Пламя:

– Раз, два, три, четыре, пять… раз, два, три, четыре, пять…

– Считай до десяти, Эрбос. И закрой уши.

– Я не умею до десяти, мама, ты же знаешь! – недовольно сказал я.

– Да-да. Точно. Как я могла забыть, – дрожащим голосом поправила себя она, выглядывая из детской, ее руки тоже почему-то дрожали. Шаги отца уже были слышны на лестнице. – Тогда считай до пяти много-много раз, мой драгоценный. Пока я не приду к тебе сама.

– Но мама! Мне скучно просто считать, я не люблю эту игру! Может, лучше в прятки?

Темно-карие глаза молодой женщины загорелись идеей.

– Давай. Прячься в комнате. И пока я тебя не найду, не выходи ни в коем случае.

Она начала считать сама, и, будучи уверенным в своей гениальности, я выбрал для укрытия шкаф. Спрятался там поглубже и прикрыл одеждой, висевшей на вешалках, только лицо, но мне казалось, что так я точно стану невидим для кого угодно. Звучащие снаружи звуки стали для меня глухими, но я четко разобрал голос отца.

– Почему ты не в спальне?

– Здравствуй, дорогой, сегодня ты рано…

– Можешь не притворяться, что рада меня видеть, Беатрис. Я представляю, как тебе осточертел этот брак…

– Ну что ты такое…

– Помалкивай! И без возражений займи свое место в спальне. Возможно, сегодня я буду великодушен, и тебе достанется меньше.

Не сдержав любопытства, я посмотрел в щель между дверцами: мама немного ссутулилась, совсем теряясь рядом с высокой фигурой отца, и, глядя под ноги, вышла из комнаты. Он словно и не ожидал увидеть меня здесь, но я от этого и не расстроился – в те редкие моменты, когда нам доводилось говорить, отец только кричал и толкался.

Я присел, приготовившись ее ждать, но из спальни в дальнем конце коридора стали слышны ее крики и плач. Впервые я слышал, как она плачет так сильно. Мне показалось, ей очень больно и требуется помощь, а потому я ринулся к месту, откуда исходили страшные вопли. Осторожно толкнул дверь, ведущую в родительскую спальню: она и без того была не до конца закрыта.

Моя мама лежала животом на стуле, одетая лишь в одну сорочку, задранную выше пояса. Отец своим огромным телом практически полностью загораживал мне обзор на нее. В его руках был узкий кожаный ремень, он пару раз вздохнул, словно боролся с усталостью, и стал бить ее им по тем частям тела, которые были оголены. Ее руки вцепились в мягкую сидушку стула до побеления костяшек, а на лице застыла гримаса боли. Слезы прочерчивали на ее лице непрекращающиеся узкие потоки, скатываясь к подбородку и капая на пол, несмотря на то что глаза были плотно закрыты. Пока отец, не останавливаясь, словно срывая на ней всю вселенскую злобу, продолжал обрушивать на женское тело частые хлесткие удары, она вдруг на мгновение задрожала и совсем обмякла, повиснув на стуле. Глаза ее так и остались закрыты, но теперь она словно спала.

Тогда он схватил ее за темные волосы на затылке, приподнял голову и посмотрел на лицо, а мне захотелось броситься на него, убрать его руки от мамы, закричать, чтобы он никогда так больше не делал! Но, увидев, что он разворачивается в мою сторону, я едва успел прикрыть дверь и тихо убежал. В тот день я ждал в шкафу маму до вечера и не прекращал плакать, ведь боялся, что она не придет. Что она навсегда уснула. Наша гувернантка говорила мне, что такое бывает, что иногда люди засыпают навсегда и их душа улетает на небо, к ангелам. Я очень боялся, что она улетела от меня, и слишком боялся отца, чтобы решиться наконец выбраться из шкафа.

* * *

– Раз, два, три, четыре, пять. Раз, два, три, четыре, пять… – считал я про себя, пытаясь остудить горячую, словно раскаленное железо, ярость.

В голове роились способы, как я могу сделать ей максимально больно. Их я знал даже слишком много. Но в глазах стоял лишь один образ: как отец порол мать. Впервые я стал свидетелем этой сцены в четыре года. Для такого наказания ему даже не приходилось искать причин. Миллиора же позволила себе слишком много. А я просто переживал за нее. Но внутри звучал еще один голос, голос совести, когда-то давно запертой в самых далеких и темных уголках моей испорченной души: «Это забота или ты хочешь владеть ею полностью, всегда и безраздельно?»

Тряхнул головой, отделываясь от противоречивых эмоций, остановился напротив входа в ванную и посмотрел на нее. Миллиора так и стояла на том же месте, большие, полные страха глаза были раскрыты и смотрели на меня. Она буквально превратилась в статую, ожидая всплеска моего гнева. Но я не монстр, как мой отец. Я не стану таким. Судьба словно насмехалась надо мной, подкидывая девушку с таким неистовым непокорным характером.

