Вернувшись в Москву, я возобновила частные приемы. Ко мне вернулись старые пациенты, они же увеличили мою занятость, рекомендуя мои услуги знакомым. В университете я преподавала только узкое направление, связанное с маниакальным влечением, но данный курс пользовался такой популярностью, что меня часто приглашали с лекциями в другие учебные заведения. Буквально за три месяца, осенью, моя научная деятельность превратилась в бизнес, который приносил приличный доход.
Сегодня, проводя прием своей давней клиентки, супруги директора ликеро-водочного завода по имени Мирослава, я заметила у нее сильную тревожность. Она была на грани нервного срыва, но никак не открывалась.
– Знаете, Мирослава, вы платите мне деньги за то, чтобы я вам помогала, но через силу держите проблему в себе. Зачем тогда пришли ко мне? – поинтересовалась у нее я.
– Галактика, вы знаете, что у меня нет друзей, которые могли бы мне помочь. Сейчас у меня очень большие проблемы, и я хотела бы вас попросить одолжить мне на пару недель крупную сумму денег, – произнесла она, выдавливая из себя каждое слово, одновременно сгорая от стыда и безысходности.
– О какой сумме идет речь? – уточнила я.
– Пятьдесят миллионов рублей, но я верну больше, с процентами, с какими скажете, – взмолилась она, смотря на меня.
Мирослава попыталась взять кружку с чаем, но ее руки так сильно тряслись, что она не смогла этого сделать.
– Я одолжу вам денег, но при условии, что вы прямо здесь и сейчас расскажете, что случилось. Иначе, боюсь, вас ударит инсульт или инфаркт, и вы не сможете мне их вернуть, – предложила ей я.
– Поклянитесь мне, что никому ничего не расскажете, от этого зависят жизни моего сына и мужа, – попросила она со слезами на глазах, понимая, что не в ее положении ставить мне условия.
– Клянусь, – ответила я, понимая, что, если откажусь, эта женщина, скорее всего, умрет, не выдержав своей беды.
– Моего мужа и четырехлетнего сына похитили. Позавчера Сергей повез Артема в садик, а через два часа мне позвонила воспитатель и поинтересовалась, почему сегодня в группе нет Артема? Я позвонила мужу, но его телефон не отвечал. Весь день я сходила с ума. Вечером, когда обычно муж возвращался с работы, он тоже не появился, и, как только я собралась идти в полицию, мне позвонили с его номера. Человек с явно измененным голосом сообщил, что Артем и Сергей у них. Они потребовали выкуп по пятьдесят миллионов рублей за каждого. Когда я все выплачу похитителям, мою семью отпустят, а если я сообщу в полицию, то больше никогда их не увижу. Вчера я заложила дом и свой автомобиль и смогла достать половину суммы. Вторую половину мне просто негде взять. Вечером, когда я билась в истерике, ожидая звонка похитителей, пришло напоминание о нашей с вами встрече, и я решила попросить денег у вас, вы выглядите довольно обеспеченным человеком. Деньги я верну, когда освободят мужа. Всеми нашими средствами распоряжается он, у меня нет возможности сейчас их взять, – рассказала Мирослава свою историю, открывшись мне и заливаясь слезами.
– Почему вы уверены, что, получив выкуп, они отпустят ваших мужа и сына? – спросила я.
– Мне остается только надеяться, – с тоской в голосе ответила женщина на мой вопрос.
– Разрешите побыть с вами, пока ваших сына и мужа не отпустят? Так вам и мне, как вашему доктору, будет спокойней, – вызвалась я поддержать Мирославу.
Собрав деньги, мы сложили их в большой туристический пластиковый чемодан – двести пачек с пятитысячными купюрами занимали очень много места.
Ожидая звонок от похитителей, мы находились в большом загородном доме Мирославы. Я, с разрешения хозяйки, для успокоения пила хороший дорогой коньяк из бара, расположенного в зале.
Похитители позвонили ровно в девять вечера и сообщили место, куда в течение часа нужно привезти деньги. Прибыть приказано было на Речной вокзал, куда мы сразу и отправились, положив тяжелый чемодан на заднее сиденье маленькой «Тойоты» Мирославы. На вокзале подошли к причалу, куда почти сразу же подошла лодка, а измененный голос по телефону приказал нам сесть в нее. Похитители следили за Мирославой и бушевали по поводу моего присутствия, но жажда наживы оказалась сильнее, и после неубедительных объяснений женщины, что одна она даже не смогла оторвать чемодан от пола, разрешили пойти и мне, якобы я не в курсе всего происходящего, а только помогаю таскать тяжелый чемодан.
Через час путешествий по Москве-реке холодным осенним вечером мы сели в такси, которое по бездорожью везло нас через огромные сельскохозяйственные поля. Похитители подготовились профессионально и странными путями отрабатывали слежку и снимали возможные хвосты.
Такси выехало на асфальтированную дорогу, где автомобилей не было от слова «совсем», и высадило нас на автобусной остановке, сделанной из одного бетона. Как только машина такси скрылась, из леса вынырнул большой черный тонированный внедорожник, ожидавший нас, притаившись в лесу.
Три вооруженных пистолетами человека в масках, закрывавших лица и головы, тщательно обыскали нас и, забрав телефоны, приказали сесть в автомобиль, после чего отвезли на какой-то пустующий завод по переработке мусора, где стояла жуткая вонь от сожженных отходов.
Судя по всему, наше путешествие с чемоданом, набитым деньгами, закончилось. Нам на головы надели черные пластиковые пакеты и, проведя по длинным душным коридорам, завели в какой-то зал, расположенный в подвале завода.
