Глава 3. Полкотел и цена книг

Хронология: день -2. Полдень. Южный склон.

На Южном склоне черноволосого чародея ждало ещё одно дело. Бой с огнечервём стоил ему части ценных целебных эликсиров. Червь хорошо потрепал отряд стражи, и хоть в среде илитиири и не принято было проявлять альтруизм, он, для сохранения боеспособности группы, был вынужден поделиться своими запасами. Три целебных, один укрепляющий, пять обезболивающих. Тем более, альтруизмом тут, на самом деле и не пахнет — пострадавшие обязательно вернут полную стоимость зелий. Ссориться с одним из кандидатов в магистры, благородным цринтри, пусть и без Дома, глупцов нет.

Южный склон начинался от Зелёной площади — широкого пространства у подножия Дальней стражи, откуда вниз, вдоль естественной наклонной стены каверны, тянулись террасы кварталов. Здесь город терял строгую монументальность Каменного леса, рассыпаясь в путаницу узких переулков, нависающих мостков и тесно поставленных жилищ. Свет здесь был иной — не холодная россыпь ссун-камней в граните стен, а тёплое дрожание грибных колоний, облепивших карнизы и балюстрады. Крупные бледно-зелёные шляпки кха'ланов, мелкие и яркие фонарники-виирды, редкие синеватые пятна лишайника, что питался остаточным фаэрзресс, — всё это вместе давало рассеянный, болотистый полусвет, от которого привыкший к темноте глаз илитиири уставал не более, чем от обычного мрака. А вот глаз человека не различил бы тут собственной руки.

Кельрак шёл пешком — не из прихоти и не из показной скромности. Телепортация в пределах города была делом рискованным: мифаль, древняя защитная сеть повелителя-высшего, реагировала на пространственные возмущения непредсказуемо. Можно было оказаться не там, где рассчитывал, или, что хуже, привлечь внимание дежурного сенсора Обители. Были, конечно, те, кому подобные вольности сходили с рук — архимагам, старшим магистрам, самому повелителю-высшему, — но у кандидата в магистры, пусть даже амбициозного и сильного, лишних привилегий пока не водилось.

Южный склон кишел жизнью — если можно было так назвать то, что происходило в его недрах. Из приоткрытых дверей тянуло горячим паром и горьким запахом ферментирующихся грибов — какая-то мастерская готовила субстрат для саволь, грибной браги. Двое шебали — простолюдинов — тащили по мостку тяжёлую корзину с рудой, едва не задев плечом проходившего мимо стражника Дальней стражи, который одарил обоих таким взглядом, что те едва не свалились с мостка вместе с грузом. В нише у поворота сидел старый дерро-раб с бельмом на одном глазу, прикованный к кольцу цепью и монотонно полирующий обсидиановые плитки. Он даже не поднял головы, когда тень Кельрака скользнула мимо.

Лавка зельеварщика-сакпул, то есть, полурослика, была далековато от Каменного леса. Тем не менее, пусть и принадлежала не одному из Лодиас, но всё же заслуженно пользовалась спросом и среди шебали, и среди цринтрин. Брал он совсем недорого по меркам алхимиков-илитиири, а делал на уровне хорошего мастера. Конкуренции особенной эльфы не боялись — век коротышек мал, не успеешь обернуться, как неприятная помеха в делах исчезнет сама по себе, да и не настолько много было хороших алхимиков при высоком спросе, чтобы пытаться что-то делить. Как же типичный житель поверхности очутился на средних уровнях Подземья? Как не стал рабом? История в общем-то общеизвестная. Он был отбит у рабского каравана дерро, и так получилось, что алхимик, бывший тогда в отряде, заступился за недоросля, признав в нём опытного коллегу. Поручительство дало протекцию от посягательств на свободу воли, а сакпула по прозвищу Полкотел… Кельрак вообще был не уверен, были ли у полуросликов нормальные имена, или же они их просто скрывали от посторонних. Так вот, алхимик, способный варить зелья на уровне хорошего мастера тёмных эльфов, это, поверьте, очень редкий специалист. Постепенно его за заслуги приняли в почётные члены крыла алхимиков Обители, и вот уже два круга он практикует в городе, уважаем и ценен.

