Глава 15. Приберов Отнорок
Хронология: параллельная нить. Дни 7-12 похода. От Обители к Приберову Отнорку.
Последний рейд в Обитель едва не стал для него последним — и это в самом буквальном, совершенно непоэтическом смысле. Шел он, по сути, за вещью, которую всякий благоразумный человек назвал бы слишком опасной для хранения, а всякий маг — слишком ценной, чтобы оставить кому бы то ни было. Кельрак, разумеется, принадлежал ко второй породе магов. Да и в целом любое дело для него не заканчивалось, пока он сам не ставил в нём точку. Где другой разумный, быть может, подумал бы о бегстве, передышке или хотя бы о том, что в городе уже просто опасно находится, чародей вспоминал о кристалле силы, спрятанном в лабораториях Тазаонара, и считал это вполне достаточной причиной, чтобы ещё раз сунуть голову в раскалённые челюсти горящего города.
Лаборатория находилась в подвальных уровнях Обители, в той её части, которую коалиция успела занять всерьёз и, судя по всему, навсегда. Бинзир вёл их туда потайными коридорами — узкими, пропитанными пылью, такими, где трудно дышать, неудобно двигаться и очень легко заблудиться. Добрались они почти без происшествий, что само по себе могло бы показаться дурным знаком, и Кельрак даже позволил себе короткую, почти неприличную ремарку, высказанную больше от облегчения, когда увидел кристалл на месте, нетронутый. Защита хранилища оказалась все еще не вскрыта магами коалиции во главе с ку'Зауатом. Но в Подземье очень часто радость оказывается преждевременной.
Он не позволил себе расслабиться по настоящему. Сначала — магическое зрение, проверка узлов, арканов, быстрый поиск возможного маяка или сторожевой печати. Ничего. Либо Куавитра не успел сюда добраться, либо посчитал тайник незначительным для личного присутствия. Первое выглядело удачей. Второе настораживало куда сильнее.
Заряд силы в кристалле сохранился почти полностью. Он забрал его, спрятал во внутренний карман рядом с книгой Полкотела — и в тот момент, когда оба предмета оказались рядом, вновь почувствовал странную синергию. Книга и кристалл откликнулись друг другу. Не по линии чар — а как-то глубже, тише: едва уловимой дрожью, как у двух камертонов, взятых в одну ноту. Кельрак нахмурился, пообещав себе разобраться позже, и сунул кристалл глубже, разделив предметы. Не родство вещей, а что-то иное, ведь кристалл Тазаонара, книга Полкотела и хаззакская пластина отзывались на одну и ту же геометрию межпланарного надрыва.
Он даже не успел обдумать это, когда сработала ловушка. Новая, явно поставленная коалицией именно для таких умников. Сигнальная руна, вшитая в порог, мигнула алым и выстрелила импульсом в потолок, где висел передающий узел, которые он почему-то все же не заметил. Через секунду вся Обитель знала, что кто-то забрался в подвалы хранилища. Тоненький визг сигнальной магии пронёсся по коридорам, множась и отражаясь от стен, как эхо удара молотом по наковальне. Простая, грубая, толковая работа — Кельрак оценил бы её по достоинству, если бы был здесь исследователем, а не беглецом.
Они бежали. Бинзир на ходу творил иллюзии — стены, двери, тупики, возникающие перед преследователями. Каждый морок держался секунд десять, не более — остаточная сеть мифали давила, высасывая из иллюзий правдоподобие, но этого хватало, чтобы выиграть целый поворот, или коридор, или пролёт лестницы. Маята командовала отходом, расставляя Чертей на перекрёстках коридоров: залп из арбалетов, отступление, залп, отступление. Дуга прикрывал тыл, и каждый, кто заворачивал за угол вслед за беглецами, встречал удар двуручным топором. Кельрак экономил силу — она ещё точно понадобится для встречи с более интересными противниками. Но когда на выходе из вентиляционной шахты их встретил отряд из двух десятков саргтлин во главе с магом в чёрно-серебряных доспехах Зауат, экономить стало уже нечего. Он ударил — коротко, жёстко, без всякого изящества. Гравитационная волна смяла первые ряды, впечатав илитиири в стены с хрустом, от которого Рита отвернулась. Звук был как треск ломающегося льда, только и брызнула кровь во все стороны. Тела отпечатались на камне, оставив на нём красные контуры, и сползли на пол. Маг Зауат успел поставить щит — арканный, многослойный, хорошей работы. Только вот Кельрак сломал его за две секунды, как ломают замёрзшую лужу каблуком, и отбросил мага в стену телекинезом. Тот ударился затылком о камень, расплескав содержимое черепа вокруг и сполз на пол.
