Я провожу её к круглому шезлонгу, ожидая, когда она заберётся на него. Она ставит бокал с вином на приставной столик рядом с шезлонгом и садится. Я так рад, что наше свидание не пошло прахом после того, как я признался, что её готовка ужасна.

Я сел и посмотрел на хоги-сэндвич[15]. Он выглядел хорошо, но в тот момент, когда я его откусил, понял, что на вкус он был похож на обожжённые ноги. «Стейк», чёрт возьми, скрипел при каждому укусе. Мне пришлось проглотить разом весь бокал вина, чтобы убрать мерзкое послевкусие, но даже этого было недостаточно. Я не мог вынести её разочарования, поэтому откусил ещё кусочек. Второй укус положил конец всем последующим. Вкус стал ещё хуже. Теперь ощущалась зернистость, а из-за сухости хлеба сэндвич был почти как песок.

Но теперь мы сидим посреди моего круглого шезлонга. Я беру в руки телефон и включаю джазовую музыку. Звук наполняет наружные динамики.

Она улыбается мне.

— Хороший ход, Казанова.

Я ложусь рядом с ней, прислонившись спиной к подушкам, наблюдая, как она сбрасывает свои коричневые сандалии.

— Так поведай мне, — начинает она. — Кто такой Ной?

Я усмехаюсь её вопросу, складываю руки на животе: потребность протянуть руку и притянуть её ещё ближе ко мне так и зудит.

— Просто обычный парень, живущий простой жизнью, — мне самому смешно от сказанного. — Ну ладно, хорошо. Мои родители оба юристы, поэтому было вполне нормально, что я последовал их примеру. На самом деле это случилось уже тогда, когда я стал достаточно взрослым, чтобы помнить, что собираюсь стать юристом. Они занимаются уголовным правом. Из историй, которые они рассказывали на протяжении многих лет, я сразу понял, что не смогу пойти их путём. Поэтому я выбрал совершенно противоположное — корпоративное право. А как насчёт тебя? — говорю я, протягивая руку, чтобы убрать светлую прядь, высвободившуюся из заколки на её волосах. — Кто такая Кейли?

Её голова откидывается назад, когда она смеётся над этим вопросом.

— Кто такая Кейли? Сложный вопрос, — она наклоняет голову. — Я тётя, — она чуть поворачивается, поднимая бокал с вином. — У меня есть своя студия йоги. За счёт всех накоплений с тринадцати лет за присмотр за детьми, — Кейли хмыкает. — Ладно, мои родители дали мне первоначальный взнос, но я вернула им всё сполна, — она делает ещё один глоток.

— Забавно, что ты сказала, что ты в первую очередь тётя, материнский инстинкт.

Я беру бутылку вина, которую принёс собой, и наливаю ей ещё.

— Лучшее, что со мной случилось, — это стать тётей, — она улыбается, когда говорит о них. — То есть за вычетом того факта, что их отец заслуживает синдрома натёртых яиц. Или постоянных обострений геморроя, кровоточащего и сырого.

— Вау, настолько всё плохо? — изумляюсь я, поднимая свой бокал вина.

— Когда вы обещаете любить кого-то вечно, это должно быть навсегда. А не так, что до тех пор, пока кто-то не обратит на меня больше внимания, — она пожимает плечами. — Вот почему я никогда не выйду замуж. Почему я никогда не раскрываю себя всем подряд, — её улыбка становится мягче. Она ставит стакан на стол и кладёт голову на руку. — Сказок не бывает, Ной. Прекрасного Принца не существует, — её глаза немного закрываются, веки тяжелеют.

Я киваю, обхватывая её щеку ладонью.

— Отдохни немного. Я разбужу тебя, когда пицца прибудет, — говорю я ей, когда она поджимает колени и ложится в позу эмбриона.

Поднявшись, я подхожу к одной из скамеек, которая также служит хранилищем.