Внутри нас ждали еще трое мужчин в масках, а на полу, связанные скотчем, сидели живые Сергей и Артем.
Похитители забрали у нас чемодан и, тщательно проверяя деньги, пересчитывали их с помощью счетчика банкнот.
Закончив с пересчетом, они сложили купюры в три спортивные сумки. Один из преступников все время поглядывал на меня, потом подошел к другому и что-то прошептал ему на ухо, второй рассмеялся и одобрительно хлопнул своего товарища по плечу.
Преступник подошел к Мирославе и, приложив к своему лицу прибор, похожий на респиратор, произнес искаженным механическим голосом:
– Когда мы уйдем, можешь забирать своих мужиков, а вот эту дамочку мы заберем с собой – думаю, найдутся люди, которые выкупят ее.
– Мы так не договаривались! – возмутилась Мирослава.
– Вот именно! Мы так не договаривались! Ты должна была прийти одна! Скажи спасибо, что мы не убили твоих мужа и сына! – заорал он на нее и наотмашь ударил Мирославу по лицу, разбив ей губу.
– Мирослава, я справлюсь, меня быстро выкупят, – тихо сказала я, успокаивая ее.
– Прости меня, Галактика, я не знала, что так получится, – произнесла она и, зажимая рот, заплакала.
Мне примотали руки скотчем к туловищу и, опять надев пластиковый пакет на голову, повели обратно к машине. Второй раз мне не дали с комфортом прокатиться на заднем сиденье, просто затолкали в багажник.
Было неудобно, но не страшно: притворяться мышкой в лапах кошки оказалось забавно. Они еще не догадывались, что на самом деле я огромная злая собака. Лежа в багажнике, почувствовала, как от удовольствия и предвкушения по спине побежали приятные мурашки.
Ни Семенов, ни Настя не понимали, куда пропала Галактика. Она обычно предупреждала, когда куда-то собиралась, а сегодня ночью не вернулась домой, и ее телефон был выключен.
Не дождавшись ее возвращения, Семенов ушел на службу, наказав Насте сразу позвонить ему, как только его несносная блудница вернется.
Около десяти часов утра в дверь квартиры кто-то постучал, перепугав Настю. Ей было запрещено общаться с людьми без доктора Моне.
Настя подошла к двери и взглянула в глазок: незнакомая женщина.
– Кто там? – уточнила Настя, не открывая дверь.
– Извините, меня зовут Мирослава, это квартира Галактики Моне? – спросила незнакомка.
– Да, но ее нет дома, и я не знаю, когда она вернется. Ей что-то передать? – поинтересовалась Настя.
– Ее похитили, откройте, пожалуйста, я попробую объяснить, – попросила Мирослава.
Когда Настя услышала, что Галактику похитили, сердце забилось от волнения. Наплевав на безопасность и на наложенные запреты, она открыла дверь и впустила женщину в квартиру.
Мирослава начала рассказывать Насте, что произошло, но та ее остановила:
– Сейчас приедет ее будущий муж, и вы все подробно нам расскажете.
После чего она набрала номер Семенова и, когда он ответил, громко сказала:
– Давай ко мне, здесь тебя ждет свидетель похищения Галактики.
Татьяна все свои двенадцать лет жила в деревне Желобово, недалеко от городка Руза. Каждый день родители по очереди возили и забирали ее из школы за сорок километров от дома, но переезжать отказывались – так любили эти места. Отец создал ферму по выращиванию домашнего скота и птицы и полностью погрузился в работу. Мама помогала ему как с бумагами, так и работая руками. Таня, когда ей не нужно было заниматься учебой, тоже много времени проводила с отцом на ферме.
Сегодня был выходной, но отец с самого утра трудился, строя новое стойло для коровы. Мама готовила на кухне обед и попросила сходить в погреб, принести полведра картошки и морковь. Вход в погреб был с улицы. Накинув телогрейку и запрыгнув в резиновые сапоги, Таня взяла ведро и пошла выполнять просьбу матери.
Открыв дверь в погреб и включив свет, Таня спустилась вниз по деревянным ступенькам; в погребе было прохладно, но теплее, чем на улице. Она подошла к ящикам с овощами и, не выбирая, стала складывать картофель в ведро. Шорох за спиной напугал ее, и она обернулась. На ящике с морковью, скалясь и щетинясь, на нее смотрела огромная крыса, шкура которой частично слезла и была покрыта гниющими коростами, казалось, от нее даже пахло гнилью. Таня завизжала от страха, крыса, испугавшись, бросилась в атаку. Таня пнула ее ногой, но крыса быстро оправилась, прыгнула на девочку и вцепилась ей в руку, а потом умчалась под ящики. Перепугавшись, Таня побежала наверх, где, услышавшая крик дочери, к ней уже бежала мама.
– Что случилось? – спросила перепуганная мать.
– Там крыса! Она укусила меня! – показывая кровоточащую руку, рассказала Таня.
Мама обработала рану и пригласила соседку, которая работала фельдшером в деревне. Тетя Маша поставила Тане пару уколов для предотвращения заражения столбняком и бешенством, после чего измерила температуру и наказала маме, в случае ухудшения самочувствия, сразу везти Татьяну на скорой в поселок.