— Убил? — спросила Маята на бегу.
— Конечно. Врагов ни в коем случае не оставляют за спиной.
Маята промолчала. Она начала привыкать к тому, как чародей делил мир на полезное, бесполезное и мёртвое. Категория «враг» занимала в его классификации удивительно мало места.
Уходить тем же путем было опасно. Они вырвались на улицу, нырнули в переулки Северного квартала, петляя по маршруту, который Бинзир знал наизусть. За ними — крики, топот, эхо поисковых заклинаний. Остаточная сеть мифали ещё работала, и это означало, что маги коалиции могли частично отслеживать магические возмущения. Каждое заклинание Кельрака была как вспышка маяка в ночи. А город вокруг все также дышал войной. Кварталы, через которые они бежали, выглядели опустевшими — закрытые лавки, заколоченные окна, тёмные проулки, в которых шевелилось что-то, не желающее быть замеченным. Местами стены были оплавлены магическим огнём. Местами — покрыты тонкой паутиной засохшей крови. Дважды они обходили завалы, перегородившие улицу.
— Почему не ушли в тоннел? — выдохнула Синаэ.
— Нет. Тот путь уже скомпрометирован. Если вернёмся — они найдут склад, а потом лабораторию Тазаонара. — Кельрак думал на бегу, перебирая варианты. — Нужно запутать следы, через гильдию каменщиков. Там есть выход на поверхность Северного склона.
— Ворота заблокированы, — возразил Бинзир.
— Для арканной магии — да.
Северные ворота — массивная плита адамантина, запечатанная рунами — стояли на границе квартала. Два стража коалиции у входа даже не успели поднять тревогу: Маята и один из Чертей сняли их арбалетными болтами с тридцати шагов, бесшумно и синхронно. Тела упали почти одновременно — мягко, как мешки с песком. Кельрак подошёл к плите, положил ладонь на металл и раскрыл источник. Руны — арканные, стандартные — засветились, сопротивляясь. Он не стал их ломать. Он их просто проигнорировал. Грубая магия просочилась сквозь рунную защиту, как вода сквозь песок, и ударила в запирающий механизм изнутри. Плита дрогнула и поехала вбок, открывая чёрный зев тоннеля. Из темноты дохнуло сыростью, грибной пылью и чем-то неуловимо живым — дыханием Подземья, которое было вокруг, всегда было и всегда будет.
— Ходу, — велел Кельрак.
И они ушли — быстро, без оглядки, как уходят те, кому уже некуда возвращаться.
Серые Черти потеряли ещё двоих при отступлении — одного срезал болт, второго накрыл обвал, когда какой-то маг ударил в потолок тоннеля. Дуга едва успел выдернуть из-под осыпи одного из молодых Чертей — полуэльфа, не видавшего и двадцати зим. Другому, чьё имя Маята слишком хорошо помнила, повезло меньше: его нашли только по руке, торчавшей из-под завала. Рука всё ещё сжимала арбалет. От Серых Чертей осталось шестнадцать душ, считая Маяту, Дугу, Гвоздя и Риту. Плюс Бинзир, Синаэ и Кельрак. Девятнадцать душ, гружёных трофеями и бегущих через подземные переходы к точке, где — по расчётам Маяты — всё ещё стоял «Вирм».
— Стоял — это слишком громкое слово, — подчеркнула Маята. — Когда мы уходили, как ты помнишь, он лежал на боку в каньоне с разбитыми левитационными рунами.
— Я починю.
— Корабль? — недоверчиво переспросила Маята.
— Да. Я — тот, кто может напитать руны энергией, которой хватит, чтобы поднять этот корабль в небо. Но ваших рун я не знаю, их должна будет заново нанести Рита.
Рита, до сих пор молчавшая, кивнула. Пальцы левой руки чуть подрагивали — след старой травмы, которая все еще периодически напоминала о себе.
