Я медленно моргаю, свет снаружи наполовину перекрыт шторами. Я потягиваюсь, и между ног ощущается эта нежная боль. Я улыбаюсь, вспоминая вчерашний вечер. Мы определённо прошли тот момент, когда были друзьями. Я смотрю на Ноя во всей его обнажённой красе. Его тело — произведение искусства. Он лежит, накинув простыню на талию, положив одну руку на живот, а другую забросив за голову. Его член очерчен идеально. Чёрт, разве он не устроил мне тренировку вчера вечеро? И его член всё время был готов к действию. Ни разу ему не понадобилось останавливаться и делать перерыв. Я бросила ему вызов, и он не разочаровал, как и его член.

Я соскальзываю с кровати, стараясь не потревожить его, пока пробираюсь в ванную. Открываю воду, иду к бельевому шкафу, чтобы взять полотенце. Я нахожу боксёры на полке, беру пару, накидываю их. Умывшись, сразу спускаюсь вниз. Там подбираю свою одежду, которая лежит кучей у входной двери вместе с его рубашкой на пуговицах. Я надеваю его рубашку, достаю из сумочки телефон и заказываю Uber. Мой взгляд скользит с экрана на лестницу, ведущую наверх.

Почему я ухожу? Почему бы мне просто не подняться и не сказать ему, что я хочу кофе? Почему бы мне не пойти и не приготовить ему завтрак и не подать его в постель? Почему бы мне не разбудить его, пососав его член? Ответ на этот вопрос таков: я понятия не имею. Мой первый инстинкт — бежать. Я открываю дверь, когда приложение сообщает мне, что мой водитель ждёт снаружи. Подбираю свои сапожки, неся их в руках вместе со вчерашним нарядом. Я добираюсь до дома без жужжания телефона. Может быть, он проснётся и подумает, что я должна была что-то сделать. «Может быть, мне стоило оставить ему записку», — говорю я себе, в то время как дьявол на моём плече вставляет свои два цента: — «Может быть, тебе не стоило уходить».

Я выхожу из Uber и пытаюсь пробраться в дом, но слышу голоса. Я на цыпочках крадусь на кухню, одежда в руке, сумочка висит на запястье.

— Посмотри, какая шлюшка приволоклась, — подначивает Лорен, прислоняясь к стойке рядом с Остином.

Его руки обнимают её. Она смотрит на него с видом: «Твой пенис так хорош».

— Смешно, смешно, ха-ха. Я так понимаю, паутина расчистилась? — выстреливаю в ответ.

— О, там точно нет паутины, — шепчет Остин с лёгкой ухмылкой. — Разве это не рубашка Ноя? — любопытствует он.

— Надеюсь, ты сказала ему, что уходишь, Кейли, — она смотрит на Остина. — Она точно не славится тем, что задерживается на следующее утро. Она, хм, любит уходить, пока не стало неловко.

Я смотрю на неё, пока она рассказывает об этом Остину.

— Он выйдет из себя, — заявляет Остин.

— Ты брал моё миндальное молоко? — спрашиваю я, пока он продолжает пить кофе и качает головой. — О. Значит, ты использовал грудное молоко?

Остин выплёвывает кофе изо рта, прыская по всей стойке. Я широко улыбаюсь, скрещивая руки на груди над островком.

— Что? — хрипит он, глядя в свою чашку, а затем косясь на Лорен.

— Она просто шутит с тобой, — Лорен хихикает. — Ты собираешься навести порядок тут? — она указывает на стойку, на которой теперь разбрызган его кофе.

— Я не подшучиваю. Я заказала замороженное грудное молоко на этой неделе и заменила им обычное, — сообщаю я ей, пока она заглядывает внутрь своей кофейной чашки. — Ты положила сливочное масло в мою картошку, помнишь? — я поднимаю вверх кулаки, ударяя их друг о друга.

— Ты позволила мне пить чьё-то грудное молоко? — она выливает кофе в канализацию вместе с остальным молоком. — Это больно, Кей.

— Откуда, чёрт возьми, ты вообще заказываешь грудное молоко? — Остин ищет под раковиной чистящие средства. — Нам нужно сделать, например, прививку от гепатита или что-то в этом роде? — уточняет он, держа в руке средство для мытья стёкол.

— Через интернет, — я пожимаю плечами. — Я заменила его вчера утром, после того как дети ушли, — говорю, изучая свои ногти, в то время как Остин и Лорен начинают нервничать. Я хихикаю про себя.

— Что делать, если у женщины есть заболевание? Иисус! Сможем ли мы узнать? — Остин поворачивается к Лорен. — Я чувствую себя немного странно, — он прикладывает руку к животу, заставляя нас обоих закатить глаза.

— Расслабьтесь, оно было с популярного веб-сайта для матерей, которые не могут вырабатывать достаточно молока, — я пытаюсь успокоить их, как вдруг кто-то начинает стучать во входную дверь.

— Кейли! Ты там? — кричит Ной снаружи.