Вечером у Тани начался жар, температура взлетела до тридцати девяти градусов, и ее стало постоянно тошнить. Родители срочно повезли ее в отделение скорой помощи. После дождя дорогу в поселок размыло, и их «жигуленок» первой модели не смог преодолеть всю грязь и завяз. Татьяна никогда не слышала, чтобы отец так ругался. Он был высокий, под два метра ростом, и весил около ста двадцати килограммов. Отец был не жирным, а мощным, как настоящий богатырь. Он вылез из машины и в одиночку протолкал через грязь автомобиль на расстояние в пятьдесят метров, пока колеса не встали на твердую землю. После чего они смогли добраться до больницы, где находилось и отделение скорой помощи.
Врач осмотрел Таню и назначил жаропонижающее и капельницу с антибиотиком. Родители Тани просидели до вечера, но врач не отпустил Татьяну домой. Он не стал им врать и сообщил, что ее состояние очень тяжелое, и, скорее всего, завтра ее транспортируют в городскую больницу. Родителям не разрешили остаться, и они уехали домой.
Поселковый терапевт не знал, что происходит с Татьяной, это было похоже на какой-то вирус: температура не снижалась, а ее сердце билось так, что удары передавались кушетке, на которой лежала девочка.
Через час он заметил, что зрачки Татьяны перестали реагировать на свет, но все внутренние органы продолжали работать, особенно сердце, от ударов которого содрогалось все тело.
Ночью, наблюдая за Татьяной, терапевт связался с институтом скорой помощи и описал состояние девочки. Доктора из института посоветовали ему в срочном порядке ввести пациентку в искусственную кому. Они также пообещали выслать с утра медицинский вертолет для ее эвакуации.
Войдя в палату к Татьяне, терапевт сильно удивился, когда увидел девочку стоящей у окна, а не лежащей без сознания на кушетке.
– Таня, зачем ты встала? – спросил доктор и увидел, что она с жадностью ест цветок, стоящий на подоконнике.
– Татьяна, – позвал он снова.
Девочка вздрогнула и, как испугавшийся зверь, резко обернулась, напружинилась, словно готовилась к прыжку. Ее глаза были полностью красные от лопнувших капилляров, в уголках скапливались капельки крови, из носа также бежала кровь, с кончика свисала большая капля, лицо было перепачкано землей из горшка с цветком.
Терапевту, взрослому мужчине, стало страшно, он приготовился защищаться, так как весь вид пациентки говорил о том, что она сейчас кинется на него. Ее глаза то смотрели в упор на него, а то внезапно закатывались вверх, губы дрожали и скалились, а руки тряслись от перенапряжения мышц.
Как врач и ожидал, Таня, рыча, кинулась на него, терапевт выставил ногу вперед, отталкивая ее, но она схватилась за штанину и впилась зубами в ногу. Резкая боль пронзила его, ногу прокусили до крови даже через ткань брюк. Терапевт схватил Таню за волосы и, оторвав от своей ноги, швырнул в стену палаты. Ударившись, девочка тут же вскочила и опять кинулась на врача. Теперь он встретил ее ударом кулака, а когда пациентка в очередной раз, как разъяренная кошка, бросилась на него, он сломал об ее голову стул, после чего девочка уже не поднималась, а в конвульсиях дергалась на полу.
– Что за чертовщина?! – закричал доктор и потерял сознание от резко подскочившего внутричерепного давления.
Семенов с Настей выслушали рассказ Мирославы. Она пересказала в подробностях все что знала, но информации появилось совсем немного: похитителей было шестеро, как выглядят, она не знает, были в масках, с фабрики по переработке мусора они уехали в неизвестном направлении, прихватив с собой Галактику, и Семенову остается только ждать звонка.
Муж Мирославы после ее звонка занес в квартиру большую сумку и поставил на стол.
– Извините, это деньги, которые я занимала у Галактики, здесь пятьдесят пять миллионов, как я и обещала, – произнесла Мирослава, и они с мужем покинули Семенова с Настей.
– Что будем делать? – спросила Настя у Семенова.
– Будем ждать звонка и попробуем отследить его, – ответил он, размышляя, что почему-то не сильно беспокоится о Галактике.
– А если, пока мы сидим, они сделают с ней что-нибудь? – переживая, опять спросила Настя.
– Настя, мы с тобой об одной и той же Галактике говорим? Она убийца убийц, я бы больше переживал за похитителей, – усмехаясь, ответил Семенов, успокаивая Настю, но все же сам немного волновался.
Наконец машина остановилась; пока меня, перемотанную скотчем, везли в багажнике, успела вздремнуть, но последние полтора часа машину болтало так, что меня укачало, не говоря уже о том, что я несколько раз ударилась головой.
Меня вытащили из багажника и завели в дом. Только внутри с моей головы сняли пластиковый пакет. Это был большой бревенчатый дом. На первый взгляд ему не больше десяти лет, и он находится в отличном состоянии, внутри его красиво отделали, поставили дорогую мебель и технику. Похитители провели меня в зал и, размотав скотч, пристегнули мою правую руку к металлической трубе стояка отопления, а затем усадили на стул.
Преступники сняли с себя маски и верхнюю одежду, не стесняясь того, что я запомню их лица. И это был плохой знак: они не собирались меня отпускать.
У каждого из них на лице остался след долгого тюремного срока. Все они были короткостриженые, а один вообще полностью лысый. Похитители, за исключением седого, были среднего роста, около метра семидесяти пяти, только седой и, по всем признакам, их главный были выше метра восьмидесяти. Среди похитителей были рыжий и два коренастых кавказца с бородами, явно занимавшиеся ранее борьбой или боксом, судя по их приплюснутым носам и широким плечам. Последний, ничем не примечательный худой уголовник с татуировкой паутины на шее, судя по их поведению, занимал место помощника главаря.