Жил он там же, где и работал — в маленьком одноэтажном, выполненном в форме кольца с внутренним садиком, доме. Лестниц он совершенно не любил и всячески избегал, потому, даже его маленькое крылечко не имело ни единой ступеньки, спускаясь к мостовой пандусом. Всё у полурослика было какое-то скруглённое, и двери, и окна, и столы-стулья, и коврики… И животик был полукруглым, и бледное уже от длительной жизни под землёй, но всё же румяное лицо — тоже было круглым. Он был словоохотлив, даже болтлив, приветлив, всегда норовил напоить грибным отваром, который потреблял за неимением травяных чаёв, а лавка его так только и называлась, потому что не имела ни витрин, ни полок с образцами — всё решалось на словах, за столом. Очередей, понятное дело, в таких местах не бывает. И даже если к нему, как он сам говорил про покупателей, заглядывали в гости одновременно с другими посетителями, он всегда с извинениями раскланивался, просил чуток обождать и вручал какую-нибудь свою книгу. Которые, как подозревали все, он сам и писал на подземном, хоть и утверждал с негодующим фырканьем при прямом вопросе, что лишь переводит по памяти.

Зельеварение — это было именно то, что не давалось черноволосому совершенно. И дело было не только в даре, ибо артефакторику он сумел победить, всё же, а в банальной лени. Подобная работа была кропотлива, требовала усидчивости и большого времени даже на простые зелья. Сложные же и вовсе могли готовиться месяцами-годами, и один единственный пропущенный момент, не вовремя внесённый ингредиент, мог безвозвратно испортить готовящееся зелье. Кельрак всегда полагал, что проще было покупать готовые составы, чем содержать огромный гербарий или геологическую коллекцию, необходимые для работы. Эльф всё же мог зачаровать, к слову, воду на какой-то временный эффект. Например, отравить таким образом кого-нибудь — ибо его магия в воде, будучи в неизменённой форме, вела себя совершенно своевольно и, при прекращении прямого контроля, превращалась во что ей взбредётся. И хорошо, если просто закипит. А вот с, собственно, алхимией у эльфа вопрос был сложный…

Полурослик, как обычно, курил свою неизменную пенковую трубку, полулёжа в кресле-качалке, и что-то сноровисто писал в рабочем дневнике, закреплённом в специальном держателе. На памяти черноволосого это был как минимум дюжина-какой-то-там очередной томик скреплённой как попало пергаментной бумаги. Предыдущие записи хозяин лавки хранил где-то во внутренних покоях, и со слов илхарна, бывавшего там, ими была заставлена целая стена в библиотеке. Комнатка-гостиная, выдержанная в янтарно-кленовых тонах, была небольшой, как и всё здесь, а потолки низкими, и чародею, бывшему выше других илитиири, приходилось пригибать голову, чтобы не биться о полукруглые же притолоки в дверных проёмах и не задевать массивные свечные люстры под потолком… Люстры, да… Знаете, самое забавное было в том, что полурослик не признавал магических светильников, ссун-камней и прочего. Только лишь какие-то особенные долго горящие свечи собственного производства, они чадили белёсым дымком, затягивающим всё пространство под потолком, словно дивными облаками. В них порой проскальзывали мелкие искры, наподобие собирающейся грозы, а дым совершенно не пах, не оставлял следов и, такое ощущение, исчезал бесследно куда-то в сторону эфира. Был тут и маленький камин, он пыхал приятным жаром, каким-то таким, от которого было одно удовольствие и почему-то не становилось душно. Там, на разноцветной россыпи самоцветов свились клубками две раскормленные огненные саламандры. Полкотел щедро подкидывал им угля, а они раскаляли каменья под собой, заставляя полыхать самое их нутро. Синий, зелёный, красный, оранжевый и даже один чёрный — казалось, в каждом из них полыхает сама огненная магия, а не обычный жар.

Кельрак, как и все илитиири, умел ходить очень тихо, потому полурослик не заметил сразу его прихода… Ну или сделал соответствующий вид. Но стоило ему только пересечь порог комнаты, сразу подскочил и, раскланиваясь на ходу, подбежал к эльфу, принялся трясти его руку. Уже давно привыкший к такому странному приветствию, черноволосый лишь кивал, даже не делая попыток вырвать руку — странным образом, цена могла и подскочить от такого, как было замечено менее дальновидными илитиири.

