Комната утопала в мягком тусклом освещении. На всех поверхностях столов горели свечи в больших канделябрах, по синему бархатному покрывалу на кровати, знаменуя чистоту и непорочность невесты, рассыпались белые бутоны лилий – еще один давний укоренившийся фейский обычай. Эрбос опустил меня на ноги, подошел к кровати и резко сдернул покрывало, отчего цветы белым мягким ковром устелили блестящий паркет.

– Это нам ни к чему. Правда, дорогая жена?

Мне показалось, что в его голосе проскользнуло едва различимое раздражение. Пришло время поговорить с новоявленным мужем и раскрыть свои тайны. Но я побоялась. Когда же мужчина расстегнул сшитую по моде фейцев темно-зеленую удлиненную тунику, вышитую золотой нитью, а за ней белую рубашку и снял их, оголяя крепкий торс, я смущенно отвела глаза. Еще никогда мне не приходилось видеть обнаженного мужчину.

– Хватит играть в невинность, Миллиора, это больше не выглядит милым. Подойди ближе, – проговорил он шутливо, намеренно делая акцент на когда-то сказанных мною словах.

Я послушно шагнула к нему и встала у кровати. Феец скользнул рукой по моей шее и опустил потемневший взгляд на губы.

– Эрбос, – я успела обратиться к нему до того, как мужчина поцеловал меня и стало бы слишком поздно, – у меня есть к тебе одна-единственная просьба…

Феец замер и заинтересованно посмотрел мне в глаза:

– Все, что угодно, Миллиора. Спрашивай, не стесняйся. В моей власти преподнести тебе любой подарок.

Я усмехнулась, начиная расслабляться. Желание Эрбоса расположить меня к себе было явно хорошим знаком, хоть я и не была намерена просить материальные ценности.

– Будь со мной нежен в эту ночь, хорошо?

Эрбос на мгновение застыл, в его глазах мелькнуло что-то болезненное. Он поднял руку выше и медленно провел кончиками пальцев по моей шее, прочерчивая дорожку к лицу.

– Ты боишься меня? Думаешь, могу сделать больно? Переживаешь, что твое маленькое тело не способно меня принять?

– Да, – честно ответила я, опустив глаза.

– Не бойся, мотылек, именно с тобой мне хочется быть нежным. Я обещаю, что буду аккуратен и не причиню тебе боли. В моих планах дарить тебе лишь наслаждение.

Проговорив эти утешающие слова, Эрбос обхватил пальцами мое лицо, приподнимая, и, на мгновение задержав взгляд на глазах, чувственно и нежно поцеловал. После руки Эрбоса скользнули вниз, обхватили талию и прижали к себе. Когда поцелуй принял страстный характер, а руки сами заскользили по голому мускулистому торсу мужчины, феец принялся умело освобождать меня от сложно устроенного наряда, попутно целуя то в шею, то в губы. Его пальцы ловко и быстро расстегнули ряд жемчужных пуговиц на спинке платья. Ткань заскользила вниз по плечам, вскоре у наших ног лежали и нижние юбки. Взгляд фейца обрел истинную хищность, когда он опустил глаза, рассматривая меня, оставшуюся лишь в корсете, красивом кружевном нижнем белье и чулках. Я попыталась справиться с прической и фатой, но Эрбос мягко обхватил мои запястья и опустил руки вниз.

– С этого дня привилегия раздевать тебя лишь моя, – пояснил он свои действия и достал широкий гребень вместе с длинной фатой из моих волос.