— Большая часть рун по борту не пострадал, остальные я смогу нанести заново. Мне нужно несколько часов и ваша… грубая магия в качестве источника силы.
— Договорились.
Они шли быстро, без привалов, питаясь на ходу трофейным провиантом. Бинзир, давным давно привыкший к роскоши Обители, страдал молча, жуя что-то неопознаваемое с выражением лица, говорившим, что он предпочёл бы голод. Дуга, не привыкший страдать в принципе, шёл как ходил всегда — размеренно, неостановимо, жуя. Его челюсти работали с постоянством кузнечного молота, перемалывая сушёное мясо, галеты и куски какого-то растения, который он выковыривал из стен тоннеля и называл «дуэргарским хлебом». Синаэ шла рядом с Кельраком, молча. Она не жаловалась и просто шла, мягко и уверенно, как это делают те, кто привык к темноте. Чары магического зрения едва светились, приглушённые до тусклого мерцания. Кельрак заметил, что она старалась прикрыть глаза прядью волос, и промолчал. В переходах, где каждый источник света — мишень, это было более чем разумно. На пятом часу пути они миновали развилку, которую Маята отметила ещё на пути к городу: левый рукав уводил вниз, к Нижнему Подземью и далее к Отнорку, и далее будет отворот к каньону, где лежал «Вирм». Кельрак остановил колонну.
— Бинзир, Синаэ — к основной группе. Маята командует. Я догоню позже.
— Ты опять собираешься что-о такое, после чего останется лишь мелкая пыль? — спросил Бинзир, и в его голосе, обычно ровном и чуть насмешливом, прозвучала нотка беспокойства.
— Если хвост есть, я хочу отрезать его здесь, а не нести у нас на плечах с риском внезапных проблем.
Больше он не стал ничего объяснять. Развернулся и ушёл в темноту левого коридора, как уходил всегда — стремительно, бесшумно и не оглядываясь. Невидимость обняла его, растворив силуэт где-то среди теней. Маята посмотрела ему вслед, а потом повернулась к отряду.
— Двигаемся. Гвоздь — в голову, Дуга — замыкающий. Рита, ногам живее шевели.
На исходе вторых суток они вышли к каньону. «Вирм» лежал там, где его оставили, — на боку, с задранными люками, присыпанный чёрным песком и уже внезапно обросший светящимися грибами. Корабль выглядел как мёртвый зверь, выброшенный штормом на берег: покосившийся, с выпавшими рёбрами шпангоутов, с бортами, покрытыми лишайником цвета больной кожи. Неподалеку чернели обгорелые останки баржи дерро, наполовину вросшей в грунт. Всё было на месте. Почти. Но как же стремительно Подземье пожирало следы цивилизации…
— Здесь ходили, — сказала Маята, осматривая корпус. — Какая мелочь, есть следы когтей. Явно дерро или гоблины. Но в трюм почему-то не полезли.
— Чары на бортах отпугнули, — добавила Рита, опустившись у днища. — Они создают специальный фон, для мелочи неприятный, а для тупой мелочи — и вовсе нестерпимый. Тревога и испуг зачастую куда эффективнее щитовых чар.
Рита уже ползала по днищу, осматривая рунные панели. Левитационные руны — шесть блоков, вырезанные в корабельном дереве и усиленные кристаллами — по одному из бортов были повреждены, но не уничтожены. Два кристалла оказались разбиты, остальные четыре — целы, только разряжены. Полуэльфийка засучила рукава и принялась за работу, бормоча формулы на Низком наречии — языке, которому Кельрак когда-то пытался обучить Бинзира и который тот так его и не освоил. Бинзир помогал организовать лагерь — если можно назвать лагерем два десятка тел, распластанных на песке в каньоне. Черти падали там, где останавливались. Дуга расставил часовых, развёл огонь из корабельных обломков и повесил котёл. Запах горячей похлёбки — первой за двое суток — вызвал у отряда реакцию, которую Маята предпочитала видеть пореже: утомленные бойцы выстроились в очередь с мисками и молчали в тяжких раздумьях. Кто-то пытался шутить невпопад, кто-то злился. Синаэ села на камне чуть в стороне от лагеря, сложив ноги и закрыв глаза. Магический фон вокруг ее головы мерцал ярче обычного — отблески фаэрзресс, пропитавшего почву каньона, резонировали с арканами и отбрасывал на лицо пророчицы призрачные тени. Бинзир, проходя мимо, приостановился.
