Блаженный Пролетарий, Афиноген (Финогей) Лягушкин, родился около 1990–1901 года на хуторе Линёв усадьбы Алатовичи Щегельского уезда Витебской губернии (ныне юго-западная часть Псковской области).
С детства мальчик проявлял безобидные странности – дрессировал лягушат, приучив нескольких особей высоко подпрыгивать на месте, повинуясь прутику, спас от убиения и вылечил раненую ядовитую змею, сам оставшись невредимым. На левой щеке у ребенка имелось родимое пятно величиной с нынешние пять рублей, за что товарищи прозвали его Обляпышем.
Интересно, что взрослые мужики-рыболовы считали добрым знаком встретить мальчика по дороге на рыбную ловлю и всячески старались заманить с собой, сладостями ли, копеечкой – едва ребенок заходил в воду хоть по колено, рыбы сами стремились к нему, и он, ежась от щекотки, смеялся и говорил, что рыбки его целуют. Среди местных рыбаков даже утвердилось выражение «Ловить на Финогея». В подростковом возрасте (примерно 1916 г.) Афиноген попал под покровительство помещика Алексея Алатовича, таинственной, еще не изученной краеведами фигуры. По одним слухам, Алатович состоял в масонской ложе, по другим – во время Русско-японской войны был двойным агентом и прошел выучку у самураев, а затем находился в Индии и обучался у индийских магов. После загадочной кончины Алатовича Финогей поступил на завод в городе Корытов и во время революции принял сторону пролетариата. В Гражданскую ходил в буденовке и кожаном плаще, но всегда помогал землякам без различия сословий, опекал лишившуюся рассудка сестру Алексея Алатовича Евгению, известны случаи невероятных спасений людей от расстрелов, избавления «заложников», помощи раскулаченным в конце двадцатых…
По поводу деятельности Блаженного Пролетария во время Великой Отечественной имеются разночтения. По одним сведениям, во время оккупации в доме Фёклы Богдановой села Серебряницы стоял немецкий полковник, при нем переводчик, по описаниям похожий на Афиногена Лягушкина, одни считали его предателем, другие – разведчиком. По одним сведениям, человек этот ушел с отступающими фашистами. По другим же – помогал партизанам и окруженцам и был расстрелян вместе с другими жителями в феврале сорок второго. После отступления останки погибших были захоронены жителями Серебряницы, на месте захоронения поставлен большой камень с высеченными именами погибших. Во время мелиоративных работ камень был увезен. Ведутся поиски.
Последнее чудо Блаженного Пролетария, или «Чудо Блаженного Пролетария о бомжихе и картошке», относится к началу 90-х годов прошлого века, когда всем жилось туго. В садовом товариществе вагоноремонтного цеха пгт Щеглово замечено было, что кто-то ворует, выкапывает картошку. Поставили дозор и изловили бомжиху. Дело было ранней осенью на выходных, в садовых домиках наличествовало много садоводов с семьями. Решено было водить картофельную воровку по дворам и наказывать: пусть каждый, даже малое дитя, ударит по разу хорошенько или пнет со всей силой. Никто не отказался. (Народ так-то у нас добрый, но вспыльчивый, особенно если голодно ему.) Экзекуция шла полным ходом, как вдруг все пострадавшие садоводы разом застыли, остолбенели, словно в детской игре по команде «Морская фигура, замри!», а над несчастной, корчившейся на полу и визжащей по-собачьи, прозвучал строгий голос: «Зажмурь глаза, воздуху набери и ничего не бойся». После чего бедняга обнаружила себя под яблоней в садике Чернецкого погоста – маленького древнего монастырька, который только принялись восстанавливать и обживать. Там несчастной оказали первую помощь, накормили и приняли в трудницы.
Садоводы же снова, как по команде «Отомри», вышли из столбняка, но ничего не могли понять и вспомнить – только по крови и клочьям волос на земле догадывались, что происходило что-то очень нехорошее, даже, возможно, уголовно наказуемое. Однако предпочли не стараться припомнить и только мучились несколько дней сильнейшей головной болью. В дальнейшем никаких особых чудес в округе не происходило; наверное, по недостоинству людскому чудодей по прозвищу Блаженный Пролетарий покинул эти места. Хотя и по сей день иногда рассказывают, что тонущим в озерах, заблудившимся в болотистых лесах, попавшим в беду лихачам на трассе является невесть откуда на помощь молодой человек, одетый и говорящий по-нынешнему, сероглазый, кудрявый, с родимым пятном на левой щеке…
История же написания «иконы» Блаженного Пролетария такова. В 70–80-е годы среди питерских и московских художников модно было шататься по деревням в поисках старины и вдохновения. Так появился в деревне Логово Николай П. из Москвы. Остановился у бабы Кати Савостьевой и спросил, что будет должен за постой. «Нарисуй мне икону Блаженного Пролетария прямо на двери в горницу, напротив моей лежанки, хочу, чтобы всегда Финогеюшка перед глазами был».
