Настя сидела в популярном ночном клубе, выискивая очередного ухажера из развлекающихся вокруг золотых мальчиков. На ней был парик с прямыми черными волосами, навевающий мысли о египетских царицах, и большие зеркальные очки. Все золотые мальчики одинаково раздражали ее. Сегодня девушка планировала сократить эту свору никчемных людишек еще на одного паразита. Именно паразиты – они прожигали деньги своих родителей, которые те, в большинстве своем, получали незаконным путем: откатами и взятками, – а совсем не честным трудом.

Анастасия работала моделью в одном из многочисленных агентств Москвы, ей не нравилось изображать вешалку для одежды, и мысль о смене работы раньше постоянно посещала ее. Сейчас, когда у Насти появилось новое увлечение, поиски другой работы потеряли актуальность.

Как и следовало ожидать, девушка с таким ярким образом и внешностью не осталась незамеченной, и уже через пятнадцать минут к ней подсел парень в обтягивающей розовой футболке и таких же обтягивающих белых джинсах.

– Как зовут скучающую красавицу? – спросил молодой человек, поглядывая на нее через дорогие и слишком темные для помещения солнцезащитные очки.

– Анжелика, – представилась она только что придуманным именем и протянула ему руку для поцелуя.

Мальчик поцеловал ее ладонь и предложил провести сегодняшний вечер вместе. Анжелика не стала себе отказывать в этом удовольствии и попросила угостить ее чем-нибудь.

Ночью, изрядно подпив, они на дорогом американском спортивном автомобиле поехали в центр города, в квартиру мальчика, которую ему подарили родители, чтобы было где развлечься.

Квартира оказалась шикарной, с дорогим ремонтом, мебелью и аппаратурой. Мажор разлил виски по квадратным стаканам и вышел в туалет.

Настя, она же сегодня Анжелика, не теряла времени и накапала в стакан парня сильное снотворное. Вернувшись, мальчик отпил несколько глотков виски и, сам того не заметив, отключился.

Анжелика, достав платок из сумочки, аккуратно стерла свои отпечатки пальцев со всех вещей, к которым прикасалась, и надела на руки тонкие резиновые медицинские перчатки. Сняв одежду и аккуратно сложив, девушка убрала ее в пластиковый пакет с зип-застежкой, после чего взяла в руки чугунную полуметровую статуэтку Венеры Милосской, на которую давно смотрела, и, подойдя к спящему мальчику, двумя руками обхватила металлическую статую, подняла ее над собой и с размаху опустила на голову парню. Его череп не выдержал и уже с первого удара проломился, оставив глубокую вмятину на голове. Анжелика опять занесла статуэтку над головой и с силой ударила второй раз; голова золотого мальчика лопнула, как перезревший арбуз, забрызгав все кровью, мозговой жидкостью и самими мозгами. Нагое тело Анжелики покрылось множеством красных и черных капелек, брызнувших из головы жертвы. Она ударила снова, разлетавшиеся капли стали крупнее и теперь стекали с нее, оставляя следы. Она ударила еще несколько раз, прежде чем пойти отмываться в душ, после чего оделась и покинула квартиру.

* * *

Я уже неделю отдыхала в Крыму, когда позвонил Семенов. Мы сделали перерыв в отношениях и не встречались уже три месяца. Его звонок удивил меня.

– Привет, неужто соскучился? – спросила я.

– Привет, не хочу тебя расстраивать, но, похоже, нам придется работать вместе, – ответил он.

– Ну хоть капельку скучал? – продолжила допытываться я.

– Гала, прилетай в Москву, для тебя есть работа, – произнес он и положил трубку.

В том, что мы не встречаемся, вина была только моя. Когда я готовилась к защите докторской диссертации, выгнала Семенова и перестала отвечать на его звонки, отправив сообщение, что хочу сделать перерыв в отношениях. Я никак не пыталась связаться с ним все это время. Теперь я имела ученую степень, преподавала психологию в университете и была одним из самых дорогих практикующих психологов Москвы. В свободное время писала научные статьи в академические журналы, стремясь получить звание профессора. На личную жизнь у меня совсем не оставалось времени.

Работа со Следственным комитетом стала для меня хорошей практикой, я никогда не отказывалась от их предложений, к тому же они дорого платили за мои услуги.

Спустившись в холл гостиницы, я попросила администратора заказать мне билеты в Москву, а сама отправилась понежиться на солнце крымского пляжа.

На следующий день я уже была в Москве. Августовская жара в каменных джунглях заставляла минимизировать количество одежды. Надев открытые туфли, короткую юбку и рубашку, на которой не застегнула две верхние пуговицы, я прибыла в Следственный комитет на оперативное совещание.