– Товарищи похитители, а когда будут кормить? – спросила я.
Вопрос утоления голода сейчас был для меня первоочередным, так как я сильно проголодалась, путешествуя в багажнике.
– Как тебя зовут, дамочка? – спросил татуированный.
– Гала, – ответила я, сидя на стуле.
– Сейчас, Галя, Рыжий принесет тебе что-нибудь с кухни, ты нам сытая и красивая нужна, – загадочно улыбаясь, произнес он.
Рыжий, услышав его слова, сразу вышел из комнаты.
– Когда вы потребуете за меня выкуп? – поинтересовалась у него я.
– Позже, – усмехнувшись, ответил мужчина.
Рыжий принес бутерброды с вареной колбасой и стакан водки, поставив все рядом со мной на подоконник.
Как и полагается уголовникам, после того как украл, нужно выпить, чем мои похитители и занялись, накрыв журнальный столик в зале, где в углу на стуле сидела я.
Распив две бутылки водки, захмелевший татуированный повернулся ко мне и улыбаясь признался:
– Ты уж нас извини, столько работы было, по бабе соскучились, так что продавать мы тебя не будем. А будешь хорошо себя вести, позже отпустим.
Мне его откровения не сильно понравились, но так мне будет легче устроить над ними расправу. Я улыбнулась ему и послала воздушный поцелуй.
Смеясь, он заявил своим товарищам, показывая на меня:
– Понимающая баба попалась!
Вся компания развеселилась, в благодарность мне налили второй стакан водки.
Рыжий решил проветриться и вышел покурить на открытую веранду, которая одновременно служила крыльцом дома. Он заметил, как вдоль забора из деревянного штакетника, окружавшего их убежище, странно шагая, шла местная жительница. Пожилая грузная женщина шагала так, словно обе ее ноги не сгибались в коленях. Закуривая сигарету, преступник чиркнул зажигалкой, издав характерный звук. Женщина остановилась и присела на корточки, прислушиваясь к звукам вокруг. В такой позе, уперев руки в землю, она напоминала большую жабу. На крыльцо, также покурить, вышел Лысый и, закрывая дверь, громко хлопнул ей. Женщина увидела их сквозь штакетник и рванула со скоростью спринтера в их сторону, по пути проломив старые доски забора. Рыжий и Лысый хоть и были пьяны, но, видя такое, испугались и опешили, наблюдая, как быстро приближается к ним толстая старая женщина.
Первым сориентировался Лысый: вытащив пистолет из-за пояса за спиной, выстрелил женщине в грудь. Пуля попала в нее, но не остановила: добежав до них, бабка схватила Рыжего за ногу и впилась ему в штанину зубами. Лысый выстрелил ей в упор в голову, только тогда она отцепилась и скатилась вниз по ступеням крыльца, перевернувшись на спину. Рыжий и Лысый ошалело смотрели на нее: у женщины не было одной щеки и глазницы, кость челюсти и пожелтевшие зубы оголились, как будто кто-то обглодал ей лицо.
Из дома на крыльцо выскочили все остальные, седой заорал на Лысого, видя, что тот держит в руке пистолет:
– Что ты, мать твою, творишь?
– Бабка Рыжего покусала, – ответил все еще ошарашенный Лысый.
Седой посмотрел на Рыжего, сидящего на ступеньках, с его штанины капала кровь.
– Что у нее с лицом? – спросил татуированный.
– Я не знаю, может, пулей разворотило, – ответил Лысый.
– Уберите ее в сарай, – приказал седой, и два кавказца, взяв женщину за ноги, волоком утащили ее.
Все шестеро вернулись в дом и, выпив водки, начали обсуждать безумную бабку, пока Рыжий, обработав водкой рану, перематывал себе бинтом ногу.
Из разговоров я поняла, что какая-то местная бабка набросилась на них как собака, и они ее застрелили. Все это звучало неправдоподобно, но все говорили одно и то же.
Минут через пять Рыжему стало плохо, он взмок, пару раз сбегал в туалет, где его стошнило, и, вернувшись, устроился спать на диване. Товарищи преступника только подшучивали над ним, что он не умеет пить и бабы ему сегодня не видать.
Похитители распивали водку, и никто из них не обратил внимания, что когда Рыжий поднялся с дивана, все его лицо было перепачкано кровью, а глаза покраснели. Не успев встать, он прямо с дивана прыгнул на спину Лысому и вонзил свои зубы ему в шею. Лысый завопил от боли и попытался сбросить Рыжего с себя. Седой, увидев обезумевшее лицо Рыжего с залитыми кровью глазами и жующим часть шеи Лысого, выхватил пистолет и выстрелил ему в лоб.
Когда началась драка, я приготовилась отстегнуть протез, но после того как седой застрелил Рыжего, все успокоились. Лысый, зажимая рану на шее, посмотрел на труп и произнес:
– У него глаза красные, как у той бабки.
Он взял рюмку, намереваясь алкоголем снять стресс, но затрясся в конвульсиях и упал на пол, потеряв сознание. Глаза его были открыты, и все в комнате заметили, как они начали менять цвет, наполняясь кровью от лопавшихся капилляров.
Седой поднял руку с пистолетом и выстрелил Лысому в лоб.
– Он заразился! Это какой-то чертов Зомбилэнд! – пояснил он своим оставшимся товарищам.