— Ты в порядке?
Синаэ открыла глаза. В них стояла то особенное напряжение, которок бывает перед обвалом в Подземье, когда камень уже треснул, но ещё держится.
— Я слышу что-то в глубинах, — тихо сказала Синаэ. — Оттуда идёт что-то большое.
Бинзир подождал продолжения, но его не последовало. Он лишь кивнул и ушёл к костру.
Кельрак вернулся через шесть часов — тихо, из темноты, словно материализовавшись из тени. На его одежде были бурые пятна, но явно чужие. Лицо — спокойное, закрытое, как и всегда после убийства.
— Хвоста больше нет, — доложил он Маяте. — За нами следовало четверо очень серьёзных бойцов. Больше никого я не нашел.
Он не стал уточнять подробности, а Маята и не спрашивала. Чародей подошёл к «Вирму», осмотрел работу Риты и кивнул.
— Хорошо. Давай теперь я сам.
Он взял у Маяты кристалл-сердце. Положил на палубу, рядом с главным рунным узлом, и начал перекачивать энергию — медленно, осторожно, по капле, чтобы не перегрузить ослабленные плетения. Грубая магия текла из кристалла в руны, и руны оживали, наливаясь тёплым золотистым светом. Процесс напоминал переливание крови — от одного живого к другому, по невидимым сосудам, каплю за каплей. Рита работала рядом, перекраивая повреждённые плетения, латая дыры, восстанавливая контуры. Их руки — его, большие, с длинными пальцами мага, и её, тонкие, с обожжённой левой — иногда почти соприкасались над рунами, и в эти моменты Кельрак чувствовал странное: его грубая магия и её арканные плетения не мешали друг другу. Они дополняли, как два голоса в дуэте. Это было непривычно и почти приятно — он слишком привык к тому, что грубая магия отторгает всё, к чему прикасается. К исходу третьего часа «Вирм» вздрогнул. Корабль поднялся — медленно, со скрипом, покачиваясь, как пьяный. Грибы, наросшие на борта, осыпались, и из-под них проступило исцарапанное дерево. Мачта была сломана, баллоны сохранились лишь частично, но левитация работала. Рулевой кристалл мигнул зелёным — впервые после крушения.
— Летает, — констатировал Гвоздь, занимая рулевое место.
Маята поднялась на палубу последней, осмотрелась и коротко кивнула.
— Курс?
Кельрак посмотрел на юг, в темноту переходов, ведущих к Нижнему Подземью. К Дилаэлю. К Отнорку. К войне, которая ещё не закончилась. Город они обобрали настолько, насколько позволяли силы. Теперь же нужно было забрать своих, пока у тех ещё оставался выбор.
— На юг, — решил он. — К Приберову Отнорку. Пора забирать наших.
«Вирм», кренясь и поскрипывая, развернулся в каньоне и нырнул в темноту. Без Дилаэля, мриггов и уцелевшего корпуса он увозил бы из города лишь беглецов. С ними у него всё ещё оставались армия, свидетели Саргха и право однажды вернуться не тайком, а с полной силой.
Для жителей че'иль Тагник'зур'с Приберов Отнорок долго оставался не более чем цепью изолированных пещер и переходов, ведущих со Среднего Подземья в Нижнее. То есть дальним тупиковым маршрутом, о котором вспоминали лишь по необходимости. Ещё несколько циклов назад это место называли Проклятым Тупиком, и никакой ценности в нём не видел никто из крупных игроков Подземья. Полезных ископаемых — как везде, редкой или особенно опасной живности — нет, а огромное подземное озеро считалось бесполезным вдвойне: то, что там по привычке называли водой, фаэрзресс отравило так сильно, что пить её было нельзя, хранить опасно, а колдовать рядом с ней — глупо.