— Олот кьёрл дос! — жутко коверкая благородный язык илитиири воскликнул Полкотел вместо приветствия. — Как я рад вашему приходу, мастер Кельрак, как рад! Мне как раз была необходима ваша помощь в одном щекотливом деле! Как кстати вы заглянули в гости!

Кельрак огляделся внимательнее, но никаких изменений в обычной обстановке не заметил, иных посетителей или чего-то, указывающего на их скрытое присутствие — тоже. А потому позволил быть себе чуть проще, менее официальным:

— Вендуи, мастер Полкотел, — он чуть улыбнулся краешком губ, обозначая хорошее настроение, — Ваш илитиурн всё так же отвратителен. Если бы вы пытались писать свои книги именно на нём, вас пришлось бы принести в жертву Олот… Боги бы не простили нам подобного издевательства над высокой речью!

Округлое лицо полурослика недоуменно вытянулось в ответ на эти слова, но заметив всё расширяющуюся улыбку чародея, он облегчённо вздохнул, притворно утерев пот со лба и заметил очевидное:

— Боюсь в вашем языке не разобраться никому из кратко-живущих рас. — Он воздел короткий толстенький палец, словно бы указывал на лежащий где-то там поверхностный мир, — У нас нет полувека на освоение всех ваших падежей, правил построения прилагательных и прочей чуши! Уверен, даже язык высоких эльфов не так сложен, как ваш!

Эльф лишь продолжал улыбаться. Полурослик же, широким жестом пригласив гостя присаживаться на мягкое массивное кресло, как раз для гостей, заметил:

— Ваш темноэльфийский юмор, цринтри, испытывает крепость моего пожилого сердца, — а на недоуменно поднятую бровь добавил, — Никогда не поймаешь ту грань, за которой шутка перестаёт быть таковой. Живу, как на лезвии ножа!

— Не сгущайте краски, мастер, — удобно устроившись в кресле и вытянув-закинув ноги на приспособленный тут же пуфик, покачал головой эльф, и продолжил, отхлёбывая из поднесённой тут же чашки. — Мы, цринтрин, да и весь наш Лодиас, отнюдь не монстры какие-то. Жестокость, не значит злодеяние. Какой мир, такие и нравы. Те же дерро или хаззак куда хуже нас. Мир Подземья закаляет… И не оставляет шансов рафинированным… Фолор дос, у вас просто отличный взвар! Как всегда.

— Спасибо, фаэрн, — он отмахнулся лишь, пристроившись на низеньком диванчике и выудив откуда-то очередную книгу, — Сказок про вас наверху, действительно, ходит много. Но они, в общем-то, лишь преувеличение… А правды в них достаточно.

— Происки дартиир, уверен, — отмахнулся черноволосый, — приведите пример.

— Легко, — полурослик взглянул на тёмную и чуть затёртую обложку, словно ища там подсказку, — Вы более развратны, чем ваши наземные братья. У вас простое отношение к любви и свободные нравы. Вы относитесь к этому, словно к приёму пищи…

— Не понимаю, правда, зачем вы там, — ткнул пальцем в клубящийся под потолком дым уже эльф, — разводите ненужные ритуалы на пустом месте. Это естественный процесс! Впрочем, дартиир устраивают целые церемонии даже из приёма пищи…

— Боюсь, мой друг, у вас такое же заблуждение царит по отношению к живущим на поверхности, как и у них, по отношению к вам. — Полкотел постучал по обложке кончиками пальцев, — просто вы, простите, спариваетесь, как кошки!

— Только не надо сравнивать Лодиас с вашими животными, прошу вас! — чародей скривился, словно съел что-то донельзя горькое, — Во-первых, риввил, например, тоже относятся просто к вопросу продления рода…

— Не настолько просто, фаэрн! — перебил эльфа зельевар, на что первый покосился крайне неодобрительно. — Простите!

— Бросьте… Вит, то есть эта ваша… Как там, — Кельрак пощёлкал пальцами, подбирая перевод на общем поверхности, — Секс. Боюсь, вас он слишком сильно волнует. А это, в свою очередь, бывает от неудовлетворённых потребностей. Не пора ли вам посетить Красный дом?

Полурослик на эти слова залился краской до кончиков ушей, отвёл взгляд и, едва слышно, пробурчал:

— Вам не понять… Я женат.

