Солнечно-желтый дом-музей Веры Варламовой стоял в самом центре города и в окружении бледных пятиэтажек казался сказочной избушкой, во многом благодаря резным темно-зеленым наличникам.

В детстве по дороге в школу я останавливалась у калитки и представляла, как вырасту и буду там жить: гулять в саду под столетними кленами, прятаться от солнца в белой беседке и сидеть на вершине насыпной горки, откуда все видно. Особенно хотелось переселиться в музей в апреле, когда лужайки зацветали и становились фиолетово-синими.

Усадьба была скрипучая и внутри пахла стариной: лакированным деревом, книжной пылью, антикварной мебелью, коврами и обивкой.

На первом этаже располагались комнаты и кабинет, а выставку иллюстраций готовили на втором, в зале с лепниной и высокими потолками, камином, роялем и пугавшей меня шкурой медведя. Скорее всего, Веру Варламову она тоже пугала, но избавиться от нее было бы невежливо, потому что это был подарок городничего. Так, по крайней мере, рассказывала Варвара Семеновна, она в музее работала уже двадцать пять лет.

К Новому году в этом зале ставили елку, украшали свечами и старинными игрушками, а еще разыгрывали спектакль по сказке «Мастер ледяных дел».

У Нового года был вкус яблочной пастилы, любимой сладости Веры Варламовой. Правда, эта пастила нисколько не походила на магазинную. Она была коричневая и рыхлая, и мы называли ее «яблочным хлебом».

В новогодние праздники хорошо было стоять у высокого, расписанного морозом окна и наблюдать, как в свете фонарей бродят по зимнему саду тени деревьев. Казалось, вот-вот распахнется потайная дверца под насыпной горкой – и оттуда появится Мастер ледяных дел, потянется после долгого сна и возьмется катать первого в этом году снеговика, чтобы вместе идти на реку добывать лед и создавать живые скульптуры. А с высокой сосны за ними будет внимательно следить Зимняя ведьма.

После спектакля все рассаживались вокруг Варвары Семеновны и слушали святочный рассказ. А потом она гадала нам на сборнике варламовских сказок. Это было мое любимое развлечение. Голос у нее был низкий и хрипловатый, оттого каждая строчка звучала как пророчество. Когда мне было одиннадцать, я придумала записывать ее предсказания в маленький блокнот, чтобы проверить, исполнятся или нет. Пока что там было всего три записи:

«Затрещал в печи заколдованный хворост».

«Верхом на сосновой ветке».

«Чем дальше, тем сумрачнее».

Последнее предсказание, похоже, уже начинало сбываться: Трошины выходки, скорый конец драмкружка…

Я раскладывала на столе картинки для выставки. Младшие чаще всего рисовали Мастера ледяных дел, принцессу Лауру и великаншу Нэй-Нэй. А те, кто постарше, – приключения Велианны и волшебника.

Удивительно, но в стопке нашелся и мой давнишний рисунок: лет в шесть я тоже ходила в кружок при музее, а потом почему-то забросила. Музыка, школа… Наверное, стало не до того. На моем рисунке над горами и лесами летела ведьма на сосновой ветке. У нее были кудрявые черные волосы, лисий воротник и сучок вместо носа.

Я провела рукой по своему рисунку и вспомнила, как сидела на табуретке за большим мольбертом и смешивала краски, которые чудесным образом меняли цвета. Я могла бы просидеть за этим занятием весь день. Особенно меня покорил бледно-розовый, им я раскрасила ведьме руки и щеки.

Ведьма была моим любимым персонажем, правда, в этой сказке она ужасно сглупила, предложив Мастеру свою летучую сосновую ветку в обмен на ледяных оленей, чтобы разъезжать по лесам и горам как королева. А Мастер попросил не только ветку, но и валенки, ей ведь уже не придется вылезать из кареты. Ведьма с радостью отдала и валенки. Но, босая, она не могла ходить по снегу, и оленей ей было уже не догнать. Так и прыгала с тех пор с сосны на сосну, как белка-летяга.

В начальной школе, когда О. М. водила нас в походы, мы с Зябликом ходили задрав головы и выслеживали ведьму. Один раз мы даже привезли с собой старые охотничьи ботинки моего дедушки – в надежде ее обуть: в сказке говорилось, что у нее очень большие ноги.

Заглянула Варвара Семеновна, маленькая и круглая, впитавшая запах старой усадьбы, и принялась меня отчитывать:

– Вера! Я думала, ты уже ушла! Хорошо, что догадалась проверить, а то закрыла бы тебя – и кукуй до завтра!

– Ничего, я знаю, где вы прячете печенье! – ответила я с улыбкой.

И в самом деле, было бы неплохо хоть одну ночь пожить в доме Веры Варламовой.

Уходить из музея не хотелось. Хорошее настроение как-то сразу потускнело, и в голову полезли безрадостные мысли.

После истории с сугробом Троша относился к нам с Антоном настороженно. Поглядывал исподлобья, готовый в любой момент нанести удар.

– Ну что, Тубер, всем уже нажаловался, никого не забыл? – спрашивал он, ухмыляясь. Похоже, он все-таки занервничал.

Антон, как всегда, молчал, и это еще больше бесило Трошу.

– Я тебе вопрос задал! Эй!

Но Антон вел себя так, словно Копанова не существует. И тогда Троша брался за меня. Знал, что не реагировать мне не хватит выдержки. Он зажимал меня в коридоре, уперев в стену свои огромные каменные кулаки, чтобы я не вырвалась.

– Скажи-ка, Верон, а твоя подружка Борисовна уже сходила к Зябле или только собирается?