За ним последовала и тиара с множеством шпилек, удерживающих непослушную копну каштановых волос. Он снял с меня и все фейские кольца, освобождая руки от ненужного сейчас металла. Положив все эти приспособления на прикроватную тумбочку, Эрбос запустил пальцы в волосы у меня на затылке, наслаждаясь их шелковистостью, и притянул к себе, поцеловав сразу глубоко и страстно. Его ласки и прикосновения пугали уже не так сильно, внизу живота зародилось желание. Я начала отвечать мужу с той же страстью и потянулась к пуговицам на его брюках. Но Эрбос довольно резко развернул меня, позволив ощутить жар его тела плечами и начал нетерпеливо расшнуровывать корсет. Обнажив мягкие изгибы верхней части тела, мужчина накрыл своими ладонями мою грудь и прижал к себе еще сильнее, позволив ощутить, а не увидеть, насколько он больше и выше меня. Феец стал дразнить чувствительные ореолы поглаживаниями пальцев, а его губы целовали шею, иногда покалывая жесткой щетиной нежную кожу. Приятные мурашки мгновенно рассыпались по всему телу, заставляя всхлипнуть от наслаждения и откинуть голову на грудь Эрбоса. Я окончательно отдалась в его власть. Когда феец снова развернул меня к себе лицом, я сама обняла его за шею и потянулась за поцелуем, он же мгновенно смял меня в своих руках, страстно припадая к губам. Его рука нырнула под ткань нижнего белья и сжала ягодицу. С губ Эрбоса сорвался низкий нетерпеливый гортанный звук, его руки напряглись и стали подрагивать. Было видно, как сильно он себя сдерживает. Внезапно он отстранился, присел передо мной и быстро стянул остатки одежды. Затем распрямился и без капли смущения принялся меня рассматривать. Румянец коснулся лица, когда я осознала, что осталась перед ним в одних чулках и белых туфлях.

– Красивая… – тихо проговорил он и аккуратно усадил меня на край кровати, снимая с себя все лишнее: первыми на прикроватную тумбочку легли все, кроме обручального, фейские кольца. Затем Эрбос расстегнул брюки, попутно избавляясь и от туфель. Я с восхищением наблюдала, как играют его мышцы, а мягкое освещение горящих свечей только подчеркивало рельеф его тела.

Вскоре избавившийся от одежды Эрбос предстал передо мной обнаженным. Я же, вместо того чтобы стыдливо отвести глаза, стала медленно изучать своего мужа, любуясь его сильным телом: гладкая кожа на груди и животе была покрыта темными волосами, прочерчивающими узкую дорожку к паху. От вида явного возбуждения мужчины возникли не только страх и смущение, но и непреодолимое желание, заставляющее тяжело вздохнуть. Когда я снова посмотрела в глаза Эрбосу, то увидела на его лице муку долго сдерживаемой страсти.

– Ложись, – сказал он мне хриплым от возбуждения голосом.

Я тут же потянулась к застежкам туфель, чтобы их снять, перед тем как полностью лечь на постель, но практически сразу почувствовала, как мужские руки подхватили меня, словно пушинку и аккуратно уложили на мягкую кровать.

– Я… я не сняла остальное, – смущенно произнесла я, когда глаза нависшего надо мной мужчины недобро блеснули темной зеленью.

– Запомни, Миллиора – отныне это моя привилегия. Раздевать тебя, дарить наслаждение, а затем одевать, – повторил он и, встав у моих ног, перехватил одну из них и принялся расстегивать маленькую застежку туфли на щиколотке.

Я была совсем открыта и нага перед ним, пока Эрбос неспешно, с неким немыслимым удовлетворением избавлял желанную добычу от последних элементов свадебного убранства. Затем его руки скользнули по моим ногам выше, туда, где заканчивалась кружевом тонкая ткань, и развязали завязки чулок. Оставшись абсолютно обнаженной перед фейцем, заметила его острое внимание на себе. Ощутила, насколько нежны его касания, исследующие тело вслед за взглядом. При этом его взор все больше темнел, пугал обретенной суровостью.

– Совершенство… – проговорил он низким голосом и, широко разведя мои ноги, медленно накрыл меня своим телом, размещаясь между ними.