— Ваша верность, — покачал головой эльф, — заслуживает уважения… И всё же, что там кроме постельных утех?

Алхимик явно с облегчением принял смену темы, приведя второй пример:

— Убийство. Вы не цените ничьи жизни, кроме жизней других илитиири. Впрочем, и собратьев вы убиваете с лёгкостью.

— Просто жизнь в Подземье не располагает к сентиментальности. — отмахнулся от очередного аргумента эльф, отставив допитую чашку.

— А как же пытки? Как ваши отвратительные опыты над другими разумными существами? — судя по ставшей напряжённой позе и блестящим глазам, раздухарившегося мастера этот разговор всерьёз взволновал. — А рабство? Вы же относитесь к другим расам, как к скоту… Да вы даже не знаете, что такое дружба! У вас не бывает друзей!..

Черноволосый чародей молча дослушал, а затем, словно отрубив, резко махнул рукой и, дождавшись внимания, закончил медленно и тяжело, будто устал от беседы:

— Йал халесс, жаэ вела, мастер. — Ещё раз задумчиво заглянув в пустую чашку, по ободу которой шёл простенький древесный орнамент, он отбросил её в сторону. Но чашка не упала, разбившись, как могло бы быть, а лишь, послушная воле чародея, стремительно пролетела к стоящему на соседнем столике подносу с чайником и зависла рядом. Из носика неподвижного чайника вырвалась тягучая чёрная струя, закрутилась петлёй и пролилась прямо в чашку, не растеряв и капли. После чего чашка влетела обратно в подставленную ладонь. За всем этим молча следил чуть расслабившийся зельевар. Эльф сделал короткий глоток и продолжил, — Мы не пытаем для удовольствия, лишь в поисках правды. Наши опыты спасли слишком многих, они позволяют нам выживать. Мы не относимся ко всем, как к скоту… Ко всем, мастер! Если смертному не достало силы или ума, и он загремел в кандалы, и более не делает попыток из них вырваться — его не за что уважать. А дружба… Если вы мне, как сами говорите, друг, давайте больше не будем об этом. Поверьте, вам никогда не понять всей подоплёки наших поступков, потому что для этого надо родиться илитиири. У нас не принято объяснять и объясняться, и я, пожалуй, редкое исключение. Так вот, мотивы наших поступков обычно скрыты, и вам в разговоре, в лучшем случае, на них могут намекнуть.

Полурослик откинулся назад и молчаливо воздел руки, будто сдаваясь. Затем выудил из кармана бежевой жилетки большой носовой платок и вытер испарину на лбу. Лишь затем ответил, вновь переведя разговор:

— Ваша магия, фаэрн, это что-то! — он всплеснул руками, пытаясь показать обуревавшие чувства — Чувствую себя рядом с вами, словно на пороховой бочке! Боюсь, от ваших чар мои зелья отрастят ноги и убегут втихую под ваш плащ!

— Не преувеличивайте, мастер Полкотел, я не опасен, — эльф вновь улыбнулся, — Да и вы прекрасно знаете, как мы относимся к воровству в своей среде.

— Пожалуй, это единственная полностью соотносящаяся с вашими высокими родственниками черта! — Вновь было напомнил о состоявшемся разговоре зельевар, но тут же исправился. — Впрочем, зелья вам явно нужны. Чем могу помочь?

Кельрак коротко смежил веки, соглашаясь. Затем указал на лежащие стопкой подле качалки пергаментные листы:

— Позволите один? — А после того, как полурослик кивнул, самый верхний из стопки взмыл в воздух, извиваясь. Вокруг него вспыхнули искры, запахло палёной кожей, и уже через пару мгновений на колени алхимику упал заполненный ровным крупным почерком лист. — Вот список, попрошу всё это прислать к завтра.

Полкотел быстро пробежал список глазами, и в какой-то момент его бровь поползла вверх. Он вернулся к началу, перечитал внимательнее, а затем осторожно постучал кончиком трубки по нижней строке:

— Слёзы Тени, фаэрн? По шесть склянок? — Полкотел покачал головой, не столько отказывая, сколько оценивая масштаб. — Это не дешёвое зелье. Основа — грибная эссенция из глубинных лакун, ей надо вызревать не менее трёх оборотов. У меня есть четыре готовых, ещё две смогу выдержать к сроку, если начну сегодня. А вот «укрепляющее ядро»… — Он ткнул пальцем чуть ниже, — Это для кого же? Ядро пьют перед серьёзными боевыми ритуалами. Либо после тяжёлых ранений магического центра.