Ночью я ознакомилась с уголовными делами, которых за неполные две недели было открыто уже пять. Кто-то охотился на представителей так называемой золотой молодежи, детей-бездельников богатых и влиятельных родителей. Из пятерых убитых двое были сыновьями знаменитых политиков, двое – богатых бизнесменов, и один – ребенок популярной певицы.

На Следственный комитет оказывалось невероятное давление как со стороны средств массовой информации, так и со стороны московской мэрии и правительства в целом.

В кабинете подполковника Кузнецова Евгения Борисовича за столом сидели я, майор Семенов, капитан Яковлев и майор полиции Александр Сергеевич Павлов.

– Кто незнаком, это доктор психологии Гала Каримовна Моне, – объявил подполковник, после чего так же представил мне сидящих за столом офицеров.

– Судя по всему, это ваш клиент, Гала Каримовна, – произнес Кузнецов, глядя на меня.

– Согласна с вашим мнением, Евгений Борисович, думаю, это маньяк. Причем маньяком является красивая девушка лет двадцати, что очень необычно. В моей практике это первый случай, – произнесла я, подтвердив его суждения.

– Какие есть предложения, предположения, выводы? – спросил у сидящих за столом коллег подполковник.

– Девчонка не дура, хорошо маскируется, постоянно меняет внешность, к камерам видеонаблюдения всегда садится спиной, в клубах ранее ее никто никогда не видел. Отпечатков или улик на местах преступлений нет. Пока она действует без проколов, – произнес Семенов.

– Какое снотворное она использует? – уточнила я.

– В крови убитых, кроме алкоголя, не было ничего найдено, – ответил капитан Яковлев.

– Судя по положению тел, все убитые спали до того момента, когда им раздробили черепа. Думаю, это маскирующиеся барбитураты, попросите экспертов еще раз проверить. Такие препараты без рецептов не продают, да и с рецептами редко. Их мало кому назначают. Возможно, это ниточка, – предположила я.

Оставшуюся часть совещания я заигрывала с Семеновым, сняв туфлю и положив ему на колено свою ногу. Он не убрал ее и так сидел до окончания совещания.

Когда мы вышли из кабинета, я попросила майора сводить меня на обед. Он не отказал, было видно, что он нервничает, но и уходить не хочет.

– Виктор, не будь как маленький ребенок, если бы ты остался, я бы тебя съела, у меня правда было очень много работы, – попыталась оправдаться я, пока мы шли в кафе.

* * *

Настя стала испытывать тягу к уничтожению «паразитов» и сегодня собиралась опять выйти на охоту. В коллекции париков девушки, которые достались ей вместе со съемной квартирой, было порядка пятидесяти вариантов. Прошлые хозяева забыли их здесь или просто не стали забирать. Настя привела их в порядок, используя качественные средства для ухода за волосами, вымыла, высушила и расчесала. Парики оказались дорогими, сделанными из настоящих человеческих волос, поэтому никто не догадывался об их наличии, считая, что это ее натуральные волосы.

Сегодня Настя будет блондинкой с волосами до плеч по имени Моника. Наряд она подобрала соответствующий: туфли на высоком каблуке и просвечивающее облегающее черное платье с пиджаком. Единственный атрибут в ее наряде, который не менялся, это широкие зеркальные очки.

Теперь уже Моника выбрала в соседнем районе новый ночной клуб, о котором никогда не слышала, и пошла на автобусную остановку, чтобы добраться туда, не оставляя следов; таксист мог запомнить ее адрес, а метро напичкано камерами наблюдения, поэтому Моника выбрала автобус.

К одиннадцати часам вечера она добралась до выбранного клуба и, купив себе большой бокал мартини, села за свободный столик в углу клуба.

Долго выбирать жертву ей не пришлось. Она заметила, что один из отдыхавших «паразитов» уже приметил ее и присматривался, определяя, одна ли она в клубе. Он был одет не так, как все подобные ему. На нем красовалась одежда в стиле милитари: зеленые штаны, расшитые накладными карманами, и футболка цвета хаки, на ногах Настя заметила тактические ботинки. Можно было бы сделать вывод, что он военный, если не обращать внимания на бренды одежды.

Золотой мальчик собрался с силами и подошел к Монике.

– Разрешите составить вам компанию? – спросил он.

Моника взглянула на него через зеркальные очки и показала рукой на место за столиком напротив себя.

– Я сегодня решил немного расслабиться, вас угостить? – начал он оказывать внимание.

В ответ девушка молча подняла почти пустой бокал мартини. Молодой человек сориентировался и, подозвав официанта, заказал себе виски со льдом и бокал мартини для новой знакомой.

