Ах, мне бы скипетр и державу, я бы таких дров наломал.

Ах, боже мой, боже мой, почему я не зяблик...

Над полем, широким, гладким, висело в белесой мгле солнце, у края стояли самолеты. Спустившись по трапу, они встали на бетоне, заспанные, помятые, оглядываясь с тревогой и надеждой. Старший группы, высокий седой мужик, застегнул пиджак, поправил хмуро галстук, но сам тотчас, привставая на цыпочки, стал смотреть на дальнее в конце поля плоское здание с мачтой.

Некрасивая рыженькая девушка в светлой форме повела их в серый автобус. Миша пошел последним, в руке он нес авоську со скатанным в ком плащом.

В автобусе с ним рядом сел высокий аккуратный парень, тут же стал трогать ручки кресел, обивку, кондиционеры. Автобус тронулся плавно, бесшумно.

— Н-да, — Миша с грустью смотрел в затемненное окно. — А у нас в Тамбове осень уже... Клены красные, на озере утки, тихо... Н-да.

Парень отодвинулся от него.

Они вошли в просторный пустой аэропорт, встали у стеклянных дверей, оглядываясь, рассматривая пластиковые стойки. Людей почти не было, стояла чистая проветренная тишина, лишь где-то через электронный проигрыш тихий стеклянный голос объявлял что-то на чужом языке.

— Что же у них воняет так! — объявил вдруг Миша, задрав голову и нюхая воздух. — Клопов они травят, что ли?

— Тише, — оборвал его кто-то.

Они все стояли и глядели на автоматический сортировщик, выкладывавший на линию чемоданы. Миша отошел от них, пошел вдоль матовой стены, размахивая авоськой.

— Михаил, вернитесь! — окликнул его руководитель группы. — Я же сказал не расходиться.

— Я по нужде, — Миша обернулся хмуро.

— Мы же договорились! — руководитель говорил раздраженно. — Или я буду отправлять вас домой.

— Ну и ладно... Я и сам поеду. — Он пошел дальше, разглядывая указатели, свернул за угол, поколупал ногтем светящийся витраж. — Подумаешь, цаца какая...

В баре было так же чисто и пусто, он, разглядывая сверкающие витрины, сел за стойку. К нему тотчас подошел улыбаясь высокий негр, весь в чем-то белом, крахмальном. Миша оглянулся, ища того, кому он улыбается, но никого не было, негр улыбался ему.

Миша, положив сетку, пошарил деньги в карманах.

— Попить чего, — сказал он, тоже на всякий случай улыбнувшись.

Так они улыбались друг другу некоторое время.

— Попить бы чего, — снова сказал Миша, почесав затылок, показал что-то руками, огляделся...

— Н-да... Ладно, налей, что ли, водки.

— Уодка? — переспросил негр.

— Я, — кивнул Миша. — Яволь... То есть да.

Негр улыбнулся еще шире, поставил высокий стакан, налил на два пальца из длинной бутылки, поймал щипцами лед:

— Айс?

— Нет, — Миша покачал головой. — Ты уж, брат, ее сам со льдом пей. — И показал на стакан: — Налей еще, не жадничай...

Негр улыбнулся совсем уже широко, долил еще.

— Н-да, — Миша взял стакан, покачал головой, приспосабливаясь к стакану, понюхал его. — Рюмок, что ли, нет?.. — Дохнув, он выпил все, поморщился, подышал в кулак, поставил стакан.

Негр тут же налил ему еще.

— Спаиваешь? — Миша поглядел на него. — Ладно... Поставь чего-нибудь. Музыка... Музыка!

Тот смотрел на него вопросительно.

— Ну Гленн Миллер... Ну? «Серенада солнечной долины»...

Тот покачал головой, пожал плечами.

— Ну как же это вы? Глен Миллер... Н-да.

Он порылся в карманах, достал папиросы, продул одну.

Негр улыбнувшись протянул ему зажигалку, отошел.

В дверном проеме мимо уже пробежал один из группы, по-видимому, разыскивая его, а Миша все сидел на стуле сгорбившись, курил покачиваясь, шевелил губами, шепча что-то непонятное, и все глядел, глядел, глядел.

— Дюба́-дюба́... Дюба́-дюба́.