Каждым сантиметром своей кожи я почувствовала горячее тяжелое тело моего мужа. Волна страха от ощутимого каменного возбуждения, которое упиралось в меня, послала по телу крупную дрожь, и это не укрылось от внимания фейца. Но, вопреки моим ожиданиям, он не спешил мной овладеть, напротив, долго изводил ласками, целуя губы, грудь, шею. Когда я стала выгибаться навстречу ему, сгорая от нестерпимого желания, и забыла обо всем, следуя лишь за порывами, его рука опустилась ниже между нами и скользнула к самому чувствительному месту. В груди у меня вспыхнуло от необыкновенно острых новых ощущений, с губ сорвался громкий стон. Казалось, лучше ничего уже не может быть на этом свете. Внизу живота стало ныть от нетерпения, пока пальцы Эрбоса продолжали изводить ласками, одаривая наслаждением. Меня уже не пугало предстоящее единение с этим мужчиной, в голове разом исчезли все мысли. Остался лишь голод. Странный и неутолимый, иной, непохожий ни на что другое.

– Скажи, что хочешь этого, Миллиора… Скажи, глядя мне в глаза, что хочешь быть моей и ничьей больше… – прошептал мне прямо в губы мой муж и отнял руку от податливого тела, где все уже молило о его внимании.

Я мгновенно испытала досаду и посмотрела в зеленые глаза, Эрбос ожидал моего ответа. Он не собирался продолжать, пока я не произнесу вслух свои желания. А я и не стала их утаивать. Нежно обхватив руками красивое мужское лицо, я произнесла, глядя в глаза фейцу, слова, которые не думала, что вообще когда-нибудь ему скажу:

– Я хочу тебя, Эрбос, только тебя. И никто из мужчин…

«Еще меня не касался» – хотела наконец признаться, но мои слова потонули в новом поцелуе. Эрбос двинулся навстречу с ясным намерением. Подавшись бедрами вперед, он мгновенно все понял.

– Ты невинна. – Слова его не звучали вопросительно, а утверждали. На лице же читался другой вопрос: «Как?».

– Да… – хрипло подтвердила. – Я обманула всех, потому что не хотела жить с мачехой и сводным братом.

По виску скатилась быстро выступившая слеза, я пыталась прочесть по глазам Эрбоса его мысли. Все еще было страшно, что он может отдать меня в руки закона.

– Ничего не бойся, теперь никто не посмеет тебя обидеть. Ты моя. Под моей защитой. Ничего никогда не бойся рядом со мной, – наконец прервал молчание мой муж и поцеловал в то место на лице, где недавно прочертила соленую дорожку капелька влаги. – Но обо всем мы поговорим позже.

Горячий страстный поцелуй вновь обрушился на мои губы, и я в ответ запустила в густые черные волосы Эрбоса свои руки, обнимая его. Волна облегчения сменилась доверием и благодарностью. Я не ожидала, что этот мужчина меня поймет, а он словно даже был рад такому повороту судьбы. В следующую секунду я почувствовала порывистое движение Эрбоса. Краткая боль опалила неожиданно и резко. Громко вскрикнув, я вся напряглась.

– Ч-ш-ш-ш… Прости… прости, милая, все уже позади. Теперь ты и правда только моя… – быстро проговорил он, успокаивая и крепко удерживая меня на месте.

Затем фейри коснулся моего лица двумя пальцами, и его магия, изливаясь белым ярким свечением, впиталась в мое тело, исцеляя и забирая неприятные ощущения.

– Теперь будет все иначе. Доверься мне.

Я замерла в руках Эрбоса, он же стал осыпать меня легкими, нежными поцелуями, успокаивая и позволяя привыкнуть к сладости чувств. Легкий дискомфорт действительно сменился головокружением от восторга неизведанных ранее приятных ощущений. Мы снова и снова целовали друг друга, и я сама не заметила, как стала двигаться бедрами навстречу Эрбосу, он же наконец стал наращивать темп движений.

Хотелось кричать от неизведанного до этого дня удовольствия, и, кажется, я это делала. Вскоре показалось, что я и вовсе умру от тягучей патоки сладострастия, заполнившей каждый укромный уголок тела. Но вместо этого я ощутила, что срываюсь в бездну, наполненную до краев сладостью неги. Тело мое плотно сомкнулось на твердыне Эрбоса, и я вся неконтролируемо задрожала. Он все еще продолжал двигаться, уже быстро и порывисто, сжимая меня крепко в объятиях и целуя шею до легкой, даже приятной в этот момент боли. А затем последовал за мной, наполняя мое тело собой до краев и страстно глубоко целуя.