Следующие пару часов, проведенных в клубе, Монике пришлось слушать утомительную болтовню «паразита» с именем Тим. Он больше часа распинался о своей скучной богатой молодости и только после нудной исповеди о своей жизни пригласил девушку к себе.

Тим жил за городом, в большом частном доме, стоящем в какой-то захолустной деревне. Моника злилась, представляя, как неудобно ей будет возвращаться домой. В округе ни остановок, ни ж/д станций. Машина Тима, дорогой, премиум-класса седан, заехала через автоматические ворота, открывающиеся с пульта, за высокий кирпичный забор, огораживающий дом со всех сторон.

Седан подъехал прямо к парадному входу и остановился, Моника вышла из машины и подошла к входной двери в дом, ожидая, когда ее пригласят.

Тим открыл дверь, и Моника прошла в прихожую. Она, разглядывая интерьер, услышала, как позади, щелкнув замком, закрылась входная дверь. Девушка повернулась и тут же получила неожиданный сильный удар по лицу; врезавшись головой в стену прихожей, она сползла по ней вниз. Слезы брызнули из глаз, челюсть сильно заболела, голова закружилась, а во рту появилась горячая жидкость с металлическим привкусом. Моника не могла думать, в голове не было ни одной идеи, как выбраться из этого кошмара, она просто была в шоке от происходящего. Тим, шагнув вперед, ногой с силой пнул сидящую у стены Монику. Она только успела почувствовать, как дернулась голова, и в глазах все потемнело.

Очнулась Настя от боли в запястьях: ее руки, закованные в наручники, были прицеплены к крюку под потолком подвала, переделанного в тренажерный зал, так что даже при своем высоком росте она едва касалась пальцами ног пола. Рот Насти был заклеен пластырем. Ей уже совсем не хотелось быть Моникой. Тим сидел напротив нее на одном из тренажеров. На нем были только боксерские шорты и перчатки, его тело оказалось мускулистым и подтянутым, очевидно, что он профессионально занимается спортом.

Когда он заметил, что девушка пришла в себя, произнес, глядя ей в глаза:

– Ты хотела провести прекрасную ночь, но я тебя разочарую: ты мне нужна только как спортивный снаряд.

Он встал и потряс руками, расслабляя мышцы. Настя поняла, что сейчас ее будут избивать. Тим подошел и сделал серию ударов по корпусу. Анастасия задыхалась из-за сбитого дыхания и впервые почувствовала боль везде и сразу: почки, печень, живот, грудь. Он сделал еще два удара в живот, отчего ее ноги оторвались от земли, а тело подлетело вверх. Закончил Тим свою серию ударом в лицо Насти, нокаутировав ее. Теперь тело девушки болталось на крюке как тряпка. Парень, не обращая внимания на ее бессознательное состояние, сделал еще несколько ударов, пока не раздался хруст ребер. Он снял одну перчатку и попытался нащупать пульс, после того как не смог найти его, другой рукой в перчатке сильно ударил Насте в лицо так, что ее голова откинулась назад и, отпружинив от поднятых рук, повисла лицом вниз. Подняв тело вверх, Тим снял Настю с крюка и бросил на пол. Теперь ему предстояло упаковать тело в пластиковый мешок и вывезти на оборудованное им кладбище в лесу, где уже были захоронены десять человек. Для начала он решил принять душ и сменить одежду.

Сердце Насти действительно остановилось, не выдержав избиений, вот только когда Тим бросил девушку на пол, случайно запустил сердце вновь.

Анастасия очнулась на холодном полу, голова жутко гудела и кружилась, глаза опухли, и через маленькие щелки, залитые слезами, было тяжело рассмотреть, что творится вокруг. Вдыхать воздух стало трудно и больно из-за сломанных ребер, а опухший нос забился засохшей кровью. Она чувствовала, что внутри живота происходит что-то страшное, будто ее внутренние органы перемолоты в фарш, где каждый маленький кусочек болел своей отдельной болью.

Настя попыталась встать на ноги и оглядеться, она была в том же подвале, переделанном в тренажерный зал. Кроме нее, здесь никого не было, но она знала, что Тим скоро вернется. Она сорвала пластырь с губ и вдохнула воздух, который вместо облегчения принес резкую боль в грудной клетке.

Заметив подставку с гантелями, штангами и гирями, Настя осторожно сняла с нее тяжелый гриф. Взяв его двумя руками за один край, как бейсбольную биту, она встала у двери, приготовившись с размаху врезать Тиму, когда тот вернется. Второй край грифа она опустила на пол, ожидая в боевой стойке своего обидчика.