Я почувствовала, как по спине побежали мурашки, но уже не от удовольствия, а от жути, творившейся здесь. Все происходящее действительно напоминало дешевый фильм ужасов про зомби, но надо отдать должное, спецэффекты потрясающие.
Желание насладиться женским телом у преступников улетучилось и возвращаться не собиралось, поэтому я продолжила наблюдать за происходящей чертовщиной. Все-таки с четырьмя вооруженными мужчинами, хоть и преступниками, было безопасней, чем одной в этом царстве ходячих мертвецов.
– Надо валить отсюда! – предложил татуированный своему шефу.
Кавказцы утащили трупы в другую комнату, и преступники начали собирать вещи, чтобы поскорее убраться. Один из кавказцев подошел ко мне, чтобы отстегнуть. И как только он повернул ключ, ослабив их, окно, у которого я сидела, взорвалось осколками стекла с треском деревянной рамы. На кавказца через окно, как две дикие обезьяны, запрыгнули сразу два человека в белых медицинских халатах. Они, вцепившись в него, кусали его голову, отрывая кожу, оголяя кости черепа. Седой и татуированный открыли огонь, пытаясь попасть им в головы. Пули, попавшие в их тела, не наносили вреда, густая, как солидол, кровь тут же затягивала раны. Я упала на пол, один из зомби-медиков кинулся на меня, пытаясь укусить за лицо. Я выставила вперед левую руку, и он вцепился в протез зубами, кусая пластик.
– Стреляйте! – закричала я, отталкивая его голову от себя.
Раздался выстрел, пуля пробила голову монстра, напавшего на меня. Его тело обмякло, а голова, зацепившись зубами, повисла на моем протезе.
Я столкнула с себя уже не ходячий труп с серо-синей кожей и красными потухшими глазами.
Татуированный подошел к кавказцу, случайно застреленному в перестрелке, и сделал контрольный выстрел ему в голову. После чего навел пистолет на меня.
– Я не укушенная, убери пистолет, – посмотрев ему в глаза, сказала я.
Он убрал пистолет и, протянув руку, помог мне подняться.
– Уходим отсюда! – скомандовал седой, и, схватив сумки с деньгами, мы выскочили во двор к машине.
Во дворе было пусто, только из-за дома раздавался странный приближающийся звук скачущей лошади. Звук отражался вибрацией земли.
Из-за дома на большой скорости, выставив вперед рога, на нас неслась разъяренная корова. С первого взгляда было понятно, что она заражена, ее брюхо было разорвано, и часть кишок волочилась по земле.
Седой и татуированный стали стрелять в нее, но и у того, и у другого после двух выстрелов закончились патроны в пистолетах. Я видела, как одна из пуль попала корове прямо между рогов, но, не пробив череп, срикошетила и жужжа улетела в сторону. Все бросились в разные стороны, укрываясь от бешеного животного. Корова выбрала кавказца и за долю секунды настигла его. Подцепив рогом, она швырнула его в кирпичную стену гаража. Кавказец врезался в кирпичи затылком и сполз вниз. Теперь он сидел на земле, прижавшись спиной к гаражу, не двигаясь. Корова, продолжая движение, с разгона врезалась своим лбом в голову кавказца, которая лопнула, как воздушный шар, наполненный красной жидкостью.
– В машину! – закричал татуированный и запрыгнул на водительское сиденье.
Седой рванул обратно и запрыгнул на переднее сиденье, они даже пару секунд подождали меня, пока я карабкалась на заднее сиденье. Выжав полный газ, машина, раскидывая четырьмя колесами землю и камни, рванула вперед.
В окно автомобиля я видела, как корова, вцепившись зубами в руку кавказца, мотая головой, пыталась оторвать ее.
Наш автомобиль ехал через поля по грунтовой размытой дождем дороге, но даже четыре ведущих колеса и высокий просвет не смогли справиться с осенней грязью. Наш автомобиль, пытаясь преодолеть очередную глубокую колею, сел на брюхо.
Власти страны узнали об эпидемии, когда зараженным оказался уже целый муниципальный район. В первый день на полицию обрушились звонки о нашествии зомби, полицейские восприняли все это как какой-то глобальный пранк. Тогда же стали бесследно пропадать экипажи патрульно-постовой службы, выезжавшие на вызовы. Позже стала пропадать связь с целыми деревнями и поселками. Военные, подняв беспилотную авиацию, подтвердили ситуацию с эпидемией. В считаные часы весь зараженный район был плотно оцеплен военнослужащими внутренних войск. Всю территорию по периметру огородили заграждением из колючей проволоки и сетчатого металлического забора, за которым были организованы укрепления с пулеметными и снайперскими гнездами, охраняемые автоматчиками. Оцепленную территорию объявили зоной отчуждения из-за разлива радиоактивных отходов и с помощью полиции перекрыли к ней подход гражданских лиц.
Ученым доставили несколько пойманных зараженных людей для изучения. В результате первых исследований они смогли выявить новый, неисследованный ранее вид вируса, который назвали «Черный всадник» – в честь одного из всадников апокалипсиса, символизирующего голод. Название вирусу было дано не случайно. Дело в том, что вирус поражал всю нервную систему человека, оставляя только один из инстинктов, отвечающий за удовлетворение голода. Кровь зараженных загустевала, а сердце, толкая ее, требовало постоянного питания. Поэтому вирус замедлял тела зараженных, когда рядом не было еды, и больные входили в транс, слушая звуки и запахи. Вирус передавался через кровь, и для лучшей передачи вся слизистая оболочка зараженного человека начинала кровоточить, отсюда и кровь из носа, рта и глаз.