Мир все еще вибрировал перед глазами, когда феец вышел из меня и перекатился на спину, тяжело дыша. Внизу живота ощутимо саднило, но я знала, что это нормально, если девушка не знала близости с мужчиной ранее. Больше застало врасплох душевное состояние, в голове метались мысли из крайности в крайность. С одной стороны, мне точно не стоило доверять Эрбосу, он по-прежнему оставался моим врагом, с другой, он уже не единожды доказал, что готов на многое ради того, чтобы я была просто рядом.

– Ты в порядке? – лег он на бок, оперевшись на руку, погладил меня по щеке костяшками пальцев.

– Более чем, – улыбнулась и сразу получила нежный поцелуй в губы.

Глаза фейца сияли теплотой.

«Как вообще в этом мужчине могли уживаться столь разные личности?» – В голове сам собой возник вопрос, когда Эрбос обнял меня, притягивая к себе, и укрыл нас обоих одеялом.

– Считай, сегодня ты спасена от моих посягательств на свое тело. Я не стану мучить тебя всю ночь, зная, что лишил невинности. – Его голос звучал доброжелательно, был пронизан заботой. – Но ты обязана рассказать, как и зачем столь ловко выкрутилась с получением наследства.

Ожидая ответа, Эрбос не сводил с меня глаз. Я же, лежа на его руке, молча натянула одеяло повыше, будто это могло спасти меня от постыдного рассказа. Ведь соврать в какой-то момент все равно придется… Вернее, утаить часть фактов.

– Я подкупила осматривавшего меня лекаря деньгами, которые взяла в незапертом сейфе умершего супруга. Между прочим, очень хорошо подкупила. – Я посмотрела на мужа, немного вздернув бровь. – А в первую брачную ночь схитрила. Супруг скончался, не успев притронуться ко мне, и я порезала ногу ножом для писем, окропила простыни своей кровью. Лекарь и увидевшая их служанка подтвердили в суде, что первая брачная ночь состоялась. Было страшно, что меня разоблачат, но я была настроена решительно и сумела добиться своего.

– Ты поэтому хотела выбрать в супруги другого мужчину? Того, кто не расскажет о твоем секрете законникам? Поэтому не соглашалась стать моей любовницей? – Эрбос поглаживал меня, успокаивая и заставляя довериться, словно укрощал дикую кошку, но я знала, кто он и на что способен, а потому приврала:

– Да. Я боялась раскрытия – это основная причина.

– А не основная?

– Я уже тебе говорила. Ты – феец, к тому же высокопоставленный. Слишком влиятельный. Если бы ты оказался груб или жесток ко мне, я бы не смогла ничего поделать, и оставалось бы лишь терпеть…

Рука мужчины замерла на моем плече, он окаменел. Было видно, его мысли стали тяжелыми и явно безрадостными, но он поспешил перевести тему разговора.

– Почему ты так боишься брата?

– Эндрюс мне не брат! – с отвращением прошипела я, и взгляд Эрбоса резко изменился. Он понял. Сам.

– Он хотел сделать с тобой что-то неподобающее?

Я оторопела, в ужасе раскрыв глаза. Эрбос был слишком умен, мне стоило быть осторожнее. А сейчас, своей реакцией на его вопрос, я сразу раскрыла правду.

– Можешь не отвечать. Теперь я в этом убежден. Ты слишком бурно реагировала на мое предложение переселиться к родственникам до свадьбы. Сейчас в твоих глазах тот же ужас. Ты боишься, что все раскроется и осудят, конечно, тебя. Что он успел сделать?

Лицо мужа побледнело от гнева, а глаза потемнели, теряя былой изумрудный блеск. Я вцепилась в его руку. Он его убьет – это было видно. Нет. Не просто убьет. Весь его вид кричал о том, что Эрбос готовится сломать каждую кость в теле моего опекуна.