Тим, приняв душ и надев спортивный костюм, достал из шкафа пластиковый пакет для трупов, пачку которых приобрел на маркетплейсе, и стал спускаться в свой тренажерный зал. Ему нужно было убрать остатки боксерской груши, которая в этот раз оказалась совсем хлипкой и подохла в течение короткой десятиминутной тренировки.

Удар грифом по лицу стал для Тима полной неожиданностью. Удар вышел сильным: ноги парня подлетели вверх, обе кроссовки, соскочив с ног, врезались в потолок. Сам Тим отлетел в коридор, ведущий в зал. Настя взяла с подставки пятикилограммовую чугунную гантель и, выйдя в коридор, приступила к своему мщению, забрызгивая коридор кровью и мозгами Тима. Когда ее руки от усталости уже не могли поднимать снаряд, от головы парня осталась жижа, похожая на пролитый борщ.

Настя попыталась вытереть за собой отпечатки пальцев с тех предметов, к которым прикасалась, но только истоптала весь дом кровавыми следами босых ног. Бросив бесполезное занятие по уничтожению своих следов, девушка смыла кровь в душе и нацепила одежду Тима, сложив свою, окровавленную, в пакет.

Насте было плохо и больно, ее дважды стошнило кровью в доме Тима, голова сильно кружилась, она понимала, что, помимо сломанных ребер, есть и повреждения внутренних органов. Ей срочно нужно в больницу, или смерть.

Ключей от наручников она так и не нашла, поэтому ходила закованная, зато ключ от машины лежал в прихожей на полке. Забравшись в тачку, девушка завела ее. Настя смогла добраться до ближайшего пункта скорой помощи, где, бросив машину на стоянке, из последних сил дошла до приемного отделения и упала там на пол без сознания.

* * *

Телефон разбудил меня в шесть утра, это был Семенов.

– Алло? – спросила я.

– Гала, у нас еще один труп, очень похоже, что это твоя подопечная, – произнес Семенов.

– Здравствуй, Виктор, заедешь за мной? – уточнила я.

– Я уже внизу, – спокойно ответил он.

– Поднимайся, я без кофе все равно никуда не поеду, – сказала я и положила трубку.

Пока мы пили кофе, Семенов вкратце ввел меня в суть дела. Друзья мажора заехали к нему в гости и обнаружили его тело без головы, вернее с головой, но размазанной по полу. Эксперты работают на месте и уже нашли кровь, не принадлежащую убитому.

Мы прибыли к шикарному дому в подмосковной деревне, где уже стояло несколько машин полиции и Следственного комитета.

– А где автомобиль хозяина? В такой глуши богатый человек просто не может обойтись без машины, – спросила я Семенова.

Выйдя из своего внедорожника, он тут же связался с майором Павловым и попросил узнать о машине хозяина и объявить ее в розыск.

Внутри дома весь пол был истоптан уже засохшими кровавыми женскими следами. Эксперты показали нам найденную в шкафу полупустую упаковку с пакетами для трупов. Мы спустились в подвал, труп уже увезли на вскрытие и перед входом в спортивный зал был обрисован только его силуэт. В зале работал эксперт, собирая мазки с пола. Он обратился к нам, когда мы вошли:

– Здесь весь пол залит кровью, причем кровью разных людей.

– Чувствую, убитый тоже был психопатом, – поделилась я с Семеновым.

Моя левая рука ныла тупой болью.

– Ты хочешь сказать, что один маньяк напал на другого, а другой маньяк убил напавшего на него маньяка? – закончил мою мысль Семенов.

Его формулировка насмешила меня, и я улыбнулась майору.

– Именно так: два охотника в азарте поймали друг друга, – подтвердила я.

Мы осмотрели дом и вернулись в управление Следственного комитета ждать результатов экспертизы и розыска автомобиля убитого.

Только после обеда Семенову позвонил майор Павлов. Они нашли машину на стоянке больницы у отделения скорой помощи. Услышав эту новость, я поняла, что нашей девочке сильно досталось, и, сказав Семенову, что меня срочно вызывают в университет, села в такси и отправилась в больницу, рядом с которой обнаружили автомобиль погибшего садиста.

Для облегчения работы по делу мне выдали корочку следователя Следственного комитета, где в графе «звание» было написано «лейтенант», и это была правда – мое высшее медицинское образование автоматически давало звание младшего офицера.