– Никуда она не собирается. Пусти!

– А ты не могла просто сказать: «Трош, мне не нравится, когда меня мылят». И всё! Обязательно было выть на весь двор?

– А ты слова научился понимать?! Тогда пусти!

– Нормально со мной разговаривай!

Кулак врезался в стену. Я вздрогнула.

– В следующий раз могу и попасть, – добавил он глухо. Его горячее дыхание коснулось моего уха, и меня обожгло страхом.

Когда я увидела, что Ирина Борисовна входит в учительскую, то сразу же встала возле двери. Если она все-таки начнет рассказывать, я войду и отвлеку ее каким-нибудь вопросом.

Она говорила с физруком, упрашивала его организовать секцию армрестлинга, чтобы хоть чем-то увлечь Трошу.

– Понимаете, это единственное, что его по-настоящему интересует. На переменах он постоянно предлагает ребятам сразиться. Может, если его энергию направить в спортивное русло…

– У Копанова нет ни дисциплины, ни воли к победе, – оборвал ее физрук. – Из него ничего не выйдет, это я вам как профессионал говорю.

– Но ведь можно попробовать. А вдруг? – робко возразила Ирина Борисовна.

– А кто будет Кириллу Алексеевичу за дополнительные занятия платить? Вы? – встряла вторая русичка, Алла Христофоровна. С виду она напоминала добрую сказочную старушку с белыми кудряшками, облепившими голову, но в глубине души была настоящей ведьмой. – У Кирилла Алексеича, между прочим, семья, ему после работы охота с сыном, с женой побыть, а не тратить время на Копанова. Он же совершенно неуправляемый!

В молчании физрука слышалось твердое согласие.

– Я все понимаю, Кирилл Алексеич, – сказала Ирина Борисовна, – но, может быть… А что, если его в вашу секцию по скалолазанию? Или на баскетбол?

– Баскетбол? Боюсь, росточка у парня не хватит! – усмехнулся физрук, и Алла Христофоровна хохотнула. – А насчет скалолазания… В скалолазании главное – не залезть повыше, а партнерство и взаимовыручка, ответственность за напарника.

– Совершенно верно! – загорелась Ирина Борисовна. – Троше именно это и нужно!

– Погодите, я не договорил. Так вот, Копанова все пацаны боятся. И не зря. Он веревку отпустит – так, по приколу – и перекалечит всех моих парней. Нет, я рисковать здоровьем учеников не могу.

– Прав Кирилл Алексеич, абсолютно прав, – поддакнула Алла Христофоровна.

– Ну, может, какое-то соревнование по армрестлингу устроить? Один раз! – не сдавалась Ирина Борисовна. – С медалями, грамотами, пригласить болельщиков. Просто чтобы он увидел, что это у него хорошо получается, увлекся…

– Ирина Борисовна, – снова влезла Алла Христофоровна, – а вы пойдите сами к Зябликовой и договоритесь. Пусть выделит средства на эти медали и грамоты. Вы думаете, это легко с таким учеником? Я вам с высоты своего опыта скажу так: отнюдь не все поддаются обучению и воспитанию. Таких, как Копанов, ничем не проймешь. Даже собственная мать поставила на нем крест и занимается младшей дочерью. Ну что вы качаете головой? Попробуйте сами его увлечь Пушкиным, Гоголем, да хоть этими вашими современными авторами. Я, уж извините, не в курсе, кого вы своим сейчас даете. Или не получается? Вот! О чем и речь.

– Спасибо, Алла Христофоровна, я поняла вашу позицию, – отозвалась Ирина Борисовна и снова обратилась к физруку: – Кирилл Алексеевич, вы все-таки подумайте, ладно? Я уверена, что мальчику можно помочь.

– Вот вы опять… – устало выдохнула Алла Христофоровна и слегка пристукнула толстой ладошкой по столу, звякнув обручальным кольцом.

– Вера? Ты меня ждешь? – удивилась Ирина Борисовна, увидев меня, когда вышла из учительской.

Я не продумала ответ заранее, и Ирина Борисовна сразу догадалась, почему я ее караулю.

Мы пошли вместе по коридору.

– Не переживай, я ведь пообещала, что никому не скажу. Я все понимаю.

– Да, я знаю. Я не поэтому… Я по поводу выставки хотела спросить… – И задала какой-то неважный вопрос, на который мне уже ответили в музее.

– Как вы думаете, Кирилл Алексеич согласится? – спросила я после паузы.

– Думаю, да. Надеюсь. Ему просто нужно время, чтобы все взвесить.

– А если армрестлинг не поможет? – Видимо, на меня в какой-то степени подействовали слова Аллы Христофоровны. Вдруг и на физрука тоже?

– Если не поможет, найдем что-то другое. Нам нужно просто открывать перед ним двери, пока не попадется подходящая. Кстати, ты не замечала, как он относится к животным? Бережно? С интересом? А к младшим?

Я ненадолго задумалась, но так и не смогла вспомнить, чтобы Троша мучил кошек или издевался над детьми.

– Очень хорошо! – обрадовалась Ирина Борисовна.

И я буквально увидела, как у нее в голове завертелись идеи.

Младших и животных он действительно не трогал. Меня это даже несколько удивило. Наверное, ему хватало нас. Хотя… однажды он кормил рыбок на биологии и спросил: что будет, если запустить туда пиранью? Как быстро она со всеми разделается?

Может, Алла Христофоровна все-таки права? Вдруг не для всякого есть подходящая дверь и кто-то вынужден всю жизнь бродить по коридорам? У меня было много дверей: сочинения, спектакли, музыка, книги, музей… Неужели Троше не досталось ни одной?