Именно эта магическое излучение и привлекло сюда короля дерро Прибера, хотя его владения лежали достаточно далеко, чтобы прежде и вовсе не слышать об этом месте. То ли сработали слухи, то ли на редкость удачной оказалась разведка, но мутанты быстро оценили преимущества высокого фона фаэрзресс для выращивания новой, более могучей породы соплеменников. Сначала Прибер прислал экспедицию. Затем появился лагерь. Потом — поселение, на месте которого вырос нынешний Отнорок: не столько город, сколько военный и магический питомник, где молодая поросль набиралась ума и окончательно теряла сходство с людьми и дварфами-предками. Эти подробности Кельрак узнал давно, ещё в архивных папках ку'Хельвиарна. Тазаонар заставлял молодых помощников читать разведывательные сводки так, как другие дети учат буквы — методично, скрупулёзно, и с обязательной экзаменовкой после. Приберов Отнорок встретился ему в одной из таких папок. То было сухое донесение агента-дуэргара о «необычной активности дерро в области Провала у озера». Тогда Кельрак счёл его скучным. Только вот вылился для него этот скучный доклад в целый Саргх.
Сам по себе дерро-эксперимент не казался Кельраку угрозой исключительного масштаба. В обозримой истории Хар'Олот в целом и че'иль в частности переживали и не такие вызовы. Сумеют ли дерро вырастить сильную армию? Сумеют ли потом ею распорядиться? Что сделает такая селекция с их социумом и размножением через век, через два? Прецедентов хватало. Те же ороги, веками смешивавшие свою кровь с демонической, в итоге не усилились как народ, а распались на враждующие, всё менее управляемые кланы. Интересы демонов почти никогда не совпадают с интересами смертных рас. Поэтому Кельрак не видел здесь смертельной угрозы ни для илитиири, ни даже для коренных обитателей Подземья — кобольдов, дуэргаров и прочих. Просто он очень не любил дерро. Слишком часто именно они становились его подопытными в лабораториях и ритуальных залах архимага ку'Хельвиарн. Нет ничего более личного, чем память о существе, визжащем под твоим ножом — и ничего более раздражающего, чем понимание, что когда-то и сам был таким же инструментом в чужих руках. Дерро напоминали ему о том, о чём он предпочитал не думать.
Да и цель эта была не хуже прочих. Между дерро, логовом хаззак в дальних пещерах, кочующей ордой орогов, молодым королевством дуэргаров неподалёку и князьком дьяволов, пробившимся в Подземье, выбор в этих краях обычно сводился не к тому, будет ли новая беда, а к тому, какая именно беда вспыхнет следующей.
За дни его отсутствия дубли Кельрака не сидели без дела. Один держался рядом с Дилаэлем в ставке, второй и третий били по рунным узлам сторожевых башен, вскрывая их грубой магией там, где дерровские шаманы привычно полагались на камень и руны. Король Прибер всё же успел стянуть к Отнорку серьёзный гарнизон: баллисты на верхних карнизах, каменные големы у ворот, три десятка шаманов и плотные ряды тяжёлой пехоты. Дилаэль действовал привычно холодно — волнами драугров, клиньями саргтлин, под прикрытием мриггов. Дубли делали то, чего не смогли бы живые: возникали прямо на стенах, разрывали узлы управления, сбрасывали вниз расчёты и исчезали прежде, чем на них сходился общий огонь и гнев.
Решающим стал третий штурм. Северный бастион удерживал защиту дольше всех остальных крепостей, ведь именно там собрался целый сонм шаманов, которые могли более-менее успешно противостоять истощенным битвой с личем дублям. Тем не менее, один из дублей распластал над двором поле гравитационного давления, а второй пробил основание башни чёрным пламенем. Камень сел, будто у него внезапно вынули кости, и вся передняя линия крепости обрушилась на собственных защитников. Мригги выбили ворота, саргтлин вошли внутрь, и бой из осады превратился в добивание. Именно эту сломанную, оплавленную крепость и увидел Кельрак, когда «Вирм» вывел их к Отнорку.