Предъявив свои документы, я прошла к заведующему отделением скорой помощи, который подтвердил мои предположения. Вчера действительно пришла сильно избитая девушка. Врачи сообщили об этом в полицию и прооперировали ее. Как сказал один из хирургов, на ней не было живого места, как будто ее переехал грузовик. После операции они ввели девушку в искусственную кому, чтобы обездвижить и не дать навредить себе еще больше. Сломанные ребра могли повредить органы. Я попросила показать мне пациентку, и мы с заведующим спустились на второй этаж, где находилась реанимация. В палате, где должна была находиться пострадавшая, оказалась только пустая смятая постель. Дежурная медсестра была удивлена еще больше нас.

– И где она? – спросила я.

– Я не понимаю: из комы нельзя просто проснуться, а потом встать и уйти, – удивленно ответил заведующий.

– Полчаса назад я ставила ей капельницу, она спала, – растерянно пробормотала медсестра.

* * *

Настя спала, ей снился страшный сон: смерть в виде красивой женщины преследовала ее. Девушку удивила не сама мысль о том, что смерть реальна, а то, что вместо косы у нее лезвие, заменяющее половину левой руки. Когда смерть почти настигла убегающую Настю, она проснулась.

В голове Анастасии кружились воспоминания, она видела, что произошло и что она сделала. Колоколом в ее голове всплывали все промахи и ошибки, которых она вчера наделала огромную кучу.

С трудом встав с постели, девушка вышла в коридор, чувствуя, что скоро за ней придут. Но боялась Настя не полицию, она боялась однорукую смерть из кошмара.

Выглянув в коридор, девушка увидела занятую заполнением бумаг дежурную медсестру и незаметно вышла из своей палаты, после чего спустилась по безлюдным лестницам вниз и через пожарный выход, босиком и в одной пижаме, покинула клинику.

Дойдя до окружавшего больницу леса и пройдя по нему метров сто, она упала в траву, потеряв сознание.

Проснулась Настя только ночью оттого, что ее тело тряслось от холода. Она продрогла. Больничная пижама совсем не согревала – легкая и мокрая от росы. Настя пыталась идти быстро, чтобы согреться и убраться из этого леса, но только изрезала босые ступни об ветки, хвою и корни деревьев. В лесу было темно, она постоянно натыкалась на противную липкую паутину и ветви деревьев, которые не могла разглядеть.

Вскоре Настя услышала шум проходящей недалеко автомобильной трассы, ей ничего не оставалось, кроме как пойти туда и попробовать поймать попутку до города. Она рассчитывала добраться до дома и отлежаться, а если станет совсем плохо – лечь в больницу, у которой не будет стоять припаркованный автомобиль убитого ею владельца.

Настя вышла на обочину дороги и, голосуя, подняла руку. Какая-то фура с казанскими номерами моргнула поворотником, съезжая на обочину, и, проехав вперед, остановилась. Настя подошла к кабине и, с трудом забравшись наверх, открыла тяжелую дверь «КамАЗа».

Салон пропах потом и сигаретами. Водитель – жирный дядька с красным лицом, в мокрой и грязной от пота футболке, лыбился, глядя на Настю, которая выглядела, пожалуй, даже хуже, чем он. В больничной пижаме, с опухшими носом и губами, с синяками вокруг глаз, босиком и в крови.

– Довезете до Москвы? – спросила она.

– Отработаешь – довезу, – сказав дежурную фразу дальнобойщика, засмеялся водитель и тут же закашлялся.

– Извините, я не на работе, – ответила Настя и начала спускаться.

– Я пошутил, залазь, сейчас доедем! – смеясь, крикнул водила.

Настя поднялась обратно и, устроившись в кресле, начала отогреваться. Ее клонило в сон, несмотря на смрад, стоящий в кабине. Вскоре, согревшись, она уснула. Проснулась, только когда почувствовала, что машина стоит.

Она сидела с закрытыми глазами, но уже слышала разговор водителя с кем-то.

– Берите девку, и больше у меня нет долга, – говорил он.

– Девку возьмем, но только за четверть твоего долга, остальное остается за тобой. У тебя два дня, чтобы расплатиться, – ответил ему незнакомец.

– Да она красавица, как вы и просили, просто ей морду кто-то набил, – упорствовал водитель.

Послышались звуки драки и стон. Настя открыла глаза и через окно увидела лежащего на асфальте водителя в растекающейся луже крови. Над ним возвышался лысый мужчина с бородой, похожий на цыгана. Несколько человек стояли рядом; двое схватили водителя за штанины и волоком утащили в темноту. Двое подошли к машине, где сидела Настя, и, открыв двери «КамАЗа», скомандовали ей выходить.

Настя вылезла из салона и медленно спустилась вниз из высокой кабины. Боль отдавалась во всем теле.

– Я ничего не знаю и ничего не видела, – сказала она сквозь слезы, когда ее толкнули вперед к лысому цыгану.

