— Позвольте мне разобраться с этим, — говорю я парням, когда полицейский выходит из своей машины и подходит к нам со стороны водительской двери. Я нажимаю кнопку, чтобы опустить стекло вниз.

— Водительское удостоверение и регистрационные документы, пожалуйста, — рявкает он, его глаза прячутся за очками с зеркальными линзами.

Я вижу в них своё отражение и замечаю, как чёрная мазь стекает по моим щекам. В мою кепку воткнулось несколько веточек.

— В чём проблема? — я поворачиваюсь, чтобы достать кошелёк из центральной консоли.

— Мы получили несколько звонков о каких-то беспорядках в районе, — отвечает он, читая моё имя на документах. Наклонившись к окну, он осматривает Остина и Джона. — Что это за запах?

— Наше достоинство вместе с собачьими какашками и, кажется, мочой, но я не знаю, человека или животного, — говорит Джон с заднего сиденья.

— Офицер, — перебиваю я, пытаясь вмешаться, — мы, возможно, работали под прикрытием.

Его брови сжимаются, поэтому я продолжаю:

— Я шпионил за девушкой, — улыбаюсь ему.

— У неё есть запретительный судебный приказ против вас? — спрашивает он, и Остин отвечает:

— Пока нет, но я уверен, что он скоро будет.

Я оборачиваюсь, зыркая на него, затем снова с улыбкой возвращаюсь к офицеру.

— Я просто хотел убедиться, что она получила цветы от меня.

— Итак, вы решили, что это хорошая идея: спрятаться в кустах и напугать невинных женщин и детей, — он пригибается снова, переводя взгляд с одного на другого, пока, наконец, не доходит до меня. — Я сейчас вернусь.

Он уходит к своей машине, и в это время мой телефон издаёт звуковой сигнал. Сообщение от Кейли. Мои глаза распахиваются.

Итак, изменение планов, ты всё ещё свободен сегодня вечером?

— Да! — восклицаю я. — У неё изменились планы, и она хочет встретиться сегодня вечером.

— Если меня арестуют, Дани отрежет тебе яйца, а затем прикончит тебя, так что я не думаю, что ты должен праздновать, — бурчит Джон сзади.

— И если она что-то не закончит, закончу я, — поддакивает Остин со своей стороны. — Ты делал кучу сумасшедших вещей на протяжении многих лет, но это прямо на вершине всего. Я хочу почесать щёки, но боюсь, что дерьмо, по которому я катался, будет по всему моему лицу. И я очень надеюсь, что мои штаны промокли на коленках из-за того, что трава была просто мокрой.

— Ничего не случится. Он просто проверяет, есть ли по нам какие-либо предупреждения или ордера на мой арест.

— А они есть? — спрашивает Джон.

Я поворачиваюсь на своём месте.

— Я собираюсь обидеться на это. Я законопослушный гражданин.

— У которого есть особая сумка, в которой всё собрано, чтобы преследовать женщину средь бела дня. Мы все должны быть доставлены в Белвью[14], — подкалывает Остин.

— Эй, мы же все были рядом, когда твои яйца чуть не взорвались. Вот что такое дружба, — заявляю я им.

Джон позади меня качает головой, глядя в окно. Мы сидим в тишине около десяти минут, пока дверь машины офицера не останавливает мой взгляд. Я вижу в зеркало, как он возвращается.

— Вот ваши документы, — он тоже качает головой. — Отпускаю вас с предупреждением. Пусть это будет последний раз, когда я встречаюсь с вами вот так. В следующий раз, парни, буду вынужден применить силу. Я ясно выражаюсь?

— Да, — подтверждаем мы все вместе. Я смотрю, как он уходит и уезжает.

Я отвечаю Кейли, как только он скрывается из вида.

Я полностью свободен. Как насчёт того, чтобы заглянуть через полчаса?

Я улыбаюсь, когда она пишет, что собирается приготовить ужин. Я не заостряю на этом внимания, так как у меня есть всего тридцать минут, чтобы привести себя в порядок.

— Она будет готова через тридцать минут, — говорю я парням взволнованно.

— О, хорошо, — саркастически фыркает Остин. — Я так рад, что всё сработало. Сделай одолжение, не звони мне до следующей недели, — раздражённо бормочет он, его нос двигается вверх и вниз. — У меня так чешется нос.

— Так просто почеши. Что самое худшее, что может случиться? — советует Джон с заднего сиденья. — Ещё немного микробов на твоём лице?

Я смеюсь над ними, когда мысли о том, как Кейли готовит для меня, проносятся в голове. Она обнажена, в крошечном фартуке, её задница открыта для того, чтобы её можно было пощупать. Возможно, я слишком широко улыбаюсь, потому что Остин бьёт меня по руке, выводя из оцепенения.

— Я ненавижу тебя прямо сейчас, — говорит он, как только я сворачиваю на подъездную дорожку.

Я выскакиваю из машины и вбегаю в дом.

— Чудак, ты забыл сумку, — Джон входит в дом вслед за мной. — Я только заберу свою одежду и ухожу. Если тебе интересно: всё, что на мне, я выброшу, — он взбегает наверх в мою спальню и сразу спускается с одеждой, смятой в клубок.

Остин следует за ним.

— А я всё сожгу, — бросает он мне, выходя из дома.

— Мне насрать. Спасибо за сегодня, парни, — благодарю их я. — Чёрт, это было приятно, правда? Держаться вместе и всё такое, — я пожимаю плечами.

— Ничто в сегодняшнем дне не было приятным, — возражает Остин, захлопывая дверь.