Я достаю плед, возвращаюсь к Кейли и кладу его на неё. Звонят в дверь, и я забегаю внутрь, чтобы заплатить курьеру. Возвращаясь к духовке, я ставлю пиццу на стойку. Я убираю еду со стола, поднимая тарелку и снова нюхая сэндвич. Скривившись, я выбрасываю всё это в мусор. На каждую тарелку кладу по паре кусочков пиццы, выношу на улицу. Приближаясь к шезлонгу, я хочу выкрикнуть, что вернулся, но замечаю, что её глаза ещё закрыты. Я балансирую с тарелками в руках, садясь к ней на шезлонг, и стараюсь не делать слишком много движений, чтобы не побеспокоить её. Как только я откидываюсь спиной на подушку, беру кусок пиццы, складываю, откусываю. Стон вырывается из моего рта, как только мой язык чувствует вкус соуса, затем мяса, затем сыра. Чёрт, это лучшее, что я когда-либо ел. Ладно, может быть, и нет, но после того скрипучего искусственного мяса это чертовски высокий уровень.

Доев два куска, я снова иду в дом, чтобы взять свой iPad. Вполне можно поработать. Принеся планшет, я усаживаюсь рядом с Кейли. Её волосы раскинулись по подушке, поэтому я беру iPad и фотографирую её. Она похожа на ангела, на дьявольского ангела. Я улыбаюсь, открываю электронную почту и читаю некоторые контракты, которые нужно предъявить Сэлу. Не знаю, как долго я работаю, когда чувствую рядом с собой шевеление.

— Который час? — спрашивает она, вытягивая руки над головой и выгибая спину.

— Почти десять вечера, — я откладываю iPad на приставной столик, поворачиваюсь, чтобы спуститься ниже и схватить её за талию, притягивая к себе. Её руки автоматически обхватывают меня. — Ты пропустила пиццу, — я целую её в губы, и она закидывает ногу мне на бедро, мой член располагается прямо у её киски. Тепло ощущается через мои штаны, член внезапно готов к вечеринке.

— Должно быть, я устала больше, чем думала, — говорит она, прижимаясь ко мне. — Ну, здравствуй, человечек, — она смеётся, в то время как я утыкаюсь лицом ей в шею.

— Маленький человек? — мои брови сходятся. — Я покажу тебе человечка, — я переворачиваю её на спину, её ноги раздвигаются, а затем смыкаются в лодыжках и упираются посередине моей спины. — Он больше, чем маленький человек. Он похож на пенис большого синего кита, — наклоняюсь, чтобы поцеловать её, вжимаясь в неё, пока мой язык вторгается в её рот. Мой язык берёт под контроль этот поцелуй.

Её руки спускаются от моей шеи, через плечи, вниз по рукам и вверх по груди, прежде чем она прерывает поцелуй.

— Я очень, очень хотела бы, чтобы у меня не было правила.

Я приподнимаюсь на руках.

— Какого правила?

— Не спать с одним и тем же человеком дважды.

— Какого чёрта ты установила это правило? — изумляюсь я.

— Просто так легче для всех, и никто не пострадает. Нет ничего скрытого. И никто не становится мудрее и не испытывает плохих чувств. Это как мир и любовь, знаешь ли, в некотором роде.

Я качаю головой.

— Но что, если человек тебе действительно понравился после этого раза? Что, если он лучший член, который у тебя когда-либо был? — подмигиваю ей. — Если ты не поняла вопроса, я лучший член, который у тебя когда-либо был.

Она хохочет.

— Даже если это лучший член, который у меня когда-либо был, я не нарушаю правило, — она целует меня под подбородком. — И ты действительно лучший член, который у меня когда-либо был. Что теперь меня огорчает, так как ты, возможно, сломал моё влагалище для всех других пенисов.

— Тогда мы обязаны заставить наши части снова встретиться, — я сильнее вжимаюсь в неё. — Мой большой, и я подчёркиваю — большой — парень, действительно хотел бы выйти и погрузиться в тебя.

Она снова хихикает, и на этот раз её живот начинает громко урчать.