Он взял ее рукой за больную челюсть и стал рассматривать, словно выискивал брак в новой игрушке.

Цыган не выпускал из рук блестящий нож, которым только что зарезал водителя фуры. Закончив осмотр, он толкнул Настю ладонью в лицо, ее нос взвыл от боли, и из него опять потекла кровь.

– Забирайте шлюху, будет отрабатывать его долг, фуру тоже заберите! – распорядился цыган и, развернувшись, ушел.

Насте опять заклеили рот и связали руки и ноги скотчем, после чего положили в багажник старого японского автомобиля.

Лежа в багажнике, Настя страдала от дикой боли. Из носа текла кровь, а из глаз – слезы. В голове билась только одна мысль: «Этого просто не может быть!» Даже по теории вероятности шансы из одного плена попасть в другой близки к нулю. Это не мир, а ад какой-то! Почему кругом одни убийцы и бандиты? Ей было страшно, она ненавидела всех, включая себя. Она и сама являлась убийцей…

Ее привезли в старый дачный поселок, где кругом были одни цыгане, после чего достали из машины, затащили в гараж и опять же скотчем привязали к столу в такой позе, что каждый желающий мог бы взять ее сзади.

За следующие сутки этой возможностью воспользовались человек тридцать, но Настя не могла видеть их лица, ее голова была примотана к столу, а глаза закрывала повязка. Двадцать четыре часа боли, унижения и отвращения.

Вечером следующего дня охотница, ставшая жертвой, в очередной раз услышала, что в гараж кто-то вошел, и ожидала нового насилия над собой, но вместо этого услышала вопрос:

– За что тебя наказали? – заданный детским голосом.

– Я не знаю, но если ты увидишь однорукую смерть, скажи ей, что я здесь и жду ее! – прошептала в бреду Настя.

* * *

Выходя из больницы, я наткнулась на Семенова.

– Вот ты где, а я уже все обыскала! Где вы ходите? – произнесла я, встретив его.

– Ты же в университет поехала? – не ожидая меня здесь увидеть, спросил Семенов.

– Там ничего интересного, студенту в зачетке не расписалась, они бучу подняли. Я быстро все сделала и сразу к тебе, – соврала я.

– Я думаю, наша преступница здесь, эксперты сказали, что кровь, которую они нашли на полу в тренажерном зале, принадлежит Анастасии Ивановой, чьи отпечатки они нашли в доме убитого, – поделился он информацией.

– Ее здесь нет. Она сбежала, – ответила я.

– Гала, ты опять? – сказал он и осекся.

– Что опять? – заинтересованно уточнила я.

Семенов взял меня за руку и отвел к углу больницы, где нас никто не мог слышать и видеть.

– Галактика, я знаю, что ты охотишься на маньяков, чтобы убивать их. Зачем ты так рискуешь и каковы твои мотивы, мне никто не говорит? Я знаю, что Следственный комитет и полиция дают тебе зеленый свет, но это все равно убийства! – произнес Семенов, глядя мне в глаза.

Он взял меня за руки чуть ниже локтей, и я даже не заметила, как он нажал на протезе заветные три кнопки и снял его.

Лезвие выскочило вперед и с лязгом сложилось в меч. Я буквально месяц назад заменила лезвие. Теперь оно состояло из трех частей и было длиной шестьдесят сантиметров.

Я подняла руку с зеркальным лезвием вверх так, чтобы оно оказалось перед глазами у меня и Семенова.

– Теперь я должна тебя убить, – тихо пошутила я, улыбаясь ему.

Семенов напрягся, он не мог понять, говорю ли я серьезно.

Его рука дернулась к пистолету, но я была быстрее, острие лезвия уже находилось у его горла.

– Пригласи меня на свидание, – попросила я.

– О’кей! Куда ты хочешь пойти? – спросил Семенов и, поняв, что сегодня я его убивать не собираюсь, расслабился.

Улыбнувшись, он протянул мне мой протез.

– Пойдем в театр? – обыденно произнесла я, скрывая свое оружие.

– Но сначала напьемся, – предложил Виктор.

– Поддерживаю ваше предложение, товарищ майор, – ответила я на его идею.

В театр мы сегодня не пошли, но в ресторане оставили приличную сумму денег за выпивку. Домой к себе Семенов принес меня на руках, спящую. Проведя весь вечер вместе, мы и без обсуждений поняли, что тему, которую он поднял в больнице, лучше не вспоминать, это стало табу для наших разговоров. Я понимаю, что он нервничал по поводу моей мании, но любил он меня сильнее и был готов закрывать глаза даже на это.