Подарок, который пробуждает во мне самые яркие эмоции и одновременно испытывает на прочность.

Наконец, решив, как стоит поступить, я в несколько резких шагов сократил расстояние между нами. Когда оказался рядом и уже хотел обнять свою маленькую хрупкую бабочку, чтобы стереть с ее лица страх, она резко бросилась мне в ноги, встав на колени, и обхватила их обеими руками.

– Прости! Прости меня, Эрбос! Я больше никогда не стану говорить такого. Только не делай мне больно, я этого не вынесу. Не от тебя…

Я тихо выругался, не ожидая такой реакции. Хрупкая девушка, обернутая лишь в одно полотенце, прильнула всем телом к моим ногам и не поднимала головы, дрожа и ожидая моей милости.

В Королевстве было нормой иногда наказывать женщин оплеухой. И если люди нечасто грешили этим, то мужчины из рода фейри не отличались добротой по отношению к женам, а порой и к своим детям. Самих же фейцев законы оберегали особенно тщательно. Мне слишком хорошо был знаком такой уклад жизни – я наблюдал его все свое детство.

Склонившись над Миллиорой, я схватил ее за плечи и поставил на ноги, только сейчас она осмелилась взглянуть мне в глаза.

– Я была неправа, – произнесла она на выдохе.

Ее мокрые волосы разметались по плечам и спине, в одном лишь лоскуте ткани и с таким раскаянием на лице она выглядела еще более незащищенной и совсем слабой. И это мне невыносимо нравилось. Казалось, она была создана специально для меня, соответствуя даже тем вкусам и потребностям, о которых я сам не подозревал до появления в моей жизни этой своенравной девушки. Я хотел привязать ее к себе так же крепко, как и сам стал привязан к ней. Зависим. До ноющей боли в груди.

– Не бойся, мотылек, я никогда не стал бы бить тебя. Это слишком унизительно. У меня есть враги и посильнее хрупких маленьких женщин…

Из груди Миллиоры мгновенно вырвался вздох облегчения, она обмякла в моих руках. Желание разбираться, кто прав, а кто виноват в этой перепалке, отпало, а потому я решил оставить это дело. У меня была другая цель: я четко ее обозначил и намеревался добиться ее любой ценой, чего бы мне это ни стоило – сердце этой девушки, как и ее тело, мысли, да и вообще все должно принадлежать мне. Мне одному.

– Я пришел, чтобы позвать тебя. Твой подарок прибыл.

– Какой подарок? – растерянно, еще не успев окончательно отойти от недавнего потрясения, спросила она.

– Мой свадебный подарок для молодой жены. Уверен, тебе понравится. Я позову служанок, они помогут тебе быстрее собраться.

После сказанного я коротко поцеловал Миллиору в губы и отправился за ее помощницами. Знал наверняка – она будет в восторге от подарка, а я соберу плоды в виде ее счастья и возрастающего ко мне доверия.

* * *

Дожидаться Милли внизу в гостиной было пыткой. Не терпелось поскорее увидеть счастье на лице супруги после того, как вручу подготовленный для нее подарок. Йен к тому же решил поговорить о том, как я сильно увлекся девушкой, теряя голову. Намекал, что готов буду пойти на безрассудства в случае, если ее решат использовать мои недоброжелатели в хитросплетениях своих интриг или даже соберутся похитить ее ради мести. Этот разговор стал слишком болезненным. Знал и сам – враги мои полны подлости и пороков. Большинство из них обладали немалой властью. Но все они становились подобны трусливым крысам, когда дело касалось прямого разговора со мной, не говоря о большем. Они не станут трогать мою жену. Если же хоть кто-то позволит себе один неверный взгляд, брошенный в сторону Миллиоры, этому смельчаку не жить.

Однако я признал правоту помощника и друга. Йен научился за годы служения мне видеть все, чего сам порой никак не желал замечать. А потому решил, что в будущем охрану следует усилить. Тем более что вскоре необходимо будет явиться в столицу и во дворец к самому королю. Знал, письмо от Градоса Сактина непременно придет. Такое событие, как моя женитьба, король попросту не сможет оставить без внимания.

Вскоре со стороны широкой каменной лестницы донеслись легкие шаги, отбивающие мелодичный ритм набойками женских туфель. Я сразу же вышел из гостиной в большой холл, чтобы лично встретить свою жену. Мне все еще не верилось, что Миллиора полностью и безраздельно принадлежит лишь мне и только я над ней властен. Это сильно успокаивало. Даже неожиданная невинность девушки стала приятным подарком. В глубине души я мечтал, чтобы к ней никогда не прикасался ни один из мужчин, чтобы она знала лишь мои ласки и поцелуи. Конечно, ее никак не испортило бы то, что она была с первым мужем в брачную ночь, но думать о том, что ей пришлось бы пережить в постели с немощным стариком, не хотелось.