Я бегу наверх, снимая рубашку с тела. Запах мочи ударяет мне прямо в нос. Я останавливаюсь и выбрасываю её в мусор вместе с джинсами и боксёрами.

Войдя под душ, смываю это зловоние. Затем смываю шампунь с волос, беру немного мыла и протираю лицо, оттирая с него чёрный гель для чистки обуви. Закончив принимать душ в рекордно короткие сроки, я оборачиваю полотенце вокруг талии, иду к раковине, чтобы почистить зубы, но останавливаюсь на месте. Блеск от геля для чистки обуви до сих пор на моём лице. Не густо-чёрный, а блекло-серый. Что. За. Хрень. Я открываю воду, снова намыливаю руки и растираю грязно-серые линии. Ничего не происходит. Я сразу лезу в Google, чтобы узнать, как избавиться от пятен от средств для чистки обуви.

Скипидар. Что за чертовщина? Я немедленно звоню Остину, но меня перебрасывает на голосовую почту. Поэтому вместо я пишу ему сообщение:

У меня срочная ситуация.

Мне плевать, если ты стоишь посреди улицы с отрубленной ногой. Позвони 9-1-1.

Мне нужен скипидар. Есть ли он у тебя?

Какого чёрта я должен держать под рукой скипидар?

Гель для обуви въелся в лицо, и теперь у меня две серые линии под глазами.

Отлично. Это карма.

Да пошёл ты.

Как пожелаешь.

Я откладываю телефон. У меня нет времени ни о чём думать, потому что раздаётся трель дверного звонка.

Твою мать. Я натягиваю баскетбольные шорты и бегу вниз к двери. Распахиваю её, и моё дыхание действительно останавливается. Она не смотрит на дверь, наоборот, стоит ко мне спиной, но сразу оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Почти как в замедленной съёмке. Её волосы развеваются, в поле зрения появляется улыбающееся лицо.

— Привет, — слышится её голос, пока она рассматривает меня с ног до головы. — Что стряслось с твоим лицом? — спрашивает она, тянется ближе и трёт большим пальцем один из грязных следов.

— Эм, — я пытаюсь думать быстро, но ничего не приходит в голову. — Мы играли в футбол, и я нанёс чёрную краску, чтобы уменьшить блики от солнца. Входи, — пытаюсь сменить тему, отодвигаясь от двери, чтобы позволить ей войти.

— О, весело, я люблю футбол, — говорит она, входя и целуя меня в щёку. — Ты, должно быть, квотербек, — она шагает прямо на кухню.

— Да у нас на самом деле нет конкретных позиций, — я пожимаю плечами. — Так что же у тебя с собой? — я оглядываю большую холщовую сумку, которую она несёт на плече.

— Я принесла продукты, чтобы приготовить филадельфийский чизстейк. Надеюсь, ты голоден.

— Это мой любимый бутерброд, — я улыбаюсь ей. — Как ты узнала?

— Что, правда? — переспрашивает она, и счастье в её голосе освещает комнату.

— Ага, — на самом деле вовсе нет. Я могу потерпеть, но не собираюсь ей рассказывать. — Что я могу сделать, чтобы помочь? — уточняю я.

— Ничего, — она кладёт сумку и начинает доставать всякую всячину. — Я просто собираюсь нарезать овощи и всё такое, — она оглядывается по сторонам. — Мне нужна сковорода, я думаю, — добавляет она тихо. — Знаешь что? Я хочу сделать тебе сюрприз, так что как насчёт того, чтобы ты пошёл за вином и остался в гостиной, пока всё не будет готово?

— Правда? — говорю я ей. — Ты уверена?

— Ага, было бы отлично, — она прогоняет меня. — Иди расслабься на диване.

Я обхожу кухонный остров, чтобы поцеловать её в губы.

— Рад, что ты смогла выбраться, — я обнимаю её за талию, а она обнимает меня за плечи. Я снова целую её. На этот раз она приспосабливается к моему телу. — Очень, очень рад.

— О, я чувствую это, — она смеется, её губы всё ещё прижаты к моим. — А теперь иди расслабься, — отмахивается она, открывая шкафы, чтобы взять посуду, которая ей понадобится.

— Просто дай мне знать, если тебе что-нибудь нужно, — бросаю я, направляясь к винному холодильнику, и вижу, что он пуст. — У меня закончилось вино.

Она отрывается от ящиков, которые открывает и закрывает.

— Почему бы тебе не сходить купить его, пока я готовлю?

— Звучит неплохо. Есть ли что-нибудь ещё, что тебе нужно, чтобы я захватил?

Она мотает головой.

Я поднимаюсь наверх, чтобы взять футболку и обувь. Когда я возвращаюсь на кухню, из её телефона льётся джаз, пока она режет красный перец. Подойдя к ней, обнимаю её за талию сзади и целую в шею. Она откидывает голову, чтобы дать мне доступ.

— Хорошо, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Позвоню, — поёт она.

Я иду к машине, сажусь в неё и сразу открываю окна. Черт, как же воняет.

— Мне нужно отмыть это дерьмо, — говорю я себе.

Первую остановку я делаю в магазине Home Depot, покупая скипидар. Затем захожу в винный магазин, выйдя с ящиком белого и ящиком красного. Возвращаясь домой, отмечаю, что отсутствовал около сорока минут. Поставив ящики с вином один на другой, я вношу их внутрь, и меня поражает запах угля или гари.

Когда я добираюсь до кухни, я вижу Кейли с завязанными волосами, задранными рукавами и выражением поражения на лице.

— Дорогая, я дома.