Кельрак промолчал. Но промолчал так, как умел только он — одновременно ответив на вопрос и дав понять, что продолжения не будет. Полурослик, за десятилетия привыкший к подобной манере, лишь закивал часто:

— Не вижу никаких трудностей, фаэрн. Посыльный всё доставит к вам в Дра Трезен. — Он помедлил, вертя в пальцах потухшую трубку, и добавил тише: — Саргх?

Единственное слово повисло в воздухе, как вопрос и констатация одновременно. Кельрак чуть наклонил голову — жест, который Полкотел давно научился читать: «Не спрашивайте, но вы верно думаете».

— Хорошо… — протянул Кельрак удовлетворённо и, в знак почтения, коснулся груди кончиками пальцев. — А теперь сознавайтесь, что у вас ко мне за дело, и что за странную книгу вы тискаете в руках?

Алхимик словно бы вспомнив о ней только что, взглянул на томик в руках чуть удивлённо, потом протянул его эльфу. Тот принялся рассматривать книгу — название вычерчено эльдарской рунической вязью, а вот оглавление уже на квенья, только вот всё это, и то, и это складывалось в какую-то бессмыслицу, не поддаваясь переводу. Явный шифр или качественная подделка.

Хотя… Кельрак повертел томик в руках, и на мгновение ему показалось, что от переплёта идёт едва ощутимая вибрация — не магическая, а какая-то иная, словно сама ткань пространства вокруг книги чуть подрагивала, как воздух над раскалённым камнем. Он моргнул, и ощущение пропало. Провёл ладонью над корешком, чуть приоткрыв магическое зрение, — и не увидел ничего. Ни плетений, ни остаточных следов чар, ни даже обычного фонового свечения, которое оставляет любой артефакт, побывавший в поле фаэрзресс. Просто… тишина. Пустота. Словно книга не существовала для эфира. А это было странно. Это было очень странно.

Полурослик меж тем пояснил:

— Выкупил её у дуэргарского торговца за бесценок, узнав на обложке виденные у вас письмена. Очень похоже на надпись на вашем венце, — он кивнул в сторону эльфа. У того на чёрно-фиолетовом венце и правда, была выведена вязь эльдарских рун. — Вы же знаете мою страсть к литературе. Хотел просить вас составить перевод, хоть какой-то. В оплату готов предоставить зелья по списку… — Он было закончил выжидательно, но увидев, как скривился эльф, добавил, — И буду должен ещё!

— Хорошо, — неохотно согласился чародей, — постараюсь вам помочь, но скажу сразу — тут какой-то хитрый шифр, либо же это и вовсе искусная обманка под старину. Боюсь, расшифровка может занять много времени.

— Ни в коей мере вас не тороплю, — радостно замахал полурослик и, чуть не сбив на пол полупустую чашку, схватил так и дымящую на столике, позабытую за разговором трубку. Затянувшись, продолжил, — Просто обещайте, что поделитесь переводом, какой бы он не получился! Я даже не претендую на саму книгу, просто любопытно до жути, что это я купил.

— Вы же знаете, как мы относимся к обещаниям… Не буду говорить громких слов, не дай-то боги услышат. Просто постараюсь вас не подвести. — С этими словами он предельно аккуратно сплёл довольно сложные пространственные чары и, завершив, свёл удерживающие книгу ладони. Последняя, подчиняясь магии, уменьшилась до размера игральной карты, после чего эльф убрал её во внутренний карман мантии.

Торг мог показаться нечестным и странным, но тут стоило пояснить — мастеров-алхимиков всё же достаточно. А вот на квенья и, тем более, эльдари способны были читать уверенно единицы из магов Обители. Сколько из них готовы были бы взяться за какой-то там перевод? И сколько бы они запросили? Кельрак обычно брал дорого, просто не стал сейчас торговаться и отказывать маленькому мастеру, явно ощущая момент. Подобные услуги полурослик не забывал.

