас потянусь, повернусь и прижмусь к нему.

Но место рядом со мной холодно и пусто.

Улыбка исчезает с моих губ. Сердце делает болезненный скачок, и замирает. Его нет. Конечно, я понимаю — война, поместье в осаде, и у мужчины, командующего обороной, нет времени нежиться в кровати. Он, наверное, просто не хотел меня будить.

Но это разумное объяснение не может унять внезапный, ледяной приступ страха. В этом мире, где опасность на каждом шагу, пустая постель поутру — дурной знак.

Резко сажусь, отбрасывая одеяло. Нужно одеться, и привести себя в порядок. Сначала в свои покои — ванна, платье, прическа, — а потом найти мужа. Негоже в таком растрепанном виде с ним встречаться! И ходить по дому, где куча разного народу, такой — тоже неправильно.

Выскальзываю из спальни Энсли и едва не сталкиваюсь в коридоре со служанкой, спешащей с кувшином горячей воды.

— Доброго утра, миледи! — кланяется она.

— И тебе, Анна! Какие новости? Как прошла ночь? Где генерал? — забрасываю вопросами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Все хорошо, миледи! Осаду ночью сняли!

— Да ты что?

— Да! Ушли эти бандиты, в неизвестном направлении!

— Где генерал?

— Он в своем кабинете. С самого рассвета. Я вам воду принесла для умывания!

В кабинете. Значит, жив и здоров. Слава богам. Ладно, ванна подождет. И горничная с кувшином тоже! Сначала я должна увидеть его, пожелать доброго утра и убедиться, что все в порядке.

Иду по коридору, и мое сердце уже не колотится от страха, а трепещет от нетерпения. Толкаю тяжелую дубовую дверь его кабинета без стука, предвкушая, как он поднимет на меня уставшие глаза, и его лицо смягчится в улыбке.

Но Энсли не один.

Он сидит за столом, склонившись над какими-то бумагами, а рядом с ним, непозволительно, возмутительно близко, сидит принцесса Камила. Так близко, что светлая шелковая прядка, выбившаяся из ее обычно безупречной прически, касается щеки Энсли, когда она указывает пальцем на что-то на бумаге.

Внутри меня вспыхивает и взрывается раскаленная лава. Воздух в легких превращается в огонь. Радостное предвкушение сменяется слепой, всепоглощающей яростью. Стремительно пересекаю комнату. Мой взгляд прикован к этой наглой прядке, и к ее близости с моим мужчиной.

— Миледи! — мой голос срывается на крик, и я сама его не узнаю.

Хватаю Камилу за тощее запястье, обтянутое шелком, и резко дергаю на себя.

— Что вы себе позволяете?! — ору я.

Вытаскиваю ее из-за стола рывком, и с такой силой, что принцесса охает и чуть не падает, испуганно глядя на меня огромными глазами.

— Энсли… — жалобно пищит она.

— Тихо, дорогая! Ты чего? — говорит мне Энсли.

Он вскакивает, и мягко, но настойчиво вырывает руку Камилы из моей хватки, отстраняя меня и заслоняя принцессу собой.

Этот жест — словно удар под дых. Он защищает ее. От меня. Мое разбитое сердце рассыпается на миллион осколков.

— Валери, успокойся! — властно произносит Энсли — Камила показывала мне карту дворца и расположение покоев. Я там никогда не был и не знаю его. А Камила знает.

Только тогда я перевожу взгляд на стол и вижу разложенные на нем чертежи. Карты. Планы.

— Или ты расскажешь, что где во дворце? — добавляет он, и в его голосе слышится насмешка.

Подкалывает? Или он и впрямь забыл, что я не Валери? Что я знаю императорский дворец в столице не лучше, чем крестьянскую лачугу на другом конце империи?

Эта мысль отрезвляет, но ревность никуда не уходит.

Энсли, видя, как изменилось мое лицо, смягчается.

— Садись с нами! Прошу, Камила, продолжай.

Но принцесса, оскорбленная в лучших чувствах, поджимает губы.

— Пожалуй, на сегодня достаточно! — холодно произносит она, бросает на меня испепеляющий взгляд, поправляет платье и выплывает из кабинета, высоко подняв голову.

Я плюхаюсь на стул, который она только что освободила, и с вызовом смотрю на мужа.

— Зачем тебе это знать? — спрашиваю я, кивая на карту, и все еще дуясь — План планом, но так близко сидеть было совершенно необязательно!

— Да ты ревнивая! — усмехается Энсли, и пытается меня поцеловать. Отворачиваюсь, но муж берет меня за подбородок, и все равно целует, отчего мое тело млеет, а кожа покрывается мурашками.

Затем муж достает из кармана свернутый свиток.

— Таня прислала донесение!

Я вмиг забываю о ревности.

— Таня? Значит, она не предательница?

— Не знаю! — отвечает Энсли — Может быть, это донесение для отвода глаз. Но другие шпионы сообщали тоже. Пока все сходится.

— И что она написала? Что происходит во дворце?

— Императрица Тамира и Хуфра полностью захватили дворец! — рассказывает Энсли — Они подкупили или запугали почти всех министров. И они повсюду ищут императора — хотят убить его, объявить, что он умер от болезни, и сделать Хуфру Императором. Для этого они подделали указ Императора, объявляющий наследным принцем Хуфру. Они предполагают, что Дариус может быть здесь, у нас — это слишком очевидно. Думаю, снятие осады — для отвода глаз, и скоро прибудет подкрепление. Против которого нам не выстоять. Мы в ловушке, Валери.

— А что Альен? — спрашиваю я.

— Войска Альена атакуют столицу с севера, они заняли предместья, но дальше пробиться не могут.