Приберов Отнорок встретил их запахом серы и мертвечины. «Вирм» вынырнул из бокового тоннеля в гигантскую каверну — настолько огромную, что потолок терялся в темноте, а стены уходили вбок на целые лиги. Воздух здесь был другим — тяжёлым, перенасыщенным магией, пропитанным фаэрзресс до такой степени, что у Риты немедленно заныли старые ожоги, а Бинзир поморщился и отвёл взгляд от собственных рук, на которых проступили призрачные арканные линии — эхо плетений, которых он даже не сотворял. Внизу, на дне каверны, светилось озеро. Не водой — фаэрзресс. Густое, маслянистое, переливающееся всеми оттенками фиолетового и зелёного, оно заполняло естественную впадину на площади в несколько сотен шагов и испускало мерное, пульсирующее сияние, от которого кожа покрывалась мурашками, а арканная магия начинала сбоить еще на подходе. Красивое и смертельное — как всё в Хар'Олот. Вокруг озера — руины. Бывшая крепость дерро, бывшие шахты, бывшие фермы — всё разрушено, растоптано, сожжено. Работа дублей и Дилаэля оказалась ужасающе эффективной, демонстрируя результат мгногих дней методичного штурма. Среди обломков стояли ровные ряды драугров — неподвижные, ждущие, как шахматные фигуры на доске. Живые саргтлин держали периметр, патрулировали и занимали ключевые позиции. И посреди всего этого, на возвышении из обломков сторожевой башни, стоял Дилаэль ку'Барригим. Рядом с ним — дубль Кельрака. Чародей узнал себя сразу и поморщился.
Дубль выглядел стёршимся. Черты лица те же, но словно бы нарисованные на бумаге, которую долго мяли. Глаза — тусклые, с мутной поволокой, какой не бывает у живых. Движения — правильные, но замедленные, как у марионетки с изношенными нитями. Он выполнял свою задачу отлично, но израсходовал себя быстрее, чем ожидал сам чародей.
— Ку'ель'фаерук, — Дилаэль кивнул, когда Кельрак спустился с корабля. — Вы пришли вовремя.
Дилаэль коротко доложил, что внешние укрепления взяты, верхние и внешние ярусы зачищены. А потери составили чуть более тысячи восемьсот драугров, и одиннадцать живых невозвратных. Мригги естественно были целы. Потрясаяющий результат.
— Озеро?
— Дерро отошли из крепости и засели у берега. Всего около четырёх сотен с шаманами. Фаэрзресс сильно ломает аркану и рвёт управление над драуграми. Ваш дубль предложил решение. И мне оно сильно не нравится.
Кельрак посмотрел на дубля. Тот смотрел в ответ — пустыми, спокойными глазами. Глазами существа, знающего, что оно конечно, и принявшего это, как необсуждаемый факт.
В этом взгляде было слишком много Кельрака и слишком мало жизни. Не копия, не призрак, не слуга — а оторванный ломоть. Тот случай, когда цена решения проблемы стоит рядом с тобой и спокойно ждёт, пока ты разрешишь ей умереть.
— Какое?
— Войти в озеро, — произнёс дубль. — Перековать фон изнутри.
Преобразовать фаэрзресс в управляемую силу? Ударить изнутри — не по стенам, а по самому течению силы. Воспользоваться уже виденным резонансом грубой магии и излучения.
— Самоубийство, — возразил Дилаэль.
— Для меня с дублями это вполне допустимый риск…
Фаэрн очень не любил ставить только лишь на одну карту и потому заранее просчитал несколько вариантов выполнения Саргх — как и несколько способов уничтожить сам Отнорок. К сожалению, самый эффектный замысел, где дубли проходили через крепость валом, сметая всё на пути, разбился о начавшийся передел власти в че’иль: теперь за всех работали только двое под присмотром третьего. А двух даже сильных магистров для полноценной стремительной военной кампании было маловато. Орды мертвецов, возможно, и хватило бы, чтобы задавить маленькую армию дерро, но не хватило бы выносливости дублям: у их суррогатных источников тоже был предел. Да и армия оставалась армией. Зато озеро было иным делом. Не оружием, а инструментом, которому требовалось лишь придать правильное направление. Фаэрзресс такой концентрации — не яд и не простое излучение, а чистая, неоформленная сила, ждущая руки, которая придаст ей нужную огранку. Арканные маги боялись излучения, потому что оно рвало тонкие плетения, как ураган рвёт паутину. Но грубая магия — его магия — была совсем иной природы. Она не плела паутинок. Она давила, ломала, перековывала.
На подготовку ушел час.
