Безумие часто молчаливо, но при этом все равно невероятно красноречиво. Это особый вид молчания, когда невозможно выразить обычным языком [см. «Безумие и язык»] то, что существует в форме видений, отдельных слов [см. «Безумие и слова»], трудноуловимых ощущений и невнятного бормотания голосов [см. «Безумие и голоса»].

Это молчание отличается от безмолвия, и еще больше отличается от тишины. Оно поселяется в области гортани и контролирует не только звуки, но само дыхание.

Молчание никогда не безумно, и разумным его тоже нельзя назвать. Оно по ту сторону разума и безумия. Оно – молчание бога, по поводу которого Заратустра [см. «Безумие и Заратустра»] решил, что тот умер. Это молчание цветка, который знает, что не должен пережить зиму, и все-таки переживает ее. Это молчание камня, под который не течет ни вода, ни пламень, ни расплавленный металл, ни капитанский ром. Это молчание скрипки, на которую уже 42 года не натягивали ни одну струну. И это молчание книги, все страницы которой – чистые, и лишь на одной стоит жирная точка.