Отец Гапона, Аполлон Фёдорович, был зажиточным крестьянином, пользовался большим уважением односельчан и на протяжении 35 лет избирался волостным писарем. Мать была простой неграмотной крестьянкой[4].

Детство Гапона прошло в родном селе, где он занимался крестьянским трудом и, помогая родителям, пас овец, телят и свиней. В детстве Гапон был очень религиозен и отличался склонностью к мистике; любил слушать рассказы о жизни святых и мечтал, как и они, совершать чудеса. Наибольшее впечатление на него произвёл рассказ о святом Иоанне Новгородском, которому удалось оседлать беса и съездить на нём в Иерусалим. Гапон стал мечтать о том дне, когда и ему представится случай «поймать чёрта». По совету сельского священника родители решили отдать сына на обучение в духовное училище. Успешно сдав вступительный экзамен, Гапон поступил во второй класс Полтавского духовного училища. В училище отличался любознательностью и был одним из лучших учеников. Преподаватель училища Иван Трегубов, бывший известным толстовцем, давал Гапону запрещённые сочинения Льва Толстого, которые оказали на него большое влияние.

По окончании духовного училища Гапон поступил в Полтавскую духовную семинарию. Во время учёбы в семинарии оказался под воздействием другого толстовца — Исаака Фейнермана, пришедшего из Ясной Поляны. Продолжая учёбу в семинарии, Гапон стал открыто высказывать толстовские идеи, что привело его к конфликту с семинарским начальством. Ему пригрозили лишением стипендии, в ответ на это он заявил, что сам отказывается от стипендии, и стал подрабатывать частными уроками. В 1893 году успешно окончил семинарию, однако из-за конфликта с семинарским начальством не получил диплома первой степени, дававшего право на поступление в Томский университет. По окончании семинарии устроился работать в земской статистике и продолжал подрабатывать частными уроками.

В 1894 году Гапон женился на купеческой дочери и по её совету решил принять духовный сан. О своём намерении он рассказал полтавскому епископу Илариону, и тот обещал ему покровительствовать, сказав, что ему нужны такие люди, как Гапон. В том же году Гапон был рукоположен сначала в дьяконы, а затем и в священники. По решению епископа Илариона получил должность священника в бесприходной церкви Всех Святых при полтавском кладбище. В качестве священника Гапон проявил незаурядный талант проповедника, и на его проповеди стало стекаться много людей. Стараясь согласовывать свою жизнь с христианским учением, Гапон помогал беднякам и соглашался безвозмездно совершать духовные требы для бедных прихожан из соседних церквей. В свободное от богослужений время Гапон устраивал собеседования на религиозные темы, которые собирали много слушателей, хотя его церковь и была бесприходной. Растущая популярность молодого священника привела к его конфликту со священниками соседних приходов, которые стали говорить, что он похищает у них паству. Гапон, со своей стороны, обвинял их в фарисействе и лицемерии.

В 1898 году от внезапной болезни умерла молодая жена Гапона. Осталось двое маленьких детей — Мария и Алексей. Это событие стало поворотным моментом в жизни Гапона. Чтобы избавиться от тяжёлых мыслей, он поехал в Санкт-Петербург поступать в духовную академию. Хотя диплом второй степени не давал ему права на поступление в академию, Гапон сумел заручиться поддержкой епископа Илариона, который состоял в дружеских отношениях с обер-прокурором Святейшего Синода Константином Победоносцевым. Получив рекомендательное письмо от Илариона, Гапон явился к Победоносцеву и по его протекции и протекции товарища обер-прокурора — Владимира Саблера поступил на 1-й курс академии.

Однако учёба в духовной академии быстро разочаровала Гапона. В преподаваемых предметах он видел только мёртвую схоластику, которая не давала ему ответа на вопрос о смысле жизни. Лишившись душевного равновесия, Гапон забросил учёбу и летом 1899 года уехал поправлять здоровье в Крым. В Крыму он посещал местные монастыри, раздумывая, не уйти ли ему в монахи, однако решил, что жизнь в монастыре несовместима со служением народу. Большое влияние на Гапона оказало знакомство с художником Василием Верещагиным, который советовал ему сбросить рясу и работать на благо народа, и либеральным армянским публицистом Григорием Джаншиевым.