Исследования показали, что человек в таком состоянии практически мертв, за всю его деятельность отвечал только маленький, не отмерший кусочек мозга, где и концентрировался вирус.
Войскам, охранявшим периметр зоны отчуждения, был отдан приказ – стрелять на поражение. Военные определили, что люди, подвергшиеся атаке вируса, погибают, только когда разрушается головной мозг, потерянные конечности или дыра в груди их не останавливали. Поэтому, как только кто-то начинал приближаться к периметру из зоны, в дело сразу вступали снайперы, не давая зомби приблизиться. Не проходило и пяти минут, как где-то вдоль периметра слышались одиночные или групповые выстрелы. В планах военных было держать оцепление, постепенно уничтожая зараженных, и после приказа полностью зачистить территорию.
Забрав сумки с деньгами, двое преступников и я ушли от застрявшей машины в лес, где не было зараженных людей и можно было разжечь костер, чтобы согреться, оставаясь незамеченными.
Найдя подходящее место в небольшом овраге и согреваясь у огня, мы ждали наступления ночи. Татуированный из сумки с деньгами достал припрятанную бутылку водки и, предложив седому, который отказался, пил ее один прямо из горлышка.
На половине бутылки в нем опять взыграла мужская похоть, и он начал делать мне неприятные комплименты. Допив бутылку, он навел на меня пистолет и приказал раздеваться, седой не вмешивался в такие дела товарищей: по их понятиям, женщины существовали именно для этого.
– Раздевайся, шлюха, и нагибайся ко мне задом! – заорал на меня пьяный татуированный.
– Хорошо! – ответила я и, вставая с бревна, на котором сидела, отстегнула протез. Лезвие звякнуло и сверкнуло блестящим отполированным металлом, молниеносным ударом снизу вверх я отрубила ему руку, держащую пистолет, и, продолжая рисовать дугу мечом, срезала его голову с плеч. Труп татуированного упал на землю, а голова скатилась вниз в овраг.
Седой оторвал свой взгляд от огня и посмотрел на меня, после чего опять вернулся к рассматриванию пламени.
– Он меня тоже достал, – тихо произнес он, не удивившись увиденному.
Я убрала меч, надев протез обратно на руку.
– Смотрю, ты дамочка с сюрпризом. Чем занимаешься? – поинтересовался он.
– Я психолог, преподаватель, бизнесмен, по совместительству убиваю убийц, – ответила я.
Седого мой ответ развеселил, и он заулыбался.
– То есть, если бы зомби не съели мою команду, то ты бы убила нас? – продолжая улыбаться, спросил он.
– Вполне возможно, – отозвалась я, подбросив дров в костер.
– Мне сразу не понравилась идея тащить тебя с собой, – разоткровенничался он.
– Заметь, я не напрашивалась, и у вас был шанс уйти с деньгами, – поддержала я разговор.
– Предлагаю спрятать деньги здесь, кто выживет, тот их и заберет, – предложил седой.
– Согласна, таскать их с собой слишком тяжело, – поддержала я и забрала пистолет татуированного у его руки. Позже я обыскала его одежду и нашла свой выключенный телефон.
Пока седой прятал деньги, складывая курган из камней вокруг трех сумок, я набрала Семенова.
– Семенов, вытаскивай меня из этого ада, тут кругом голодные мертвецы, – сказала я Вите, когда он взял трубку.
– Ты где? Мы уже все на нервах! – ответил Семенов.
– Я понятия не имею, где я. Отследи телефон и захвати с собой оружие, про мертвецов я не шучу, – как можно убедительнее сказала я и продолжила: – И, пожалуйста, давай быстрей! Я жить хочу!
– Гала, какие мертвецы, ты о чем? – начал задавать глупые вопросы Семенов. Я не стала отвечать и положила трубку.
Семенов жутко разозлился, когда Галактика выключила телефон, наговорив всяких бредней.
«Мертвецы», «жить хочу», «вытащи меня из этого ада», «возьми оружие» – складывалось ощущение, что она репетирует роль для фильма ужасов.
Вскоре технический отдел Следственного комитета подключил его телефон к геолокации телефона Галактики, теперь он мог видеть на карте ее местоположение.
Табельное оружие у него было при себе, и Виктор собрался ехать к отметке на карте. Узнав, что Семенов собирается за Галактикой, Настя напросилась с ним. Семенов рассказал, что Галактика просит оружие, и Настя спрятала в свой рюкзак деревянную коробку с раритетным револьвером и патронами, которые так любила ее надзирательница.
Через несколько часов пути на блок-посту их остановила полиция, которая перекрыла дорогу и направляла все автомобили в объезд того места, где находилась Галактика.
– Что произошло, капитан? – поинтересовался Семенов у вооруженного автоматом офицера полиции.
– Утечка радиации, до ликвидации последствий дорога будет перекрыта, – ответил полицейский.
Во время разговора Семенов услышал, как вдалеке впереди раздаются выстрелы из винтовок и короткие пулеметные очереди.
Он предъявил служебное удостоверение и переспросил, на что капитан ответил, что военные их самих туда не пускают, какая-то сверхсекретная операция, и даже если они пропустят его дальше, военные его точно развернут.
Семенову ничего не оставалось делать, кроме как обратиться за помощью к генералу. Он набрал его номер, надеясь, что тот возьмет трубку.
– Товарищ генерал, здесь, в Рузе, проходят секретные учения. Но дело в том, что Галактика Моне находится внутри зоны, и мне нужно вытащить ее оттуда, – кратко описал ситуацию Семенов после короткого «да» собеседника.