Полукровка снял мантию, оставшись в лёгкой кольчуге. Проверил каждое звено — методично, как когда-то ворчливо учил Вузирач, палец за пальцем проходя по адамантиевой ткани. Достал кристалл-сердце — почти пустое после починки «Вирма», но ещё живое, ещё тёплое на ощупь. Достал кристалл, украденный в че’иль, книгу Полкотела — просто положил рядом, не открывая. Зачем — по наитию. Интуиция, не иначе. Та самая интуиция, которая когда-то подсказала ему не убивать Бинзира при первой встрече, и которой он с тех пор доверял иногда больше, чем логике. Синаэ подошла молча, села рядом. Камень под ней был тёплым — фаэрзресс грело породу, как горячий источник. Она сложила руки на коленях и смотрела на озеро, и её лицо в его свечении казалось вырезанным из лунного камня — белым, безупречным и каким-то нездешним.
— Только не вздумай просить меня пожелать тебе удачи.
— И не собирался.
— Хорошо. Тогда слушай: озеро совсем не мертво. Тут что-то большее. Оно оставляет очень странный след в грезах. Думает, но не как разум, а как течение мирового эфира. Его цель — сбежать вниз.
Он посмотрел на неё. В отблесках фаэрзресс её глаза казались не красными, а фиолетовыми — тёмными, глубокими, как само озеро внизу.
— Вниз — куда?
— Туда, где между мирами уже не осталось никаких преград. Один только просвет.
Дубль подошёл последним. Его шаги были почти беззвучны — не столько от умения двигаться тихо, сколько от того, что в нём осталось слишком мало настоящего. Он истончался, как свеча, горящая с обоих концов.
— Я пойду с тобой, — произнёс дубль. Голос был его собственным и всё же суше, как голос вышедшего из пустыни. — Во мне осталось на один удар.
Кельрак кивнул. Что-то сжалось в груди — глупо испытывать жалость к оторванной части самого себя, но он испытывал. Дубль был им: урезанным, упрощённым, обречённым, но всё же им. В нём жили его привычки, его воспоминания, его способ хмурить брови. И через несколько часов всё это исчезнет, растворится, вернётся фрагментами — как песок, пересыпающийся из одного сосуда в другой.
— Спасибо.
Дубль не ответил. Дубли не тратили слова на ненужное.
Потрёпанный ранее Кельрак, приняв сразу несколько эликсиров, чувствовал себя вполне нормально. Источник пульсировал ровно, мощно — восстановленный кристаллом-сердцем, усиленный близостью фаэрзресс, он работал так, как не работал с начала похода. В перенасыщенном магией воздухе Отнорка каждый вздох был как глоток чистого эфира, и грубая магия откликалась легко, послушно, с жадностью хищника, учуявшего кровь. Между тем наверху, у входа в Отнорок, продолжался бой. Дерро смогли перегруппироваться и подвести резервы. Дубли, маги илитири и шаманы дерро обменивались могучими ударами, разбрасываясь заклятиями пятого — седьмого рангов. Часть укреплений пылала на разные цвета, часть оплавилась или уже была занята нежитью. Но силы были неравны — из Отнорка по путям и на подъёмниках к атакующим дерро постоянно подходило подкрепление, и было очень актуальным вопросом, качнется ли чаша весов в обратную сторону.
Один из дублей бился отчаянно. Потеряв почти всех своих огромных скелетов и призвав несколько немёртвых магов-рабов, он активно применял младшую нечисть и успешно удерживал укрепления. Но он был один, и свита его всё же таяла быстрее, чем пополнялась. Дубль ярился, дерро гибли десятками и сотнями, но не отступали. Упрямство мутантов не следовало считать храбростью — оно было чем-то другим, более глубоким и менее человеческим. Дерро дрались так, как дерутся термиты, защищающие гнездо: без страха, без осмысления, подчиняясь инстинкту, вбитому в них поколениями селекции. Кельрак мог бы призвать оставшегося дубля и ударить всеми силами, вчетвером, но совершенно не видел в этом никакого смысла. Вся эта красочная битва с разрушениями и подъёмом нежити — была лишь отвлечением внимания, ведь он, как и говорил ранее, не ставил только лишь на одну карту.