— Ну что ж, думаю, с этим придётся подождать, пока не накормим тебя, — я откатываюсь от неё, и мой член протестует, вздрагивая. — Может быть, ты голодна, и поэтому раздумываешь, должны ли мы снова трахаться.

Кейли поворачивается, чтобы скатиться с шезлонга, собирая волосы в пучок.

— Да, накорми меня, — она берёт бокалы и почти пустую бутылку и следует за мной внутрь дома.

Я достаю её пиццу, ставлю в микроволновку, приношу вилку и нож, пока она усаживается за кухонный остров. Поставив перед ней теперь уже горячую пиццу, я улыбаюсь.

— Для вас, миледи.

Она хватает кусок, складывает его, как я, и съедает, полностью игнорируя вилку и нож.

— Это очень, очень хорошо, — бормочет она между укусами. — Намного лучше, чем бутерброд со стейком, верно? — спрашивает она, принимаясь за второй кусочек.

— Ты не можешь назвать что-то бутербродом со стейком, если в нём нет стейка, — я опираюсь о стойку локтем. — И в той штуке не было грёбаного стейка.

Она делает глоток воды, которую я поставил ей перед тем, как подать пиццу.

— Ой, ладно, тогда сэндвич с овощами, — она закатывает глаза, продолжая есть.

— Так как же мне заставить тебя нарушить правило? — интересно, насколько она будет настаивать на своём обете.

— Ты не можешь, — она пожимает плечами. — Я не заставлю себя пройти через это, и отказываюсь заставлять другого человека проходить через это.

— Что такого, если мы просто будем тусоваться как друзья? А если дела пойдут хорошо, то это будет беспроигрышный вариант для нас обоих, — стараюсь, чтоб в голосе не звучало отчаяние. Я никогда в жизни не дружил с женщиной, но если бы я ещё раз смог попробовать эту на вкус, я был бы более чем счастлив.

Она смотрит на меня озадаченно.

— Ты хочешь общаться со мной, чтобы узнать, изменю ли я своё правило? — она качает головой, откусывая ещё один кусочек пиццы. — Ты сошёл с ума. Мужчины и женщины не могут быть друзьями.

Я встаю прямо, сложив руки на груди.

— Почему, чёрт возьми, нет? — спрашиваю я.

— Ну, — начинает она, вытирая руки салфеткой, — женщины с Марса, мужчины с Венеры. Она пожимает плечами, поднимая стакан воды, как будто только что раскрыла дело.

— Что, нахрен, это значит?

— Ты не можешь дружить с противоположным полом без того, чтобы чёрное и белое не стало серым.

— Так ты хочешь сказать, что не дружишь ни с кем из мужчин?

Она отрицательно мотает головой.

— Нет, у меня много друзей-мужчин. Большинство из них геи или являются супругами моих друзей. Но я не дружу с мужчинами, с которыми у меня был секс.

Мои руки взлетают вверх.

— Почему, дьявол побери, нет? Если уж у тебя есть «правило», — я делаю неопределённый жест, — то почему ты не можешь эмоционально закрыться от большего, чем друзья?

Кейли пожимает плечами.

— Я никогда не ставила себя в такое положение, поэтому не могу ответить на этот вопрос, но могу сказать, что если бы мы с тобой, — она указывает на меня и на себя, — стали друзьями, то чёрное и белое превратилось бы в серое.

Я улыбаюсь ей.

— Ты думаешь, что не сможешь отказать моему обаянию?

— Нет, я говорю, что ты не просто захочешь дружить со мной. Ты будешь ревновать, если у меня будет ещё одно свидание. Ты начнёшь ревновать, если мы пойдём выпить кофе, а мне позвонит «друг», — она показывает кавычки, — или я встречусь с другим мужчиной.

— Чушь собачья. Уверен, я смогу сдержать себя. Думаю, это ты не сможешь сдержаться. Я думаю, что как только другая женщина посмотрит на всё это, — говорю я, двигая рукой вверх и вниз, демонстрируя всё своё тело, — ты сделаешь то, что обычно делают девушки, а именно вытащишь когти и начнёшь претендовать на меня.