Он смотрит мне в глаза, и я вижу в его взгляде не страх, а стальную решимость.

— Поэтому я отправлюсь во дворец. С небольшим отрядом. Мы переоденемся наемниками, проникнем внутрь под видом подкрепления, и захватим Тамиру и Хуфру. Обезглавим заговор.

Мое сердце сжимает ледяной обруч страха.

— Нет! Ты с ума сошел? Это безрассудный, провальный план! Вас убьют!

— Не убьют! — спокойно отвечает Энсли — Мы с Альеном все рассчитали, общаясь по голубиной почте. Он уже знает, что я в поместье. Пришлось довериться. В тот самый час, когда мы будем внутри, он начнет массированный штурм с севера, чтобы отвлечь на себя все внимание, и силы. Это наш единственный шанс. И у нас есть козырь — Таня сообщила нам сегодняшний пароль, с помощью которого наемники Тамиры узнают своих. Его поменяют завтра утром, поэтому надо идти сегодня.

— Ты сам говорил, что сообщения Тани могут быть ловушкой!

— Придется рискнуть!

Его спокойствие пугает меня больше, чем крик. Он все решил. Он уйдет, и я могу его больше не увидеть. Паника поднимается из глубины души, холодная и липкая.

— Тогда я иду с тобой! — заявляю я тоном, не допускающим возражений.

Теперь настал его черед смотреть на меня, как на сумасшедшую.

— Исключено! Валери, это не обсуждается! Ты останешься здесь, в безопасности!

— Нет! По вашим законам жена должна следовать за мужем!

— Если муж этого хочет! — спокойно парирует Энсли.

— Ты не хочешь? — говорю я, и смотрю прямо ему в глаза. Смотрю не просяще, не требовательно, а нежно и кокетливо. И краснею, потому что вспоминаю, что мы с Энсли делали прошлой ночью.

И он вспоминает. Вижу по изменившемуся взгляду, в котором появляется темная и горячая похоть. Энсли улыбается, как довольный кот, и кладет свою большую ладонь мне на колено. И медленно ведет ее вверх по бедру.

У меня млеют ноги, перехватывает дыхание... Какие карты, какие планы! Сейчас мы...

Энсли убирает ладонь и отодвигается.

— Я сказал, нет! — твердо произносит он.

Не сработало...Но, есть еще способ.

— Энсли, послушай! Я боюсь. Боюсь исчезнуть, вернуться в свой мир, если тебя не будет рядом. Моя связь с этим местом — это ты. Если ты уйдешь… если с тобой что-то случится… я могу просто испариться!

Понимаю, что это шантаж. Жестокий, бесчестный шантаж, бьющий по его самому больному месту — по страху меня потерять. Но он работает. Я вижу это по тому, как дрогнули губы мужа, как в его глазах решимость сменилась мукой. Он молчит, борется сам с собой, и я знаю, что победила.

— Хорошо! — наконец, выдыхает он, и это слово звучит как приговор.

Энсли притягивает меня к себе, крепко обнимает, зарываясь лицом в мои волосы, и повторяет:

— Хорошо!

Мы стоим так долго, в тишине кабинета, посреди разложенных карт и планов грядущей битвы. Потом он отстраняется, нежно берет мое лицо в ладони и целует. Мягко, но требовательно, словно пытаясь запомнить, впитать меня в себя.

— Доброе утро, жена! — шепчет он мне в губы.

— Доброе утро, муж! — отвечаю я, и мы оба понимаем, что это утро может стать началом конца.

Я отстраняюсь, стараясь вернуть себе самообладание.

— А теперь я пойду, и приведу себя в порядок. А ты, — я строго смотрю на него и тычу пальцем в карты — не смей строить планы без меня. Жди, пока я вернусь. И чтобы никакой Камилы здесь не было, без меня! Понял?

Он смотрит на меня, и в уголках его глаз собираются смешинки. Несмотря на всю серьезность ситуации, он не может сдержать улыбку.

— Валери, у нас каждая минута на счету…

— Жди! — повторяю я непреклонно.

Он вздыхает, но кивает.

— Как прикажешь, моя ревнивая леди! Жду!

... Мы сидим в кабинете. Энсли и Айк у стола, я чуть в стороне. Ничего не смысля в стратегии, я могу только наблюдать.

— Ближайший путь к покоям Тамиры — через западные ворота! — говорит Энсли, склонившись над картой.

— Там очень много людей императрицы. По словам осведомителей, путь к ее дворцу охраняется особо! — замечает Айк.

— Тогда тем более надо идти там! — произносит Энсли.

— Отвлекающий маневр? — догадывается Витан.

К вечеру план окончательно выработан. Каждая деталь, каждый шаг, каждый запасной вариант. Мы — это я, Энсли, часть воинов из поместья, сто человек, и десяток лучших солдат Альена, оставленных для охраны, все одетые в форму наемников (Энсли и это предусмотрел заранее, их формы у нас хранится достаточно) — стоим у потайной двери. Только мы с Энсли мы одеты в грубую крестьянскую одежду. Мешки с провизией скрывают оружие.

Айк, верный управляющий, с мрачным лицом принимает последние инструкции генерала — ему предстоит руководить обороной поместья до нашего возвращения.

Энсли в последний раз проверяет застежки на моей дорожной сумке, заглядывает мне в глаза. В его взгляде — любовь, тревога и безмолвный вопрос, на который я отвечаю твердым кивком. Я готова.

Он берет меня за руку, и мы первыми шагаем в проход, который должен вывести нас за пределы поместья. За нами бесшумно следует наш маленький отряд. Тяжелая каменная дверь закрывается, отрезая нас от дома, и последней надежды на спокойную жизнь. Мы идем в самое сердце вражеского логова. Вместе.