– Какого хрена она там делает? – гневно спросил генерал.
– Ее похитили, – ответил Семенов.
– Кого? Моне? Семенов, ты пьяный, что ли? – спросил мужчина на том конце трубки, не поверив его словам.
– Никак нет! Товарищ генерал, тут куча стечений обстоятельств, но она там, и мне нужно ее вытащить, – повторил Семенов.
– Откуда ты знаешь, что она жива? – спросил генерал, и от его слов Семенова передернуло.
– Она сама мне звонила, – ответил он.
– Свяжись с ней. Если она жива, будем вытаскивать, – ответил генерал и положил трубку.
Ничего не понимающий Семенов набрал номер Галактики, и когда она шепотом ответила, он не подумав спросил:
– Ты еще жива?
– Семенов, ты издеваешься? Меня чуть не изнасиловали, я убила человека, кругом ходят зомби, я даже видела, как корова загрызла человека, после чего мне точно самой понадобится психолог, а ты спрашиваешь, жива ли я? – закричала она в трубку и отключилась.
Если Галактика так нервничает, то дело действительно совсем плохо. Семенов тут же набрал генерала:
– Она жива, но бредит какими-то «зомби» вокруг.
– Угораздило же ее… Она не бредит, там эпидемия вируса «Черный всадник», от которого люди становятся настоящими живыми мертвецами, – пояснил генерал.
– Товарищ генерал, мне нужно спасти ее, – обратился к руководству Семенов.
– Езжай на ноль, там готовятся к зачистке района, тебе дадут подразделение спецназа, чтобы забрать ее. Я выписал тебе пропуск. Семенов, не потеряй доктора Моне, она нам нужна! – приказал генерал и, сказав, чтобы он держал его в курсе, положил трубку.
У полицейского в рации прозвучал приказ от военных:
– Майора Семенова пропустить к периметру!
Полицейские открыли путь к следующему посту, уже внутренних войск. Виктора и Настю снова пропустили, только взглянув на удостоверение Следственного комитета. Как ни странно, но на Настю никто внимания не обращал и документов у нее не спрашивал.
Когда машина Семенова остановилась у забора, из-за сетки и навалов спиралей колючей проволоки, где из укрытий вдаль стреляли пулеметы и снайперы, подошел подполковник в полевой форме, приготовленной для боевых действий и, представившись, сопроводил Виктора с Настей к бронеавтомобилю, у которого на крыше стоял пулемет двенадцатимиллиметрового калибра. Вокруг, снаряжаясь, суетились шесть бойцов.
– Капитан! Вот тебе майор, он покажет, где и кого нужно спасать, – произнес подполковник и ушел обратно.
Молоденький, но крепкий капитан подошел к Семенову с Настей и попросил показать местонахождение Галактики. Семенов открыл карту на телефоне и, максимально приблизив, показал отметку.
Капитан отошел и, связавшись с кем-то по рации, что-то нарисовал на своем планшете, после чего вернулся к Семенову.
– Товарищ майор, тут такая ситуация: ваша знакомая находится в километре от незараженного ребенка, – говоря это, капитан открыл планшет и показал видео, в прямом эфире транслирующее с беспилотного летательного аппарата. На видео маленький ребенок в красном комбинезоне стоял на грунтовой дороге один посреди большого поля.
– Дело в том, что в двух километрах от ребенка по этой дороге идет десяток зараженных людей, привлеченных звуками выстрелов. Мы никак к ребенку не успеем, даже если будем ехать на полной скорости. Вертолет прилетит через полчаса, только ушел на заправку, будет уже поздно. Может, ваша подруга сможет увести его с пути зараженных в лес? – спросил он.
У Семенова все перевернулось в голове. Обратиться за помощью к женщине, которая сама ждет помощи, чтобы она, рискуя жизнью, спасла чужого ребенка.
– Запрыгивайте в «Тигра»! – крикнул капитан.
Семенов сел на сиденье десантного отсека и набрал Галактику.
– Алле, слышу, как ты едешь за мной, – ответила она.
– Гала, послушай меня, есть огромная просьба. Рядом с тобой, на север, в поле стоит ребенок на дороге, по которой идут зараженные, привлеченные звуками стрельбы. Они вскоре дойдут до него, – начал говорить Семенов.
– Ты предлагаешь мне спасти его? – уточнила она.
– Галактика, это только твой выбор, я ничего не предлагаю, – ответил Семенов.
– Чтобы всю оставшуюся жизнь я корила себя, что не спасла кого-то там? Ну ты и козел, Семенов! – крикнула она и опять бросила трубку.
После слов Семенова о спасении ребенка я была в растерянности – стало одновременно страшно и стыдно. Выбор пришел сам собой. Если бы это был мой ребенок, я бы без промедления рванула за ним.
– Прощай, мой седой товарищ по несчастью! – крикнула я последнему живому похитителю и пошла на север.
– Ты куда? – спросил седой, крикнув мне вслед.
– Спасать маленького человечка! – ответила я, удаляясь в лес, двигаясь к полю.
– Удачи! – крикнул он.
– К черту! К черту все и всех! – крикнула я и вышла на поле, которое представляло собой жижу грязи.
По щиколотку погружаясь в землю, я шла очень медленно, пробираясь до дороги, и только выйдя на грунтовку, смогла прибавить шаг. Вскоре я увидела ребенка в красном костюме, который сидел на краю колеи и плакал, также я увидела и приближающихся к нему зараженных. Расстояние между ними и мной было одинаково. Либо расчеты Семенова оказались неверны, либо я долго выбиралась из грязи на дорогу.