Она запрокидывает голову назад и заливисто смеётся.

— Ты действительно столь высокого мнения о себе, — и продолжает: — Как насчёт такого? Завтра я собираюсь пойти на йогу с «друзьями». Ты должен прийти, — говорит она, вставая со стула, хватая тарелку и собираясь отнести её в раковину.

Я обхватываю её за талию, прижимая её к себе.

— Друзья не засовывают свои пенисы до желудка других друзей.

— Мой пенис встаёт только для того, чтобы поприветствовать действительно хороших, хороших друзей, — возражаю я, отпуская её. — Теперь давай докажем, что твоя теория неверна, ладно?

— Хорошо, — соглашается она, поворачиваясь, чтобы схватить сумочку. — Так что завтра я напишу тебе адрес и, думаю, увидимся там.

— Подожди, — говорю я, пока она спускается по ступенькам к своей машине, — разве я не забираю тебя?

— Это было бы свидание, — она снова поворачивается, идёт к машине и отпирает дверцу.

— Вау, ты не думаешь, что сможешь быть со мной в машине без того, чтобы это не стало сексуальным? — я прислоняюсь к дверному косяку, улыбаясь. — Интересно.

— Ты забавный парень, Ной, — это последнее, что она говорит, прежде чем сесть в автомобиль и уехать.

Я смотрю на задние огни до тех пор, пока больше не вижу их. Выключив весь свет в доме и убедившись, что всё заперто, я ложусь спать со списком дел в голове и улыбкой на лице.

Моё утро проходит без сучка без задоринки. Я собираюсь попросить кого-нибудь принести мне обед, когда в мой офис входит Харви.

— Я пришёл посмотреть, не лгут ли люди, — заявляет он, садясь на диван.

Я собираюсь ответить ему, когда входит Остин.

— Мудак, — он почти кричит, потом глядит на Харви. — Привет.

— Почему я теперь мудак? — спрашиваю я, откидываясь на спинку стула, опуская руки на подлокотники.

— О, — начинает он, — ты мудак каждый божий день, но теперь ещё больше. Вчера он заставил нас с Джоном пойти на охоту за девушкой.

— Правда? — спрашивает Харви, заинтригованный.

— Это было днём. При свете солнца. Люди вызывали полицию, потому что думали, что мы педофилы, — он качает головой. — Я ползал через мочу и дерьмо ради него. Потребовалось два раза принять душ, чтобы избавиться от зловония. Я на самом деле думаю, что это была скунсовая моча, — заканчивает он, пока Харви ржёт.

— О, пожалуйста, ты бы не смог сидеть потом в машине, если бы это был скунс.

— Офис тоже гудит о нём. Он пришёл на работу, насвистывая, — Харви переводит взгляд с Остина на меня. — И сегодня утром он не сделал ни одного пасса в сторону девушек, — он энергично кивает.

— Я уверен, что заигрывал с ними, — буркаю я, пытаясь вспомнить и осознать, что за весь день я не сказал ни одной неподобающей вещи. — Позволь мне спросить тебя, — наконец говорю я. — Если бы кто-то занимался козьей йогой, стал бы он носить защиту паха?

Они оба замолкают и моргают, глядя на меня. Остин начинает первым:

— Какого чёрта ты собираешься заниматься йогой, не говоря уже о козьей йоге?

— Кейли сказала, что она не трахается с одним и тем же парнем дважды. Поэтому я убедил её, что мы можем быть друзьями, — объясняю я, складывая руки на животе.

— Ты никогда в жизни не дружил с женщиной, — выпаливают Остин и Харви одновременно.

— Это неправда. Я дружу с Дани и Барбарой. О, и… — я щёлкаю пальцами, пытаясь придумать больше имён.

— Во-первых, — хмыкает Остин, — ты дружишь с Дани, потому что Джон отрезал бы тебе член ржавой пилой, если бы ты даже посмотрел на неё искоса, и это было ещё до того, как они поженились. А Барбаре девяносто.