Кельрак уже поднялся было, когда Полкотел понизил голос, хотя кроме них в доме не было ни души, и даже саламандры в камине, казалось, дремали:

— Кстати, фаэрн, — полурослик выбил трубку о край камина и принялся набивать заново, что было верным признаком того, что разговор свернул в сторону, которую хозяин считал серьёзной, — тот дуэргар, у которого я выкупил книгу. Он торговал ещё кое-чем любопытным. Скрижали с разметкой переходов, обрывки карт порталов, даже какие-то кристаллы с координатами узловых точек. Дрянь, в основном, старая и неточная. Но я спросил его — откуда? — полурослик затянулся и выпустил колечко дыма, которое, подрагивая, уплыло к потолку, — а он говорит: спрос вырос. Мол, сразу несколько ваших Домов в последний круг скупают всё, что связано с пространственной магией и переходами. Платят, не торгуясь.

Он пожал округлыми плечами.

— Я-то что, я алхимик. Но мне это показалось… нездоровым. — Полкотел помолчал, раскуривая трубку, и добавил как бы между прочим: — А ещё, фаэрн, — патрули на дальних переходах усилили, и два каравана дерро, которые обычно проходят через Проклятый тупик, в этот круг не пришли вовсе. Торговцы шепчутся. Говорят — кто-то перекрывает пути. Только вот кто и зачем, никто толком сказать не может.

Кельрак отставил чашку и посмотрел на полурослика чуть внимательнее, чем того требовала ситуация. Скупка пространственной магии, усиленные патрули, пропавшие караваны… По отдельности каждый из этих фактов ничего не значил. Дома всегда что-нибудь скупали — мода, амбиции, очередной проект. Патрули усиливали при каждом слухе о рейдах. Караваны дерро срывались по дюжине причин, начиная от междоусобиц и заканчивая нападениями блуждающих тварей. Но вместе… Вместе это складывалось в тревожный узор, контуры которого Кельрак пока не мог различить, и который, именно поэтому, вызывал беспокойство.

— Благодарю за наблюдательность, мастер. — Он коротко кивнул. — Помяните моё слово — подобная информация может стоить дороже любых зелий.

— Ну что вы, что вы, — засмущался полурослик, хотя глаза его при этом хитро блеснули, — какая уж информация. Просто болтовня старого зельевара…

Завершив таким образом дела с мастером-зельеваром и допив одним глотком грибной взвар, черноволосый чародей раскланялся и, выйдя из домика, продолжил свой дальнейший путь пешком, не спеша. В кармане мантии, уменьшенная до размера игральной карты, лежала зашифрованная книга, невидимая для эфира. Эта деталь не давала ему покоя. Вещи не бывают невидимыми для эфира просто так. Либо книга была создана до того, как мифаль и фаэрзресс стали частью мира, либо — и это предположение нравилось ему куда меньше — кто-то вложил немало усилий, чтобы она такой стала.

На полпути к Зелёной площади Кельрак замедлил шаг. Уменьшенная книга в кармане мантии едва ощутимо пульсировала — не магией, а чем-то неопределимым, словно предмет пытался напомнить о своём присутствии, но не знал, как это сделать.

Мысль пришла сама: Бинзир. Иллюзионист из дома Фреервс видел вещи иначе — там, где обычный маг различал плетения и потоки силы, мастер иллюзий видел структуру восприятия: не что есть, а как вещь хочет быть увиденной. Или — не увиденной. Книга, невидимая для эфира, была как раз тем типом загадки, которая заставила бы ку'Фреервс забыть о еде на декаду.

Впрочем, показывать книгу кому-либо до расшифровки было бы… неосмотрительно. В Лодиасе, где информация стоила дороже адамантина, демонстрировать артефакт неизвестного происхождения — всё равно что вывесить мишень на спину. Даже Бинзиру, с которым у него сложилось нечто, отдалённо напоминающее доверие, — нет. Пока нет. Сначала он собирался сам разобрать хотя бы титул, оглавление и первые вводные абзацы — понять, держит ли в руках бессмыслицу, ловушку или ключ.

Кельрак сжал пальцами ткань кармана, чувствуя тёплый контур уменьшенного томика, и двинулся дальше. Книга подождёт. Ей не привыкать — она ждала уже тысячи лет.

Идти к следующему запланированному делу было совсем недалеко. На Зелёной площади, у подножия массивной Южной крепости, его ждал уль'сарук Годорл из Дальней стражи — и совсем другого рода разговор.