Вернувшись в Санкт-Петербург, Гапон начал участвовать в благотворительных миссиях, занимавшихся христианской проповедью среди рабочих. В это время в Санкт-Петербурге действовало Общество религиозно-нравственного просвещения, которое в то время возглавлял протоиерей Философ Орнатский, и Гапону было предложено принять участие в его работе. В 1899 году Гапон начал выступать как проповедник в Церкви Милующей Божьей Матери в Галерной Гавани на Васильевском острове. Старостой этой церкви в то время был Владимир Саблер. Проповеди Гапона собирали много людей, и нередко церковь не вмещала в себя всех слушателей, число которых достигало двух тысяч. Галерная Гавань была местом обитания питерских босяков, и Гапон нередко проводил целые дни, общаясь с обитателями горьковского «дна». В своих проповедях он исходил из той мысли, что труд есть основа и смысл жизни, и старался пробудить в слушателях сознание своего человеческого достоинства. Однако Гапон не был доволен своей деятельностью проповедника. Сталкиваясь с бедняками, он стал задаваться мыслью, как реально помочь этим людям вернуться к человеческой жизни.

В это время Гапон составил свой первый проект общества взаимопомощи. Общество предполагалось назвать «Обществом ревнителей разумного-христианского проведения праздничных дней», и оно должно было сплотить верующих в подобие христианского братства. Написанный Гапоном устав этого общества включал в себя параграф о материальной взаимопомощи его членов. Однако устав не был утверждён церковным начальством, и тогда Гапон ушёл из Общества протоиерея Орнатского.

В 1900 году Гапон был назначен на должность настоятеля сиротского приюта святой Ольги, а также законоучителя и священника приюта Синего Креста. Эти приюты содержались на пожертвования людей высшего света и вскоре молодой священник приобрёл популярность в петербургских придворных кругах. Особенное влияние он имел на придворных дам, которые видели в нём чуть ли не пророка, призванного возвестить новые истины и раскрыть тайный смысл учения Христа. Несколько раз Гапон приглашался служить на торжественных праздниках вместе со святым Иоанном Кронштадтским, который произвёл на него сильное впечатление. В другое время Гапон служил литургию с ректором духовной академии, будущим патриархом Сергием (Страгородским). Он также нередко посещал проходившие под председательством Сергия Религиозно-философские собрания в Петербурге. Одновременно Гапон продолжал работать в среде питерских рабочих и бедняков, среди которых он скоро приобрёл огромную популярность. Ему нередко случалось отстаивать бедного человека от различных несправедливостей, чем он вызывал к себе нерасположение и вражду со стороны власть имущих. Наталкиваясь на сопротивление чиновников, Гапон говорил: «До царя дойду, а своего добьюсь».

Однако изменившаяся политика Николая Второго по сути свела все усилия Гапона на нет. Гапон составил новый проект системы благотворительных учреждений. Проект предусматривал создание трудовых колоний для реабилитации безработных босяков, образцом для которых послужил Кронштадтский Дом трудолюбия. На эту тему Гапон написал доклад для подачи императрице Александре Фёдоровне. Да вот только и с приютами неожиданно для всех царская семья решила поступить нетривиально — почти все были преобразованы и переданы для финансирования в военное министерство и премьер-министра.

Гапон потерял смысл жизни — В его проповедях паства уже не нуждалась. Царь одним росчерка пера улучшил условия жизни простого народа. А ведь духовная власть над паствой была сравнима с принятием наркотика. Оставалось только восхвалять царя и царицу, поднимая этим их рейтинг. А вот свой катился вниз.

Гапон даже неделю не просыхал, пытаясь водкой залить свою тоску. Одним дождливым вечером к нему постучались в окно. Он впустил гостя, едва держась на ногах — Ты кто?

Гость поморщился, вдохнув смрад, который шел изо рта хозяина. Запах алкоголя перебивала вонь чеснока — Я сотрудник британского посольства, зовите меня Джемс.

Гапон налил себе огуречного рассола и жадно влил содержимое стакана в себя как живительный нектар, затем вытер тыльной стороной ладони губы и взлохматил свою шевелюру — И что же нужно вашему посольству от простого священника? Вы удивитесь, но я не обладаю никаким влиянием на политическую жизнь России. Я никто!