Я проснулась, когда он снимал с меня одежду, чтобы уложить спать. Я поймала его руки у себя на груди и поцеловала его. Ночь была страстной: ни у меня, ни у него последние три месяца никого не было. Уснули мы только в четыре часа утра, израсходовав все гормоны и флюиды.

Утром, когда мы приехали к майору Павлову, он с сочувствием посмотрел на нас и, не спрашивая, налил нам по большой рюмке коньяка, хранившегося у него в кабинете.

– Наша подозреваемая пропала или спряталась. Ее нет ни в квартире, ни на работе, нигде, – сказал он, когда после коньяка мы попросили крепкого кофе.

– Скорее всего, легла на дно. Она поняла, что прокололась, – ответил Семенов.

– Мания выведет ее на охоту снова, теперь нам только и остается, что ждать новых преступлений, – произнесла я, ощущая, что рюмка коньяка ввела меня во вчерашнее опьянение.

Когда мы вышли от Петрова, я сильно захотела есть, а левая рука заныла, чего давно не было.

– Я есть хочу! – сказала я Семенову, когда мы вышли из полицейского участка.

– Тут, рядом, шаурму продают, даже майор ее нахваливал, – предложил Семенов.

– Согласна, мне сейчас вредная пища как раз к лицу, – ответила я, смотря в зеркало на солнцезащитном козырьке в салоне машины Семенова. Выглядела я как пьяная удовлетворенная потрепанная кошка.

Мы проехали триста метров от здания полиции и припарковались. В маленьком магазинчике пахло жареным мясом и свежими овощами. Мы заказали две шаурмы и, ожидая, рассматривали выпечку, выложенную на прилавке. В лавку ворвалась стайка цыганских детишек, которые, протягивая мелочь продавцу, скупали пирожные. Я заметила, как одна из девочек виртуозным движением выдернула кошелек из кармана пиджака Семенова, который даже не почувствовал этого. Я шагнула вперед и схватила ее за руку. Девочка закричала так, как будто я ее ударила. Я не отпустила руку, все остальные дети, испугавшись, выбежали из магазинчика.

– Отдай кошелек! – сказала я, улыбаясь ей, но маленькая цыганка не собиралась просто так сдаваться и, достав перочинный ножик из кармана, попыталась ударить меня.

Реакция меня не подвела, и нож воткнулся в подставленный протез. Другой рукой я по отработанной схеме ударила ее по болевой точке на плече. Девочка взвыла.

Семенов не сразу понял, что происходит, и увидел только, как я ударила девочку в плечо, отчего та заскулила и повалилась на пол.

– Гала, что ты делаешь? – спросил недоуменно он.

– Она тебя ограбила, – ответила я, доставая из кармана цыганки кошелек майора.

Семенов увидел торчащий из моей левой руки перочинный ножик.

– Девочка, тебе повезло, что ты осталась жива после встречи с этой дамой. Надеюсь, полиция тебе объяснит, что так делать нельзя, – сказал Семенов, обращаясь к лежащей на полу цыганке.

– Если ты меня отпустишь, я скажу, где тебя ждут! – плача произнесла она, глядя мне в лицо. Это прозвучало так загадочно, что мне стало интересно.

– Хорошо, кто и где меня ждет? – спросила я, выдергивая ножик из своего дорогущего протеза.

– Она сказала, когда я увижу однорукую смерть, передать, что она ждет тебя в цыганском поселке на Строителей, семь, в гараже у барона, – тихо произнесла девочка.

Поднявшись, она отряхнулась и вышла из магазинчика, мы не стали ей препятствовать.

– Семенов, ты не поверишь, но мы с тобой едем на Строителей, семь, – произнесла я, хитро улыбнувшись.

– Галактика, в твоих глазах блестит что-то среднее между яростью и безумием, – произнес Семенов.

Я пожала плечами, не зная, что ответить, только произнесла:

– Меня ждут!

Мой пазл сложился, все было сложно и совсем нелогично, но я знала, что наша девочка там.

Шаурму мы ели, пересекая перекрестки с мигалкой и громкими звуками спецсигнала, установленными в машине Семенова. Он рулил одной рукой, маневрируя между потоками. Такого класса вождения я не видела еще никогда. Сегодня Семенов опять впечатлил меня, мне жутко захотелось наброситься на него и совершить изнасилование, но впереди нас ждала работа.

Добравшись до поселка, мы оставили машину за пару кварталов от дома, находящегося по адресу: Строителей, семь.

Мы прогуливались по улице вдоль нужного нам адреса. На двери гаража, примыкавшего к дому, красовалась надпись: «Баба за сто рублей!»

