«История безумия» Фуко вызвала реакции различных мыслителей второй половины XX века и продемонстрировала отношение к безумию уже в эту эпоху.

Так, достаточно резко отозвалась на эту книгу Симона де Бовуар [см. «Безумие и Симона»], посчитав, что это – чрезвычайно мужской взгляд на вещи, совершенно не учитывающий гендерного аспекта, и что он нуждается в значительном дополнении со стороны ученых-феминисток.

Мишель Серр заявил, что это книга об одиночестве, развивающая ницшеанское понимание трагедии.

Жак Деррида утверждал, что Фуко хотел «написать историю самого безумия», «хотел, чтобы безумие стало субъектом его книги»; сам проект Фуко является «безумным», – автор «зачастую отказывается от языка разума (объективности, рациональности)». По словам Деррида, «Фуко пытается написать археологию безмолвия, которая на самом деле лишь повторяет «преступный акт против безумия», и в этом непоследовательна».

Морис Бланшо считал, что книга – «не столько история безумия, сколько набросок «истории пределов», устанавливаемых культурой, которая отбрасывает за эти пределы то, что она определяет как чужое».

По мнению Поля Вена, «История» провозглашает, что «познание не является правдивым зеркалом реальности, объект познания неотделим от формальных рамок, в которых он познается, и которые Фуко называет термином „дискурс“, довольно удачным».

Сам Фуко отвечал, что «мы не обладаем адекватной истиной о безумии, равно как и других универсальных явлениях». «Мы не в состоянии отделить «вещь в себе» от дискурса, в который она заключена». И потому «Историю» часто называют Песнью дискурса и безмолвия.