– Ничего, слышишь, ничего! Эндрюс иногда запугивал меня и зажимал где-то в темном углу, но не более. Его шалости никогда не переходили границ. Прошу, не стоит проливать кровь! Он больше не имеет ко мне никакого отношения. Теперь я под твоей защитой, ты мой муж и покровитель.

Как только с моих губ слетели последние слова, Эрбос резко поднялся, подошел к шкафу, стоящему в углу комнаты, и принялся быстро одеваться уже в другую, более удобную одежду. Затем он метнулся к письменному столу у окна, достал из ящика кожаный пояс, увешанный разнообразным оружием, и надел его на себя. Я подхватила лежащее на полу покрывало, укуталась и сорвалась с места, преграждая ему путь.

– Эрбос, прошу, не делай этого. Мои мачеха и сводный брат не самые лучшие люди – это правда. Но это не повод их казнить!

Вид Инквизитора был суров, казалось, он даже похолодел от злобы, которую источал. Феец навис надо мной, на мгновение замерев, а затем молча обхватил за плечи и отодвинул от дверного прохода. Я стояла в растерянности, предчувствуя скорое возмездие. Много раз в мыслях я желала своим нерадивым родственникам всего худшего в ответ на их издевательства, но, когда пришел их час платить по счетам прошлого, стало безумно страшно осознавать, что именно я буду причиной их смерти.

– Не стой никогда у меня на пути в такие моменты, Миллиора, – сказал он напоследок и вышел, громко закрыв дверь.

Пламя:

Когда я вернулся, уже светало. Кровь замарала руки, делая их липкими. Даже рубашка до локтей густо измазалась ею. Перчатки пришлось выбросить, они были испорчены. Мерзавец выложил каждую мелочь, каждую мысль. Рассказал, как поступал с Миллиорой. Также он признался и в том, что его намерения всегда прерывались, но он не раз пытался овладеть ею. Его исповедь не могла быть неискренней: одичав от злости, я приложил к этому все усилия и применил разные методы пыток. Странно… Но мне не стало легче, как это бывало, когда я уничтожал подобного рода гниль. Не человека… гниль. Именно так я называл насильников и тех, кто смел издеваться над более слабыми. Это была моя личная мания, особенно если таковым был какой-то мужчина из рода полукровных фейри. Хоть в этом случае дело и усложнялось защищающими их законами, я всегда находил способ их наказать. Я был одним из тех, кто стал причиной смерти многих, но никогда не трогал детей, женщин и стариков, хотя этот факт и не облагораживал мою черную душу. Это тоже понимал.

После долгой расправы над Эндрюсом я поспешил назад: наверняка мотылек изводится в клетке, которую возвел для нее, приказывая охране и конюхам не выпускать Миллиору. Ни один из моих людей без одобрения ни за что не позволит моей жене выйти за пределы поместья. Йен проследит за этим надлежащим образом – если она попытается выбраться, ему доложат. Было понятно, что Миллиора станет противиться подобному укладу жизни. Слишком свободолюбивая и дерзкая… Однако ее непокорность странным образом и нравилась. Казалось, будто внутри нее магнит и он неизменно притягивал именно меня. Приближаясь к конюшням, я уже слышал голоса сошедшихся в споре на повышенных тонах. Несложно было догадаться, кому принадлежал один из них. Миллиора приказывала, кричала и требовала, а Йен стоически повторял одну и ту же фразу:

– Ваш муж приказал не выпускать вас ни при каких обстоятельствах, – проговорил он снова, когда я вошел в конюшню.

– Тогда сам прекрати это. Прошу, он убьет человека…

– Ты ему уже ничем не поможешь, Милли, – вмешался я и мгновенно привлек к себе взгляды собравшихся конюхов, жены и Йена. Затем указал подбородком на выход другу, и он послушался. За ним без лишних вопросов последовали слуги, которые не давали моей молодой супруге взять лошадь из стойла.