Я широко распахиваю глаза, рот открывается, но слова не выходят. Как будто меня поймали за поеданием конфет перед ужином.

Остин ухмыляется мне и направляется к двери, чтобы открыть её.

— Эй, чувак, — слышу я его голос от парадной двери.

Я собираюсь встать и выбежать через заднюю дверь. Оглядываюсь, ищу план выхода.

— Заходи. Могу я предложить тебе кофе? С грудным молоком или без? — спрашивает Остин, когда Ной следует за ним, глядя на него, как на сумасшедшего.

— Что ты здесь делаешь? — Ной заходит на кухню и смотрит на Лорен, одетую в теперь уже застёгнутую рубашку Остина, прежде чем перевести взгляд на меня.

— Ты утащила мою рубашку? А потом ты, бл*дь, просто ушла? — он упирает руки в бока. Ной выглядит так, как будто только что выбежал из дома, что, вероятно, и сделал. Его футболка так плотно облегает тело, что мне хочется засунуть руки под неё и упасть на колени.

— Она не очень хорошо справляется со всем этим на следующее утро, — вставляет Лорен, пытаясь быть полезной, в то время как я бросаю на неё взгляд, а затем поднимаю средний палец.

Ной идёт ко мне. Нет, это не очень точное слово. Он набрасывается на меня, как будто я его добыча. Он поворачивает меня на табурете, запирая собой в клетку, упираясь руками в стойку.

— Я думал, мы говорили, что сегодня утром занимаемся йогой? — он наклоняется ко мне.

Остин смеётся рядом с Лорен.

— Ты не смог бы заниматься йогой, если бы даже попытался, — он продолжает хохотать, в то время как Ной зыркает на него.

— Кроме того, ты сказала, что мы можем сделать эту штуку с перевёрнутой вниз собакой, — шепчет он мне. Приблизившись к моему уху, он добавляет: — Я хочу подружиться с тобой, — он целует моё ухо, а затем облизывает его, вызывая у меня мурашки по коже. Я вздрагиваю от его прикосновения.

— Что такое собака вниз? — спрашивает Остин совсем не тихим шёпотом. Лорен просто отмахивается от него.

— Разве вы двое не должны быть где-то? — я оглядываюсь на них.

— Не-а, — отвечают они оба одновременно, а затем смотрят друг на друга и улыбаются.

— Возвращайся со мной домой, — просит меня Ной, наклоняясь и проводя кончиком носа по моей челюсти. — Пожалуйста.

Я таю. Мои внутренности сжимаются перед этим человеком, с которым я никогда больше не собиралась спать. Этим человеком, которого я уже дважды оставляла. Человеком, который умеет играть на теле, как на скрипке. Его голубые глаза отражают слова, которые мы оба не готовы произнести вслух.

— Хорошо, — отвечаю я, и Лорен задыхается со своей стороны кухни. Она знает, что я никогда не теряла бдительности с мужчинами, никогда. — Кроме того, я думаю, что Остин убьёт меня за то, что я вынудила его пить грудное молоко.

Ной смотрит на Остина, который стоит в стороне, потом освобождает мне место, чтобы я могла встать и собрать свои вещи.

— Ты пил грудное молоко, чувак? Ты можешь умереть от этого? — он просовывает руки в карманы шорт.

Остин замирает, а Лорен говорит:

— Нет, не может. А теперь уходи, пока он не съехал с катушек, — она поворачивается к Остину. — Ты не можешь умереть от употребления грудного молока. Ну, если только у матери не было ВИЧ или чего-то в этом роде.

Ной разражается смехом, хватает меня за руку и вытаскивает обратно за дверь.

Он не говорит ни слова, прежде чем подвести меня к машине, открыть дверцу и втолкнуть меня внутрь. Как только он садится за руль, он запирает дверь.

— На случай, если ты захочешь выпрыгнуть.

Я поднимаю руку и отбрасываю волосы за спину.

— О, да ладно, ты спал. Я не хотела тебя будить, — говорю я, хватаясь за ремень безопасности.

— У тебя там растёт нос, Пиноккио, — хмыкает он, заводя машину. — Едем разбудить меня, моя милая. Ты так быстро убралась из моего дома, что кажется, я до сих пор чувствую запах резины от шин.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но ничего не выходит, кроме:

— Я хочу кофе, пожалуйста.

Он отъезжает от бордюра, возвращаясь к себе, но по пути останавливается в Starbucks. Как только мы добираемся до его дома, он обходит машину, чтобы схватить меня за руку, когда я выхожу.

— Знаешь, на всякий случай.

— Ладно, я поняла, тебе это не нравится, — выдыхаю я. — Это просто… — я начинаю говорить и выключаюсь.

— О, мы доберёмся до всего этого, как только войдём внутрь, — обещает он, почти втягивая меня в дом. — Так где же ты хочешь это сделать? — спрашивает он.

