Утопия – это не остров, а архипелаг. Соответственно, антиутопия – это континент.

Для того чтобы утопия (или антиутопия) вызвала сильные эмоции, автор должен «войти в нее и прожить в ней какое-то время». Более того, он должен в какой-то момент полюбить ее, даже если это самая пугающая антиутопия, а пребывание в ней – настоящий кошмар. Эта процедура достаточно безумна, но все известные нам авторы, включая Маркса, проходили ее.

Иногда трудно сказать, что ужасней [см. «Безумие и ужас»]: какая-нибудь распрекрасная и солнечная утопия или мрачно-тоталитарная антиутопия – они так часто менялись местами за последние 12 тысяч лет, что мы окончательно запутались.

Наше время почти перестало рождать утопии, а антиутопии множатся, как мухи дрозофилы. Скорее всего, это связано с тем, что для написания утопии нужна уникальная пропорция разума и безумия, а для антиутопии годится любое их соотношение.

Многие утопии дремлют на жердочках и ждут своего часа, а мы неспособны не только их разбудит, но даже заметить, ибо для этого надо поднять голову. В то время как антиутопии бегают по двору и резво клюют зерно, их не только трудно не заметить, но о них легко споткнуться.