Она спускалась по ступеням, опустив глаза, – слишком смущалась моего пристального внимания. А мне казалось, я никогда не смогу ею налюбоваться. В легком сиреневом платье, удачно подчеркивающем ее уникальный цвет глаз, она выглядела прекрасно. Длинные мягкие локоны струились по плечам, убранные по бокам лишь двумя серебряными заколками с камнями. Сегодня она предпочла легкость и удобство вместо вычурной красоты, не изменяя своим привычкам, – такой она мне нравилась больше всего. Одичавшая аристократка, смотрящая на меня с вызовом всякий раз, когда я намеренно или нет задевал ее гордость.

– Доброе утро, – поздоровалась она со мной и стоящим в арке прохода Йеном. Тот оперся о дверной косяк плечом, наблюдая за нами.

– Добрый день, Ваша Светлость, – ухмыльнулся рыжеволосый помощник, привыкая к новому статусу «девчонки».

Миллиора наконец спустилась ко мне, и я сразу перехватил ее руку, переплетая со своей.

– Который уже час?

– Не стоит беспокоиться о времени, милая жена. Вполне нормально, что ты проспала так долго.

Взгляд девушки тут же метнулся к проходу в гостиную, у которого еще недавно стоял мой верный друг и помощник. Она явно не хотела, чтобы Йен стал свидетелем наших личных разговоров, но тот знал, когда ему стоит удалиться, и к этому времени уже ушел.

– Идем. – Я потянул ее за руку к выходу. – Уверен, тебя так просто не подкупить, мотылек, но, кажется, я хорошо умею подбирать ключи даже к самым неприступным замкам.

– Ты еще не знаешь, подобрал ли его, а уже хвалишь себя? Как самонадеянно, Эрбос.

Миллиора усмехнулась той самой усмешкой, в которой угадывалась дерзкая лесная незнакомка. Ее глаза снова лукаво блестели, пока жена подбирала колкий ответ.

– Я хорошо оцениваю свои шансы на победу. И уверен, что скоро ты будешь визжать от восторга.

На этот раз она не ответила, только, улыбаясь, покачала головой, но на лице уже ясно читался интерес, ведь вопреки всем ее ожиданиям, что подарок будет вручен в доме, я увлек девушку в сторону сада. Когда же впереди, еще вдалеке, возник тот самый «ключ», Миллиора резко остановилась, не веря своим глазам.

– Не может быть… – почти шепотом произнесла она. – Это твой подарок для меня? Точно?

Девушка явно не ожидала от меня подобного, ей до последнего не верилось.

– Да, – победно произнес я, ведь видел – мой замысел удался.

– Эрбос, он же невероятно дорогой! – громко воскликнула Миллиора и, уже широко улыбаясь, побежала к белоснежному, словно снег, жеребцу редкой породы. Она сияла от радости. Милли коснулась рукой бархатистого носа высокого коня, погладила, затем и вовсе обняла животное за шею.

Я медленно подошел к жеребцу, рассматривая его. По моему заказу мне действительно подобрали идеально вышколенного и послушного коня: он хоть и переминался с ноги на ногу от нетерпения, но взбрыкнуть не смел. Я уже понял, насколько сильно моя новоиспеченная жена любит лошадей и прогулки верхом, а потому коснуться ее сердца в первый раз не стало сложной задачей.

Мотылек:

– Спасибо, Эрбос! Это лучший из подарков, которые мне когда-либо делали. Даже отец не мог себе позволить подарить мне личную лошадь… – бросилась я к мужу и обняла его, на глаза навернулись слезы, которые я постаралась сдержать, опасаясь демонстрации столь сильных эмоций.

Никто и никогда не был так добр и щедр ко мне. Лишь родной отец, но тот, хоть и любил меня безмерно, не мог дарить такие подарки. Даже когда я подросла и просила самую обычную кобылу для себя, Бриджит закатила такую истерику, что мне ее так и не купили, сославшись на небольшой бюджет семьи, хотя жили мы в полном достатке. Эта же лошадь стоила не меньше, чем приличный дом в городе, уж я-то знала, ведь давно интересовалась этой породой, смея лишь мечтательно вздыхать, желая больше всего на свете заиметь такого питомца.

Конь Эрбоса был хорош, как и те, что достались мне по наследству от покойного супруга. Но этот жеребец… Он был совершенен: белоснежный, без единого пятнышка, с заплетенными в тугие косы белой гривой и хвостом. Тонкие, но сильные жилистые ноги – признак отличного скакуна, высокий рост. Он был словно высечен из белого гранита. Грация и гибкость читались в нем даже издали.

– Я же говорил, что мне будет приятно тебя удивлять, – шутливо щурясь, посмотрел мне в глаза феец, а затем поцеловал в губы, крепко обнимая за талию, сжимая меня в своих больших руках.

Прокатившись до леса и обратно, мы с Эрбосом опробовали силы нового коня, наслаждаясь свободной скачкой. Судя по всему, муж был не против того, чтобы я выходила за пределы поместья. Но при одном условии: Эрбос будет в этот момент со мной. Или же Йен заменит своего мрачного хозяина, следуя по пятам его своенравной жены.