Дверь оказалась не заперта, и мы заглянули внутрь. У входа стояла картонная коробка с надписью «касса», в которой лежали купюры по сто рублей и мелочь. Картина, которая открылась дальше, ужасала. Девушка была привязана к столу: ногами к ножкам, а руками к столешнице. Ее зафиксировали в такой позе, чтобы все интимные места были открыты и доступны. По ногам жертвы стекала кровь.

Нажав три кнопки на протезе, я сняла его. Лезвия звонко сложились в меч. Я протянула протез Семенову со словами:

– Пожалуйста, закрой глаза и помоги этой девочке.

Пройдя дальше по гаражу, туда, где была дверь в дом, я вошла внутрь и увидела идущего навстречу пьяного молодого цыгана, похожего на глисту. Он был худой, но с беременным животом и выглядел в обтягивающей водолазке отвратительно.

– Кто наказал девочку? – спросила я, держа левую руку за спиной.

– Тебе-то, соска, какая разница? – буркнул он.

Я воткнула ему в ногу свой меч. Он прошел насквозь.

Цыган заорал, но лезвие быстро оборвало крик, разрезав ему горло.

Я пошла дальше, в большом зале сидели три цыганки; подняв меч к губам, я показала им, чтобы молчали. Поднявшись на второй этаж, встретилась с охраной из двух крепких парней. Они были удивлены моему появлению, но прямой удар в сердце одному и удар с разворота в шею второму объяснили им все.

В комнате за дверью сидел барон: лысый, бородатый, высокий и мускулистый мужчина в одних трусах.

Зайдя внутрь, я закрыла за собой дверь.

– Ты приказал так казнить девочку? – спросила я.

– Я! И, похоже, ты займешь ее место! – ответил он и взял пистолет со столика перед собой.

Я шла вперед, держа левую руку за спиной. Он выстрелил, пуля попала мне чуть выше сердца. Было очень больно, но не так, как когда тебе отпиливают кость ножовкой по металлу. Я была уже близка, но раздался еще один выстрел, теперь пуля прошла еще выше, пробив плечо навылет. Расстояние между мной и бароном сократилось до дистанции нанесения удара. Он навел пистолет прямо мне в голову, но моя левая рука с острым лезвием поднялась снизу вверх до самого черепа, разрезав его тело пополам. Лезвие было настолько острым, что пришлось приложить лишь незначительное усилие, чтобы рассечь тазобедренную кость и грудную клетку. Его тело упало на пол, разрезанные части расползлись в разные стороны, напоминая заглавную букву А, органы вывалились наружу, пульсируя и сокращаясь, продолжая выполнять свои функции. Организм еще не осознал, что мертв.

Несмотря на простреленные грудь и плечо, я ощутила полное удовлетворение, это было совсем другое чувство, но сравнить его можно только с оргазмом, когда тебя поглощает удовольствие.

Я спустилась обратно в гараж, где Семенов спасал девочку.

– Как ваши дела? – спросила весело я.

– Гала, ты ранена! – произнес Семенов и начал оказывать мне первую помощь.

– Отдай мой протез, не хочу, чтобы скорая увидела меня в таком виде, – попросила я, показывая блестящий зеркалом меч.

Надев протез, я посмотрела на Анастасию. Убийца, которая сама встретилась с людьми, оказавшимися еще хуже нее. Настя тоже убивала, но делала это быстро, а вот они обрекали жертв на мучительную смерть. Мой внутренний мир рассыпался: вместо того чтобы желать ее смерти, я сочувствовала ей.

Голова начала кружиться; хоть Семенов и перемотал раны, кровь покидала меня.

Для Насти он соорудил на полу лежанку из спецодежды, которую нашел в гараже. Я легла рядом с ней на свободное место.

– Галактика, ты держись, скорая уже едет, не вздумай умирать! – нервничал Семенов.

– Витя, тебе как-то придется объяснить, чем и как ты зарезал людей наверху, – сказала я и засмеялась, давясь кровью из простреленного легкого.

– Ты пришла за мной? – тихо спросила Настя, лежащая рядом, свернувшись калачиком.

– Да, но убью тебя не сегодня, – шепнула ей в ответ я и отключилась.

Когда я пришла в себя, мы с Анастасией Ивановой лежали в одной палате в госпитале Министерства внутренних дел. Обе перенесли несколько операций. Если я специально шла на пули, то эта психанутая попала под тотальный жизненный каток.

– Привет, Настя! – сказала я.

– Привет, Галактика! Ты меня убьешь? – ответила она тихим вопросом, лежа на соседней койке.

– Не думаю. Я попробую тебя перевоспитать. Это хорошая научная работа, – глядя в потолок, ответила я.