Ветер дул мне в лицо, а значит, они не чуяли и не слышали ни меня, ни ребенка, и я ускорилась.
– Привет! Как тебя зовут? – спросила я, когда подошла к плачущему мальчику лет пяти.
Зомби уже заметили нас и бежали, обгоняя друг друга. До нас им оставалось метров двести.
– Дима я, – прохныкал мальчик.
– Вот что, Дима, пожалуйста, смотри вон на тот лес, оттуда должна приехать большая военная машина, и как только увидишь ее, крикни мне. Договорились? – попросила я мальчика и повернула его лицом на юг.
До нападения на нас оставалось сто метров, я достала из кармана пальто солнцезащитные очки и, надев их на себя, побежала навстречу бегущей толпе, по пути снимая протез.
Вместо одной руки у меня был меч, а в другой я держала протез как дубину.
Первому из зараженных, попавшемуся мне на пути, я срубила крышку черепа, потом ворвалась в толпу. По инерции бежавший последним зомби наделся головой на выставленный мной меч. Дальше начали работать инстинкты и искусство фехтования, которые я отрабатывала годами. Мой мозг отключился от страха и других чувств, я работала только на поражение. Через минуту мое сиреневое пальто стало багровым, а вокруг лежали изрубленные тела.
Безрукое тело зараженного приближалось к ребенку. Я пропустила его, он был в нескольких шагах от мальчика. Нащупав в кармане пистолет татуированного, я достала его правой рукой и, прижав плотно к животу, смогла перезарядить и выстрелить в зомби. Пуля попала ему точно в затылок, мертвец упал в нескольких сантиметрах от ребенка, смотрящего на юг.
– Дима, шагай вперед, но не поворачивайся, а я пойду за тобой! – задорно сказала я, надевая протез на место. Обернувшись, вдали я увидела целое море людей, затекающее на дорогу, по которой мы пытались уйти, и все они бежали за нами.
Я достала телефон и набрала Семенова.
– Если ты через минуту меня отсюда не заберешь, я приду к тебе и съем твой мозг! – крикнула я в трубку и от злости выбросила телефон в поле.
Телефон еще не успел погрузиться в грязь, как из-за пригорка, дымя выхлопными трубами, к нам навстречу выпрыгнул военный автомобиль.
– Военная машина! – закричал Дима и повернулся ко мне, показывая ручкой на машину.
Пулемет, установленный сверху броневика, загрохотал, исторгая из себя огромные пули. Обернувшись, я увидела, что толпа зараженных превращалась в фарш от попаданий крупного калибра, который, прошивая всех насквозь, разрывал тела в клочья.
Автомобиль остановился в метре от нас. Четверо солдат выпрыгнули из заднего отсека, окружив машину. Один из них, увидев гору трупов, прошелся до моего места боя.
– А этих кто убил? – спросил он.
Семенов и Настя вылезли из броневика последними.
– Я так понимаю, их настигла кара небесная! – крикнул Семенов капитану и, подойдя, обнял меня.
После всего случившегося я пару недель пребывала в шоковом состоянии, заливая в себя алкоголь, пока Настя не сказала, что Диму наконец-то определили в детский дом, и он покинул больницу.
– А где его родители? – поинтересовалась я.
– Семенов сказал, что мальчик единственный, кто выжил из всей зоны отчуждения, и то благодаря тебе, – ответила Настя.
– Тебе братик не нужен? – спросила ее я.
– Вы о чем, Гала Каримовна? – переспросила недоумевающая Настя.
Я позвонила своей клиентке, жене заместителя министра социальной политики, и попросила помочь мне усыновить ребенка.
Когда мы на своей «Победе» приехали в детский дом, куда поместили Диму, дети, особенно мальчики, окружили машину и, рассматривая, стояли, зачарованные блеском хрома от бамперов, ручек и дисков.
Поднявшись в комнату к Диме, мы застали его сидящим на кровати с потухшими глазами.
– Дима, ты пойдешь со мной? – спросила я.
Услышав мой голос, он поднял глаза и посмотрел на меня.
– Ты опять спасешь меня, ангел? – спросил он.
– Надеюсь, мне больше не придется этого делать, – ответила я и обняла его.
Мы уже не могли жить в большой однокомнатной квартире, мне пришлось купить загородный дом. Теперь мы жили все вместе и даже с Семеновым, которому приходилось добираться на работу на час больше, но тот факт, что у нас с ним появилась отдельная спальня, заставил его пойти на такие жертвы.
Дима оказался смышленым и неприхотливым ребенком. Он вырос в глухой деревне и был вполне самостоятельным. Настя души не чаяла в Димке и практически все воспитание и заботу о нем взяла на себя, хотя потискать Диму или позаниматься с ним я тоже любила.
Настя съездила в зону отчуждения, куда я ее отправила, и привезла две большие сумки. В одной из которых лежала записка с текстом: «Мне повезло встретить тебя, ты буквально отрубила меня от прошлого. Я взял часть денег, чтобы устроить свою жизнь, и запомнил, кому я должен их вернуть, с остальными деньгами разбирайся сама. Уверен, что ты выживешь в этой схватке со смертью».
Теперь у меня было двое детей, которых я не рожала. Семенов тоже очень любил Настю и Диму, но хотел завести своего ребенка, которого я ему пообещала сразу после свадьбы, которую мы организуем через три месяца.