И рассказала все легенды и мифы. Хоть и был Николай в восьмидесятые годы тридцатилетним шалопаем, выпивохой и великим охотником до женских прелестей, но к просьбе отнесся со всей ответственностью. Сообразил, что икон на дверях в избах не пишут. А поразмыслив, решил: Блаженный Пролетарий не канонизирован и пусть это будет просто картина, портрет, а бабушке приятно. Сын Савостьевой Виталий и дочь Татьяна, комсомолец и коммунистка, были в ужасе, но из уважения к матери сняли дверь с петель, создали в сарае художнику творческие условия, а вместо двери организовали тяжелую занавеску. Постепенно художник увлекся, работал самозабвенно, не спеша и уехал из Логово только осенью, завершив работу и водрузив дверь на место.
Нимб над буденовкой Николай рисовать не стал, а спасенную отроком змею изобразил в нижнем уголке, почти и незаметно.
Таким образом:
«икона» величиной с дверь, нарочито «наивного» деревенского письма. Поясной портрет молодого человека: из-под буденовки кудри, лицо доброе, на левой скуле родимое пятно; глядит весело, в руках большая рыба с женскими глазами, каждая чешуинка разрисована горошком или клеточкой.
Рыба смотрит вверх, на молодого человека, приоткрыв рот, словно хочет поцеловать.
В левом верхнем углу – граммофон, в правом – паровоз и белые детские валенки (помогал слабоумной помещице и раскулаченному мельнику).
В левом нижнем углу дымится котелок. (Выручал партизан провизией, в основном рыбой.)
В правом нижнем – змея, тоже с женскими глазами, к ране привязан тряпочкой подорожник.
Фон портрета зеленый (леса и поля) и голубой (небеса и озера), по фону плотно – травы, цветы, ягоды, грибы и листья деревьев той местности, где жил и творил чудеса персонаж по прозваниям Обляпыш, Корсика, Блаженный Пролетарий. А именно: кувшинка, манник, лопух, вяз, водосбор, незабудка, лесной орех, рогоз (камыш), подорожник, кисличка, сосновая хвоя, сныть, люпин, бурачник (огуречная трава), щавель, пижма, ландыш, дубовый желудь, ирга, гриб лисичка, гриб масленок, кипрей (иван-чай), земляника, лисохвост, крапива, мята, живокость, вереск и лен.
Внимательно приглядевшись, по всей «иконе» можно насчитать пятерых лягушат, у каждого свое выражение «лица»: печальный лягушонок, мечтательный, веселый, хитрый и ученый. Также среди травы прячутся две стрекозы.
«Икону» после смерти дочери бабы Кати, одинокой Татьяны Савостьевой, подальше от греха, то есть от пожара в опустевшем доме, сняли и увезли в расположенный в соседней деревне центр для мужчин в кризисной ситуации, так называемый Странноприимный Огород. Там, в качестве экспоната в погожие летние дни ее выставляют для всеобщего обозрения на террасе кухни-столовой. Заходи и смотри. Надо признать, что в этом портрете действительно есть что-то чарующее – зрители подолгу замирают перед портретом, задумываются, некоторые норовят прикоснуться и загадать заветное желание или помолиться об умножении братской любви и милосердия, которых так недостает в наших краях…
Существовал ли Блаженный Пролетарий на самом деле, тот ли он Обляпыш-Корсика, отрок-чудодей, любимчик барина Алатовича – неизвестно. Не надо разбираться.
Люди нуждаются в сказках о чудесных избавлениях, долгожданных встречах и торжестве справедливости, в счастливых концах старых и новых книжек, в словах ободрения, а правду знает и помнит только земля – древняя, истерзанная нашествиями иноплеменных, напитанная кровью солдат, долготерпеливая, сиротливая и великая, родящая святых и чудовищ, различить которых может только она сама.
Конец, и Богу слава.