Глава 18

Скинув расшитый золотом кафтан, я натянул зипун, который одолжил у одного из сторожей. На голову нахлобучил простую суконную шапку. Олег и дядя Поздей проделали то же самое, спрятав сабли под полами неприметной одежды.

Дед Прохор и Волынский остались в палатах, приглядывать за всем.

Выскользнув через глухую боковую калитку у Спасской башни, мы двинули к Прокопу. Москва спала. Летняя ночь выдалась душной, ни единого дуновения ветра не остужало нагретые за день мостовые.

Добравшись до подворья в Земляном городе, убедились, что там уже все готово и ждут только нас. Восемь телег снарядили, колесные оси густо промазали дегтем. Народ подобрался надежный, кольчуги спрятаны под одеждой, лица перепачканы сажей.

Увидев нас, Прокоп поднялся. Сделал шаг навстречу, но вдруг замер. Прищурился, настороженно изучая мою фигуру.

— А это еще кого привели? — глухо спросил он, оттирая меня плечом. — Уговору не было чужих брать. Ты кто таков будешь?

Шагнув вплотную, жестко перехватил его запястье и чуть сдвинул край шапки.

— Ну а кто, если не я? Пригляжу, чтобы все тихо было, Проня.

Прокоп судорожно заморгал, вглядываясь в черты моего лица, и явственно растерялся.

— Княже… — отчаянно зашептал он. — Одумайся! Твое место в палатах! Мы и без тебя справимся. А ну как заметят? Срам-то какой, князь — и по подворотням!

— Я иду! Понял меня? — процедил, не повышая тона.

Прокоп тяжело сглотнул и покорно кивнул.

— Веди к телегам, — негромко скомандовал Поздей, выступая из тени.

Дно и борта подвод уже устилал толстый слой сена, накрытый грубыми холстинами — чтобы ни один тюк не стукнул о дерево. На ближней телеге аккуратно сложили мотки прочной пеньковой веревки, деревянные чердачные вороты-блоки и массивные кузнечные клещи, туго обмотанные тряпьем.

Олег молча проверил укладку и махнул рукой.

Ворота отворились. Возницы взяли лошадей под уздцы, выводя обоз на улицу. Копыта коней предусмотрительно обмотали плотной тканью, поэтому по брусчатке раздавалось лишь глухое, вкрадчивое шуршание.

Путь к Английскому подворью лежал через Варварские ворота. Караул стрельцов сработал безупречно. Сотник из темноты лишь отмахнулся, тяжелые створки приоткрылись, впуская вереницу телег в Китай-город, и тут же сомкнулись за нашей спиной.

Само подворье Английской компании располагалось удачно — огороженное высоким частоколом, с прочными дубовыми воротами и каменными подклетами.

Остановив обоз в густой тени старой липы, Олег дал знак рукой. Киж, Ивашка и Василий скользнули к забору. Взлетел моток веревки с обмотанным тряпицей крюком на конце. Короткий рывок — держит. Полезли вверх, перемахнули через преграду и аккуратно начали спускаться вниз.

Потянулись минуты ожидания. В груди ворочался тугой ком напряжения. Рука сама скользнула на пояс, нащупав рукоять пистоля. Поздей стоял рядом неподвижно, впившись в воротную калитку взглядом.

Со стороны подворья раздался глухой удар падающего тела. Еще один. Калитка в массивных воротах приоткрылась, наружу высунулось лицо Ивашки. Сделав короткий знак рукой, он скользнул обратно во мрак. Ступая след в след, мы один за другим втянулись в узкий проем.

Чуть поодаль, у приземистого деревянного навеса, испуганно жался служка. Увидел нас, и его начало колотить дрожь, а из рук выпала связка ключей.

Из глубины двора, со стороны конюшен, послышался хриплый, утробный рык. Пес натянул тяжелую цепь, скаля клыки и готовясь зайтись оглушительным лаем, способным поднять все подворье.

Дядюшка Олег среагировал первым. В мгновение ока сорвав с плеч тяжелый армяк и намотав его на левую руку, он в три широких прыжка преодолел разделявшее расстояние. Зверь прыгнул, целя в горло. Встретив его в воздухе, Олег жестко вбил защищенную сукном руку прямо в распахнутую пасть. Рухнув всем своим немалым весом на бьющуюся тушу, вытянул нож из голенища.Пес же рвал и пытался вывернутся из-под дядьки, только это уже без толку. Нож в руке родича заработал. Три удара — и пес начал затихать… А на земле появилась кровь.

Дядька поднялся, стряхнул с руки порванный армяк и скинул его.

Служка, увидев быструю и жуткую расправу над волкодавом, окончательно поплыл. Ноги его подкосились, и он с глухим стуком рухнул на колени.

