Ворон далек от безумия, но хорошо видит его сверху.

Ворон всегда вьется. И всегда – над моею головой. Он просто не может не виться. Это – его судьба.

Ворон на суку сидит и «грызет своя нога». И это – тоже его судьба.

Ворон вьет гнездо на виселице. Если нет виселиц, ему негде вить гнезда.

Воронов всегда два. Даже если он один. И они садятся на плечи синего плаща, даже если он висит на вешалке. И они кричат: один хрипло – «Х!», другой, протяжно – «М!».

Безумный Эдгар видел ворона на бюсте Паллады [см. «Безумие и Афина»], и это еще больше сводило его с ума.

Любой ворон должен отправляться в путешествия. Далекие, опасные и безумные. В полном одиночестве или вместе со зверем, человеком или духом. Одному сложней, но в компании – страшней.

Ворон ворону глаз не выклюет – не потому, что они солидарны, а потому что глаз ворона ядовит, и тот, кто съест его глаз, навеки ослепнет и потеряет надежду.

Ворон разговаривает ночью и кричит днем. И крик ворона безумней и громче, чем крик ястреба.

Примерно так говорила мне одна знакомая ведьма в XXI веке.