Назвавшийся Джеймсом открыл окно и свежий воздух позволил свободно дышать — Пока рабочие еще помнят тебя и верят. Николай Второй сейчас на Дальнем Востоке, ты должен поднять всех рабочих под лозунгом — Доброго царя убили, все его указы будут отменены и необходимо потребовать от оставшихся в живых Романовых подтверждения всего, что даровал царь-батюшка! Санкт-Петербург должен вспыхнуть ярким костром, весь город с хоругвями и иконами во главе с тобой должен придти к Зимнему Дворцу! Сможешь поднять народ, Аполлон Фёдорович? — достав из кармана мешочек, англичанин высыпал его содержимое на грязный стол, заставленный немытой посудой.

Гапон хмыкнул и подобрал одну из золотых монет. Это был английский соверен — Вы меня как Иуду сейчас хотите купить?

Англичанин поднял ладони и отрицательно покачал головой — Золото понадобится для покупки лидеров созданных на заводах профсоюзов. От них сейчас зависит пойдут ли рабочие за вами по вашему призыву. Я же понимаю, что вам не нужны деньги, вы идейный честный человек. Если бы все в России были такими как вы… К сожалению таких очень мало. — достав из портмоне пачку купюр достоинством сто рублей, англичанин добавил — Для начала предложите им рубли, золото будет как последний аргумент. Нет тех, кто не подкупен, все лишь в размере осла, нагруженного золотом.

Гапон смотрел в спину незваного гостя и пробормотал — Впрочем золото мне пригодится и самому.

Состав остановился и офицеры в соседних теплушках стали поторапливать своих солдат — Конечная, приехали! Выходим и разгружаем вагоны.

Пилсудский провел рукой по щетине — Товарищи, подайте мою бритву. Оброс так, что привлеку внимание первого же патруля.

Ганецкий протянул и бритву и помазок — Побреешься, я следующий. Куда нас занесло? Надеюсь, что мы догнали царский поезд. — высунувшись наружу, Якуб окрикнул унтер-офицера — Что за станция, куда мы прибыли?

Унтер отдал честь, увидев погоны прапорщика — Порт-Артур, ваше благородие! Состав разгружаем и все, пустые вагоны назад пойдут, в Россию-матушку.

Ганецкий почесал затылок — Вы слышали? Это Порт-Артур! Вот это мы забрались к черту на куличики. Нам бы со своими липовыми документами нужно держаться подальше от комендатуры и от патрулей.

Мимо прошли двое железнодорожников, один из них торопил второго — Да быстрее же ты, неслух! Через час поезд с его императорским Величеством прибудет, а у тебя стрелку клинит при переводе на главный путь. Если мы не успеем устранить неисправность, начальник станции нам вставит такой пистон!

Пилсудский, который начал намыливать лицо, присвистнул — Слышали? Царский поезд всего через час будет на главном пути. Готовьте гранаты, которые нам удалось увести из соседнего вагона. Нам нужно бросить жребий и определить того, кто свою жизнь отдаст за свободу Польши. Обе гранаты возьмет выбранный жребием, а мы прикроем его огнем из револьверов.

Бергер указал на лежащие рядом пару винтовок — Я хороший стрелок и смогу прикрыть вас, расположившись на крыше ближайшего к царскому составу вагона.

Пилсудский достал коробок спичек и вытащил девять спичек, на одной из них серную головку срезал ножом. Сжав в кулаке все вынутые спички, он кивнул — Чего встали? Выбирайте! Да тащите уже, вы на спички будто на гадюку смотрите.

Все вытянули свой жребий, в руке у Пилсудского осталась короткая спичка и он невольно прикусил губу. Помирать не хотелось, он все надеялся, что жребий обойдет его стороной. Неожиданно для самого себя он вспомнил похороны Бориса Савинкова в Варшаве в одна тысяча восемьсот девяносто седьмом году. В том году будто волна смертей прокатилась по Польше, забирая с собой всех видных организаторов революционного движения. Савинков по официальной версии выпал из окна третьего этажа. Хорошо, что это не признали самоубийством и Бориса похоронили на территории кладбища.