Взгляд Миллиоры прошелся по мне, и она прикрыла рот рукой, заметив, как сильно перепачкан кровью. Она была в легком красивом платье светло-голубого цвета, которое наспех надела, не заботясь о нижних пышных юбках и корсете. Копна темных волос волнами спадала на плечи. Именно такой я ее встретил тогда в лесу: одичавшей аристократкой, которую мало заботили нормы общества. И в ее глазах снова был страх.

– Что ты с ними сделал?

– Твою мачеху я не трогал, а вот с Эндрюсом разобрался.

– Он жив? – с осторожностью спросила Миллиора, хотя уже понимала, какой ответ ее ждет. По моему виду было ясно, что подонок пострадал слишком сильно, чтобы выжить.

– Беспокоишься о любимом братишке? – с сарказмом полюбопытствовал я, смакуя гамму сменяющихся одна за другой эмоций на ее лице.

– Эрбос, я бы поняла, реши ты его наказать… Но…

– Он намеревался проделать с тобой такие гадости, о которых ты своей наивной и неопытной головой помыслить не смогла бы. Поэтому да, он мертв и заслужил это. Я убивал и за меньшие ошибки, не стоит переживать, – лениво проговорил я, перебивая ее на полуслове. – Такая падаль обязательно нашла бы себе еще не одну беззащитную жертву для извращенных насильственных утех, ты бы хотела этого? Подобные личности никогда не становятся лучше, уж поверь, я много знаю и многое видел. Их можно держать в страхе, и тогда такие мужчины какое-то время прячут свои пороки. Но это временно. Временно, – повторил, делая шаг ей навстречу.

Миллиора побледнела и покачнулась, ее остекленевшие глаза нежно-фиалкового цвета были широко раскрыты от удивления и шока. Я бы обнял ее, попытался успокоить, но был перепачкан в крови ее бывшего опекуна, а потому решил оставить утешения на потом. Затем она молча развернулась, вышла за пределы конюшни и побрела в сторону поместья.

Вскоре вернулись конюхи и взяли на себя заботу о Сириусе, я же направился в особняк, чтобы наконец вымыться и сменить одежду. Войдя в покои, сразу обратил внимание на то, что Миллиоры в них нет. В ванной комнате ее тоже не обнаружил. Тогда я спросил у поспешно готовящих для меня горячую ванную слуг, где моя жена. Они доложили, что их госпожа отправилась в одну из гостевых комнат. Хотелось вернуть ее в ту же секунду. Жена… Мне нравилось так ее называть. Пусть когда-то я пообещал себе никогда не жениться, теперь хотелось немедленно пойти и прижать к себе податливое женское тело. Но для начала стоило привести себя в порядок.

Обведя кровать взглядом, заметил, что белье на ней сменили. В эту же минуту на меня обрушилось чувство вины: не стоило так расстраивать свою жену в первую брачную ночь. Похоже, из-за своего гнева я не подумал о том, что сегодня стоило быть гораздо сдержаннее, необходимо было уделить Миллиоре больше внимания. Наверняка после всего пережитого она запомнит нашу первую близость не с лучшей стороны…

– Кто менял белье на кровати? – обратился я к одной из служанок, желая предупредить о том, что стоит помалкивать о следах, оставленных на простынях.

Сплетни вряд ли вышли бы за пределы особняка – люди слишком боялись меня. Но того, кто стал свидетелем оставленного на белой ткани следа невинности супруги, предупредить все же стоило. Служанка недоуменно замерла, взглянув на ровно заправленную большую кровать, затем на камин, в котором ярко полыхал огонь.

– Утром госпожа велела лишь разжечь огонь, сказала, что ей холодно. Но кровать никто из слуг не трогал, – следующие слова она произнесла гораздо тише, дрожа и пряча взгляд, опустила голову. – Похоже, ваша жена сама сменила белье.

Два и два сложить было несложно. Супруга быстро сообразила, как уничтожить свидетельства ее невинности и обмана одновременно. Огонь надежно и навсегда их поглотил, теперь о ее тайне знал лишь я.

– Хорошо, ступай. – Я отправил женщину, а сам прошел в ванную комнату, где меня ждала горячая вода для купания.