— Ладно, разве нам надо проводить этот перекрёстный допрос прямо сейчас? Стоит ли мне носить защиту или нет?

— Итак, — начинает Харви, — ты трахнул эту девушку. Насадил её, а затем, когда она сказала, что не трахается с одним и тем же болваном дважды, ты продолжил убеждать её, что хочешь только дружить с ней, и она на это купилась? — спрашивает он, сдвинув брови.

— О, Боже, — фыркаю я, садясь прямее и проводя рукой по волосам. — Я вполне могу дружить с девушкой, — когда они оба качают головами, продолжаю: — Я могу. Ну и что, что она сломает мне член? Я могу сделать это. Насколько это может быть сложно?

— Итак, вы вместе собираетесь заниматься козьей йогой? Что это, чёрт возьми? — недоумевает Харви.

— Я погуглил сегодня утром. В основном это йога, и козы просто гуляют вокруг, — я вскидываю руки вверх. — Свобода действий.

— Обязательно надень защиту, — советует Остин, наконец вмешиваясь.

— Я тоже так подумал. Представь, если они придут и укусят мой член, — я мотаю головой. — Я бы умер.

— Да, ты обязательно должен прикрыть ветку и ягоды, — соглашается Харви.

— Вот о чём я думал, — говорю я, хватая себя за промежность. — Держите всё на месте и в целости и сохранности.

Харви встаёт, хлопает Остина по плечу.

— Мне пора идти. Нужно заказать жене украшения или что-то ещё, чтобы отблагодарить её, — затем он смотрит на меня. — За всё.

Я смеюсь над ним, когда он уходит.

— Ты же знаешь, что она разглядит твою чушь насквозь, верно? — интересуется Остин. — Ты бы не узнал платоническую любовь, если бы она ударила тебя по яйцам, а после по лицу.

Я наклоняю голову.

— Чувак, у тебя проблемы с гневом, я думаю, ты должен выкинуть их из своей системы, — я встаю. — Кроме того, может быть, я тоже не хочу её трахать, — я широко улыбаюсь. — Мне нужно поработать над своим покерным лицом.

— Ты такой мудак. Козы — наименьшая из твоих проблем, — он качает головой и выходит из кабинета.

— Я мудак? Ты ходил со стояком из-за своей помощницы. И даже после того, как она чуть не заставила твои яйца взорваться! — кричу я, когда он уходит, показывая мне средний палец. — У тебя случайно нет коврика для йоги, который я могу одолжить?

Он просто качает головой, пока не поворачивает за угол.

Я беру телефон и пишу Кейли.

Где купит ь коврик для йоги и одежду?

Её ответ почти мгновенный.

Я найду, чем тебя прикрыть. Приходи за пятнадцать минут, чтобы переодеться.

Отлично. Увидимся там, друг.

Я улыбаюсь, кладу мобильник и составляю список вещей, о которых мы могли бы поговорить. О чём говорят друзья? Погода, политика… нет, стираем, никто не говорит о политике. Пока погода. Я звоню, чтобы Норма вошла в мой кабинет. Как только она появляется, я спрашиваю:

— Норма, что ты обсуждаешь со своими друзьями-мужчинами? — я беру ручку, ожидая её ответа, чтобы делать заметки.

— Вы можете обсуждать кучу вещей. Погода, путешествия, ваш день, любимая еда, школы, дети, спорт. Список можно продолжать и продолжать, сэр.

Я киваю.

— Это здорово. Ещё раз спасибо, Норма, — я улыбаюсь ей, когда она выходит.

Она поворачивается прямо перед дверью.

— Этот взгляд тебе идёт, — говорит она.

— Что за «этот» взгляд?

— Влюблённый, — говорит она, выходя, оставляя меня улыбающимся.

Чёрт возьми, если это то, на что похожа влюблённость. Я смотрю вниз на свой член.

— Извини, чувак. Я позабочусь о тебе, насколько смогу.