Растущий престиж Южной Кореи, обусловленный успехом таких культурных феноменов, как «Зимняя Соната», повысил ставки в соперничестве между Севером и Югом. Летом 2002 года ФИФА в честь начала нового тысячелетия решила впервые за свою семидесятидвухлетнюю историю провести в Азии самое грандиозное спортивное мероприятие на планете, семнадцатый Чемпионат мира по футболу. Борьба претендентов за право проведения соревнований была настолько ожесточенной, что конгресс ФИФА пошел на поистине беспрецедентный шаг — одобрил обе заявки и разрешил Южной Корее и Японии проводить турнир совместно, создав маловероятный и хрупкий союз между странами с общей колониальной историей.

Чемпионат, впервые проходивший в Азии, олицетворял глобальный охват футбола. К изумлению всего мира, Северная Корея транслировала турнир, несмотря на свой отказ принимать в нем участие и предоставить стадионы для проведения нескольких игр, как предлагал Юг. КНДР даже открыла свои границы для иностранных журналистов, чтобы они смогли посетить ряд культурных и спортивных мероприятий, включая экстравагантный фестиваль «Ариран», массовое музыкально-гимнастическое представление на Первомайском стадионе «Рунградо». Западная пресса предположила, что несанкционированные трансляции (которые немецкая компания KirchMedia осудила, поскольку КНДР не приобретала права на вещание) были признаком того, что Север хочет возобновить переговоры с Соединенными Штатами.

Новость о том, что южнокорейская команда вышла в полуфинал, вызвала эйфорию у «Красных дьяволов», болельщиков официальной группы поддержки национальной сборной Республики Корея. Клуб «Красные дьяволы» примечателен тем, что он использовал цифровую революцию для создания и мобилизации транснационального спортивного фэндома, объединенного национальной гордостью. Преодолев гендерные барьеры, «Красные дьяволы» трансформировали игру не только благодаря большой женской фанатской базе (составляющей более половины или двух третей болельщиков), но и благодаря феминизации игры. В своих фирменных красных футболках (хотя этот цвет долгое время ассоциировался с коммунистическим Севером) и головных повязках с рожками «Красные дьяволицы» аплодировали громче всех и вытеснили со стадиона символы мужской агрессивности (спиртное, брань и драки). Атлетическое телосложение футболистов стало объектом пристального женского внимания, о чем свидетельствуют заголовки таких журнальных статей, как «Ким Нам Иль, дикий и необузданный!» (англ. «Kim Nam-il, Raw as Is!»)¹²⁷ в журнале «Хангёрех 21» (Hangyoreh 21).

Перед началом Чемпионата мира по футболу 2002 года число болельщиков «Красных дьяволов» не превышало 80 000 человек, однако спустя всего неделю оно подскочило до 200 000. Более 450 000 человек присоединились к онлайн-клубу футбольных фанатов и обменивались мнениями о матчах через Интернет и мгновенные сообщения. Интернет-поколение мобилизовало нацию и привлекло к себе внимание всего мира. «Поколение — 2030» (молодые люди двадцати-тридцати лет, как правило, разобщенные и безразличные к социальным проблемам) активно пользовались Интернетом, что сделало их мощной силой в киберпространстве.

«Красные дьяволы» переосмыслили понятие национализма, включив в него чувство гордости, вновь обретенное после унижения, вызванного азиатским финансовым кризисом 1997 года. Скандирование «Дэхан Мингук!» (Великая Республика Корея!) под бой традиционного барабана и песни «О Пилсын Кореа» (Победоносная Корея) позволили большему числу корейцев, особенно женщин, проявить свой патриотизм, в чем прежде доминировали мужчины. Чемпионат мира также предоставил возможность продемонстрировать успешное восстановление Кореи и ее возвращение на мировую арену, превратив страну в популярное туристическое направление, как в свое время это сделала «Зимняя Соната». Победы воинов «Тхэгык»¹²⁸ преисполнили горячим патриотизмом сердца представителей корейской диаспоры по всему миру, от Лос-Анджелеса до Торонто и Лондона, позволив корейцам со всех концов света заново ощутить духовную связь с родиной. Цифровая мобилизация «Красных дьяволов» произошла не в вакууме, она опиралась на инновационную цифровую инфраструктуру, которую Корея начала развивать в 1990-х годах.