— Мы сделали это почти везде, — улыбаюсь ему, потягивая свой американо с соевым молоком. — То есть, я думаю, что мы пропустили журнальный столик, так что, возможно, мы сможем начать с него, — я указываю на середину его гостиной.

— Пойдём на улицу. Мы можем посидеть у бассейна, — говорит он, всё ещё держа меня за руку, и тащит туда. Он подходит к шезлонгу, на котором мы сидели раньше, переворачивает навес, чтобы мы были защищены от солнца. Я заползаю внутрь и сажусь спиной к подушкам. Он следует за мной и делает то же самое, держа в руке свой кофе со льдом. — Итак. Мы собираемся разобраться с некоторыми вещами прямо сейчас.

Я ничего не отвечаю, потому что его голос резкий, а мне трудно глотать, поэтому я просто киваю, пока он продолжает.

— Номер один. Мы никогда, никогда не уходим, когда другой человек спит или не осознаёт этого, — он косится на меня.

Я закатываю глаза, снова делая глоток кофе.

— Хорошо, я поняла. Никто не уйдёт, не сказав тебе об этом. Боже.

— Ты делала это дважды, Кейли. Не раз, а два. Это задевает мои чувства, — теперь он смотрит на меня. — Почему? — задаёт он вопрос, который заставляет моё сердце биться чаще. Оно колотится так быстро, что я уверена, Ной может это заметить. Он хватает меня за руку и целует внутреннюю сторону запястья, где чувствует биение моего сердца. — Это я и ты, Кей. Ты можешь рассказать мне всё что угодно, и я обещаю никогда не использовать это против тебя.

— На самом деле это пустяки. Я просто… — я качаю головой, отводя от него глаза и глядя на бассейн, наблюдая за движением воды. — Я влюбилась в человека, который никогда не оставался на ночь. На самом деле мы встречались всего пару месяцев, но это была моя первая настоящая «любовь», если ты понимаешь, о чём я.

Он кивает.

Я сглатываю, пока он сжимает мою руку.

— Мы встречались и всё такое и всегда возвращались ко мне, потому что, ну, он «жил» с соседями по комнате. Думаю, это должно было стать первым тревожным сигналом. Я просыпалась каждый божий день в надежде, что он будет рядом, но простыни всегда оставались холодными. Я старалась не питать надежд, старалась не делать из этого проблему. Я имею в виду, он был там, когда мы ложились спать, у него была одежда в моём шкафу, но он никогда не оставался, — я потягиваю кофе, набираясь уверенности. — Однажды я пришла домой, и все его вещи исчезли, осталась записка с одним словом «позже», — я делаю глубокий вдох. — Это почти так же плохо, как те стикеры в «Кэрри»[20]. Во всяком случае, его телефон был отключен или номер аннулирован, кто знает, а потом однажды ночью я ночевала в квартире Стефани. Мы заснули после просмотра «Балбесов»[21], — я мотаю головой. — Итак, на следующий день мы встали и решили зайти в новую кофейню, которая только что открылась, и там, посреди магазина, выглядя, как будто он только что проснулся, стоял Алекс, обнимая за шею женщину, которая явно носила его обручальное кольцо, типа того, что он не носил рядом со мной. Он увидел меня, его глаза распахнулись от шока, и вместо того, чтобы подойти к нему и сказать, какой он мудак, я повернулась и ушла. Моё сердце было разбито из-за того, что могло бы быть, но оно было разбито ещё больше, потому что я доверяла ему, и в конце концов он выставил меня дурой. Поэтому я сделала своим девизом никогда «не нырять с головой» с тех пор. Вроде человека, который входит и уходит. Но я никогда не стану врать и ничего обещать зря, — я вижу, как его взгляд смягчается. — Счастлив, теперь ты знаешь мою самую глубокую и тёмную тайну? — я натянуто улыбаюсь, пытаясь вернуть тему к веселью. — Ну, по крайней мере, одну из них.

Он берёт чашку из моей руки, ставит вместе со своей на пол, затем хватает меня и тянет к себе на колени. Мои ноги обхватывают его талию. Его руки убирают волосы с моего лица, пока он гладит мои щёки.

— Не знаю, к чему это ведёт. Чёрт возьми, я даже не уверен, что знаю, что, нахрен, правильно делать, но, — он улыбается мне, и его голубые глаза загораются, — что я могу сделать, так это пообещать никогда не обманывать, не лгать тебе. Я, наверное, облажаюсь, но хорошая новость в том, что я могу учиться, он прижимает моё лицо к своему. — Так что ты скажешь, хочешь попробовать это, а не оставить меня посреди ночи? — он нежно целует меня. — Либо так, либо я куплю тебе электрошоковый ошейник, и он просто ударит тебя, когда ты попытаешься уйти. Я не шучу, это последняя капля, — он улыбается, и я целую его с ответной улыбкой.

Остаток дня мы проводим в позе собаки мордой вниз. И в ту ночь, когда мы ложимся спать, я остаюсь с ним, не планируя улизнуть.