Музыкант и композитор говорил мне так.

Роберт Шуман страдал маниакально-депрессивным психозом (биполярным аффективным расстройством) и в периоды обострения расстройства рыбаки даже вытаскивали его из Рейна. Иногда он чувствовал себя рыбой [см. «Безумие и рыба»]. Многие, невероятно одаренные и близкие ему люди, с трудом понимали его музыку и говорили ему: «Пиши проще!» Потому его «Карнавал», как вещь достаточно понятная, стал весьма популярен. А вот «Танцы давидсбюндлеров» («Давидовых союзников») – вещь очень сложная, но ее он любил гораздо больше. Его безумный музыкальный мир часто оставался «за текстом» – так он обозначает «внутренний голос», который не играется, но присутствует, как особый дух. Или его жутко быстрые темпы, в которых беспокойство, тревога, сумасшествие и которые почти невозможны для исполнения технически.

Его последние годы прошли в клинике, где его навещал Брамс, любивший его жену (врачи почему-то запретили Роберту общаться с близкими – женой и детьми). И со временем Шуман уже был не в состоянии собрать из звучавших вокруг него музыкальных линий нечто гармоничное.

Можно, с одной стороны, предположить, что для любого гениального музыканта нет четкой границы между «безумным» и «нормальным» [см. «Безумие и норма»], но только до тех пор, пока жива сердцевина, его главное творческое начало, его Идеальное. Когда оно уходит, остается одна оболочка, либо безумная, либо холодно-техническая, уже без высокого смысла, – и гений утрачивает сам себя.