Под покровом невидимости он спрыгнул с уступа и стремительно понёсся в глубины Отнорка, лавируя между лестницами, переходами и множеством подъёмников, по которым вверх перемещались сейчас остатки армии дерро. Их, кстати, оказалось значительно больше, чем рассчитывал черноволосый фаэрн. Видимо, планы Прибера где-то наложились на планы илитиири, и стечение обстоятельств привело сюда большие сил, чем следовало. Но для его идеи это не имело ровным счётом никакого значения, потому что существам определённого уровня совершенно безразличны мириады под собственными ногами. Полёт длился долго. Отнорок уходил на огромную глубину почти отвесной шахтой со множеством уступов, заужений и ответвлений. Циклопическая пещера, тянущаяся откуда-то с востока на северо-запад, заужалась и разбивалась на ярусы, опускаясь на глубину почти вертикальным провалом. Вездесущие сталактиты и сталагмиты были сплошь усеяны светящимися лишайниками, мхами и порослью грибов. Температура росла с каждым ярусом — камень был тёплым, местами горячим, и от стен шло ощутимое свечение, видимое только в магическом зрении.
Не всё здесь дерро успели обжить, ограничившись в основном заставами на собственных путях, но их планы явно выходили далеко за пределы тренировочного лагеря в отдалённом анклаве. Эльф летел стремительно, отмечая всё вокруг: экипировку мутантов, их сноровку, слаженность, лица и манеру держаться у командиров. Такие сведения порой стоили больше золота и магических драгоценностей. Дерро действительно сумели втайне загнать сюда целую армию — или, по крайней мере, сделали это так, что Кельрак остался не в курсе. А вот Совет, выбравший именно такой Саргх, мог знать куда больше, чем посчитал нужным сказать. Он отмечал детали: кузни на третьем ярусе, где ковали оружие из какого-то тёмного металла, казармы на пятом, забитые до отказа спящими телами, и алтарь на восьмом, обмазанный засохшей кровью, вокруг которого шаманы призывали духов земли. На одиннадцатом стояли големы — каменные, грубые, но массивные — и Кельрак задержался лишь на мгновение, оценивая их конструкцию. Примитивная работа, но в количестве опасная. Десятка два. Каждый — в два роста дерро.
На самом дне пещера расширялась, превращаясь в многокилометровое, очень глубокое озеро без берегов. То, что здесь по старой привычке называли водой, светилось неприятным светом: у обычных смертных от него быстро выгорали глаза, выпадали волосы, а вскоре приходила и смерть. Магическое излучение не щадило живое и искажало мёртвое, и относительно спокойно это реликтовое свечение переносили лишь бессмертные сущности из иных планов. И чародеи вроде полукровки.
Кельрак опустился прямо на неподвижную гладь, легко, одной лишь волей создавая достаточное поверхностное натяжение. Где-то десятком метров выше кипела жизнь: суетились солдаты и обслуга, с грохотом падали на помосты огромные бочки, черпавшие отравленную не-воду. Лестницы и пандусы вели к тёмной поверхности, и дерро сновали по ним туда и обратно, таская светящуюся смерть для неведомых целей, словно риввил на пожаре. Дубль встал рядом — бледный, почти прозрачный на фоне сияющей глади. Осколок Кельрака, как догорающая свеча, готовая потухнуть.
Серокожий запрокинул голову и запел — если это вообще можно было назвать песней. Звук шёл не только из горла: из груди, из костей, из самой грубой магии, распахнутой навстречу озеру. Гортанный рёв тянулся и тянулся, будто лёгкие стали бездонными, как кузнечные меха харглюк, и вскоре перекрыл все прочие звуки. Дерро падали, зажимали окровавленные уши, спотыкались на помостах и лестницах. Кельрак, не прерывая жуткого напева, хватал их разумом и выжимал — переламывая плоть, кости, сосуды, выдавливая кровь и желчь из искорёженных тел. Грубая магия и фаэрзресс сплелись, резонируя и усиливая друг друга, и в этом сплетении он ощутил то, о чём предупреждала Синаэ: течение. Озеро двигалось не физически, а где-то глубже, под самой сутью мира. И теперь оно откликнулось, двигалось вместе с ним, подчиняясь так легко, словно всегда ждало руки, способной задать направление течения. Озеро начало подниматься.