Жилище Брауна оказалось потрясающим. Издалека казалось, что это произведение искусства из прозрачного льда. Но, приблизившись, я поняла, что это место, исполненное холода и одиночества. Построенные из точёных блоков, его стены излучали пронизывающий холод, между которыми проникали солнечные лучи, создавая гипнотическую игру света и тени.

Внутреннее убранство жилища наполнено предметами для хорошей жизни: ледяные столы, стулья и кровати. Здесь не было ничего, что создавало хоть какой-то уют.

Я искоса взглянула на Брауна. На эту гору мышц – сильную, без лишних эмоций. Но что же ему пришлось пережить на пути становления одного из лучших Оборонителей Ледомора? Оказывается, я так мало знала о его прошлом. Лишь то, что Хаскар взял его воспитание на себя, когда Браун остался без родителей. Я даже издалека никогда не видела его дом!

– Спасибо, что предложил пожить у тебя, – сказала я, сжимая в руках небольшую сумку со своими вещами. Мой спрингклинг висел в ножнах.

– Я решил, что тебе не захочется оставаться у себя, – откашлявшись, пробормотал Браун, осматривая свой дом так, будто видел его в первый раз. Мне показалось, что ему неуютно от того, что в его доме сейчас находится кто-то, кроме него. Я никогда не задумывалась, как он одинок.

– К тому же, как оказалось, Мыслящие уже обозначили мой дом свободным, – выплюнула я. Теперь на мой дом могла претендовать любая семья в Ледоморе, оказавшаяся без крова по вине юкконов, или те, кто только создал новую ячейку общества, покинув родительские дома.

– Они же не знали, что ты вернёшься, – произнёс Браун, и я скривилась от того, что он попытался заступиться за Мыслящих. Они мне были противны. И так же сильно, как и Мыслящих, я ненавидела синие перчатки, красующиеся на моих руках. При виде них Браун даже не стал задавать никаких вопросов. Служить во благо Ледомора и беспрекословно слушаться Мыслящих – так заложено в нём с детства. И я не могла винить его в этом. Как и не могла быть с ним до конца честной и рассказать про всё, что мне стало известно за последние месяцы.

Браун помялся немного и добавил:

– Можно запросить прощение… они вернут дом тебе…

– Спасибо, обойдусь, – рявкнула я и уже тихим голосом произнесла: – Я не хочу там жить.

Я оглянулась на раскрытую в дом дверь, там, на улице, у ледяных ступенек, лежал Боливар и внимательно следил за моими движениями. Этот огромный зверь попросту не прошёл бы в дверной проём, да это было и ни к чему – он привык жить на улице.

– Пойдём, я покажу тебе твою комнату, – пробормотал Браун и первым направился к двум дверям, за одной из которых, видимо, и скрывалась гостевая комната.

И эта комната была такой же пустой и безликой, в отличие от жилища Вейны. Одна лишь кровать и тумба у стены. Небольшое окно выходило на задний двор, усеянный ледяными деревьями – невероятно красивыми и фееричными. Их ветви обрамлены льдом и украшены светящимися кристаллами. Деревья, подобные зимним ведьмам, медленно покачивались на ветру, создавая величественные симфонии ледяных звуков.

В Ледоморе можно встретить не так уж много ледяных деревьев – не все они могли ужиться в таком суровом крае. Верхушки некоторых пород имели форму замёрзших фей, ветки других деревьев напоминали кристаллы, отражающие свет прекрасных сияющих звёзд. Да уж, дом Брауна находился на живописной территории, что лишний раз доказывало, что у Оборонителей один из самых высоких лимитов.

Я вновь устремила взор на кровать, у подножия которой стоял предмет, выбивающийся из общей массы льда своим необычным внешним видом.

Браун проследил за моим взором и сухо произнёс:

– Мыслящие его доставили сегодня с самого утра, как только я им сообщил, что ты пока поживёшь у меня.

Я склонилась над железным сундуком и распахнула его крышку. Внутри было пусто.

– Твоё предназначение… – начал Браун, но я резко его оборвала:

– Знаю!

После чего выдохнула и уже спокойным голосом добавила:

– Прости. Я знаю, что мне нужно собирать подношение для Снежного бога. Через месяц очередной подъём. Ничего не поменялось, не для Мыслящих.

Поменялось только для меня, но это я не стала озвучивать. Этот месяц прошёл как одна секунда, и эта секунда изменила всё в моей жизни. Мне придётся играть по правилам Мыслящих и собирать подношение к следующему явлению Кристальной луны. Мне нужно быть осторожной и не вызывать у них никаких сомнений. Пускай думают, что я смирилась со всеми тайнами и буду молча выполнять свой долг.

Но как только врата Древа Сефирот распахнутся, я отправлюсь в Цветокрай – туда, куда отправилась и моя мать много лет назад. Туда, куда наказал отправиться и мой отец. Мне нельзя оставаться в Ледоморе. Хоть у меня и не было никаких доказательств, было в письме отца кое-что ещё, смутившее меня:

Я ещё столько всего хочу написать, но мои руки дрожат. Мне пора воспользоваться мазью Мыслящих. Эта мазь… после неё… хотя не важно.

Мазь… я не знала, от чего она лечила и как действовала на моего отца. Но факт оставался фактом – отцу не становилось легче, наоборот – он угасал прямо на глазах. Понимали это и я, и Сонья, которая не могла вмешиваться в работу Мыслящих.

И теперь я стала задаваться вопросом – не избавились ли Мыслящие от моего отца? Не ускорили ли ход его болезни специально? Может, он стал им неугоден?

Тогда что мешает им таким же образом избавиться от меня? Лишь гнев Снежного бога, в которого они продолжают верить. Мне нужно исправно исполнять своё предназначение и не давать им лишнего повода усомниться во мне и в моей вере в них.

Я выжду. Терпеливо выжду и отправлюсь вслед за матерью в другие края, чтобы узнать всё про раскол природы и вывести Мыслящих на чистую воду.