Юзеф с злостью отбросил спичку и проверил гранаты. Поговаривают, что эти ребристые похожие на лимоны гранаты изобрела сама императрица. Какой парадокс, если она погибнет от своего изобретения! Нужно всего то ослабить усики и выдернуть кольцо и после того как рычаг отскочит в сторону, будет всего несколько секунд до взрыва.

Как только царский поезд прибыл на станцию Порт-Артур, тут же отделение снайперов разбежалось вокруг в поисках возвышенностей для контроля местности. Рота охраны оцепила состав, а Дзержинский с Буденным и его спецназовцами заняли место у выхода из вагона, ожидая появление императора с супругой. Император как и императрица был в форме лейб-гвардии казачьей дивизии, вот только его погоны были полковничьими, а императрицы — генеральскими. Перон был также оцеплен как и здание небольшого вокзала. К царскому поезду подошли встречающие генералы Турчанинов, Скалон, Михневич, Волькенау и Иванов.

Неожиданно раздался винтовочный выстрел с водонапорной башни. Дзержинский напрягся, но начальник охраны его успокоил — Это наш снайпер, сейчас узнаем причину стрельбы.

Подбежал один из казаков — Наш снайпер заметил на крыше ближайшего эшелона человека с винтовкой. Сейчас доставят его труп.

Дзержинский выхватил револьвер из кобуры — Боевая тревога! Наверняка этот стрелок здесь не один! Приготовиться к нападению! И предупредите их Величества о необходимости оставаться внутри. Чтобы выманить убийц, предлагаю мне и моему лейтенанту переодеться в мундиры их Величеств и изобразить их торжественный выход на перон.

Мгновение посомневавшись, начальник охраны поезда кивнул и поманил обоих безопасников обратно в вагон.

Николай с удивлением выслушал Дзержинского и растерянно задал ему вопрос — Вы не боитесь умереть, майор?

Феликс покачал головой — За ваше Величество мне не жаль сложить голову. Вы столько сделали для своего народа, не побоявшись дворцового переворота, который могли устроить потерявшие земли помещики, если вы не побоялись, то чего же бояться мне? Я и лейтенант Буденный готовы умереть ради вас и вашей супруги.

Я погрозила Феликсу пальцем — Я не просто императрица, я генерал-лейтенант российской армии и мне не пристало прятаться за спинами моих подданных.

Феликс вздохнул — Вы не имете права рисковать, ваше Величество!

Николай растерянно посмотрел на своего начальника охраны, тот шагнул вперед — Ваше Величество, я не позволю вам и вашей супруге покинуть вагон пока не пойманы те, кто покушается на вашу жизнь.

Вошел Сандро, который услышал последние слова — Я то думал, что цареубийцы остались в столице! Ники, я полностью согласен с твоим начальником охраны генерал-майором Черевиным.

Николай пожал плечами — Если вы, Петр Александрович, не оставляете нам выбора, да будет так!

Переодевшись, Дзержинский и Буденный, который ради роли императрицы сбрил усы, вышли из вагона и сразу оркестр заиграл «Боже царя храни!»

Мы с Николаем и Сандро из-за штор смотрели в окна.

Дзержинский заметил движение слева со стороны оцепленного перона и опознал Пилсудского, который в сопровождении своих подельников стремительно двигался в сторону царского состава. Выхватив револьвер, Феликс выпустил в лоб Пилсудскому пулю, тут же переведя огонь на следующих поляков. Буденный и стоявшие неподалеку спецназовцы открыли огонь почти одновременно с выстрелом Дзержинского. Солдаты из внешнего оцепления, разинув рты смотрели на прапорщиков, которые открыли огонь по вышедшим как они думали императору, а казаки из оцепления царского поезда после первых выстрелов мгновенно вскинули свои карабины и нашпиговали свинцом тех, кто остался жив после первых выстрелов, при этом не задев вояк из внешнего оцепления.

Николай восхищенно произнес — Придется этому майору присвоить чин полковника, как ты считаешь, Аликс?

Я кивнула — Хорошая идея, оставишь ему те полковничьи погоны, которые он надел, подставляясь под пули. Все-таки у Дзержинского отменная реакция!