— Господин, не губите! — заскулил он, судорожно комкая края рубахи. — Я же всё исполнил! Всё, как велено было! Только не убивайте!

Видимо, его и подкупил дядя.

— Молодец. Сиди тихо, — бросил я, перешагивая через брошенные им ключи.

Олег тем временем вытер окровавленное лезвие и мотнул головой в сторону приземистой караулки. Остатки ночной стражи сидели там.

Я предостерегающе поднял руку, останавливая их.

— Погодь. На кой черт нам туда лезть? — прошептал я, выразительно кивнув на дверь караулки. — Лишний шум, порежут кого в тесноте.

Олег недоуменно нахмурился:

— А как иначе-то? Проснутся — гвалт поднимут.

Вместо ответа я огляделся и указал на бревно, валявшееся у забора.

— Дверь наружу, поди, открывается. Подперли, и пусть себе сидят до утра.

Поздей одобрительно крякнул, оценив простоту задумки.

Киж и Ивашка, поняв задачу без лишних слов, подхватили бревно. Тяжелый комель аккуратно, без единого стука, уперли в кованую ручку и толстые доски двери, а второй конец надежно вклинили в утоптанную землю двора, подбив для верности булыжником.

Теперь, даже если британские наймиты проснутся, самим им не выйти. А их крики из крепкой караулки снаружи слышны не будут.

Покончив с караулкой, я повернулся к трясущемуся дворнику.

— Брысь на сеновал, — приказал одними губами. — Ничего не видел, ничего не ведал. Уяснил?

— Да-да, — закивал он. — Я дверь в подклет оставил открытой, — махнул он рукой в сторону ниши в фундаменте, беззвучно крестясь, и тенью метнулся в спасительный мрак хозяйственных построек.

Олег довольно оскалился и, подняв связку ключей, спрятал ее за пазуху.

Массивная дубовая створка действительно оказалась слегка приоткрыта. Из черной щели тянуло сыростью. Путь внутрь был полностью свободен.

Убедившись, что во дворе воцарился относительный порядок, я махнул Поздею рукой. Тот коротко дернул подбородком и сноровисто зашагал по крутым каменным ступеням, ведущим вниз. Тягать увесистые бочонки со свинцом и порохом из подвалов — работа каторжная, дядьке сегодня предстоит сорвать спину.

Мы же с Олегом двинули в другую сторону и оказались перед массивной дубовой дверью, ведущей на жилой ярус. Заперто намертво.

Дядюшка молча выудил из-за пазухи связку ключей, что выронил служка. Нащупав в темноте самый крупный, он аккуратно вставил его в скважину. Густо смазанный механизм поддался с тихим, едва уловимым щелчком.

Ступая след в след и стараясь не скрипеть половицами, мы миновали темные сени. За глухими дверями жилых покоев раздавался мерный храп иноземцев. Нам повезло — палата, куда мы направлялись, закрывалась на внешний навесной замок. Олег вновь пустил в дело связку, и путь в Казенную палату оказался открыт.

Именно здесь, в толще кирпичной кладки, прятались печуры — глубокие ниши с коваными дверцами, за которыми скрывалась купеческая казна. Ключей от этих сейфов у простого дворника, понятное дело, не водилось, а сбить такие преграды в тишине отмычками невозможно.

Олег развернул принесенный сверток. Сложив плотное сукно в несколько слоев, намертво прижал его к замочной скважине первой дверцы. Перехватив рукоять короткой кувалды, примерился и обрушил удар прямо через ткань. Раздался глухой, увязший в материи ух. Металл жалобно скрипнул. Взмах, еще один выпад.

Внутренний замок хрустнул, перекосившись в петлях. Олег тут же загнал плоское жало кузнечной ваги. Упершись сапогами в пол, навалился на рычаг всем весом. Жилы на его шее вздулись. Со скрежетом, заставившим нас обоих поморщиться, дверца подалась.

Внутри тускло блеснули пузатые кожаные мешки. Ефимки и серебряные слитки.

Споро выгребая добычу в мешок, мы переходили от одной печуры к другой. Работали молча, только сбитое дыхание нарушало тишину разоренной палаты. Серебро приятно оттягивало руки, на лбу выступила испарина.

Снизу, со двора, доносилось приглушенное кряхтение. Выглянув в узкое окно, я заметил, как Поздей волочет к телегам бочонок с порохом. Его спина согнулась дугой. Бойцы сновали муравьями, методично нагружая возы.

— Наверх, на чердак, — шепнул я Олегу, закидывая на плечо последний мешок серебра.

Путь наверх, к чердачным помещениям, преграждала еще одна тяжелая решетчатая створка. Дядюшка в третий раз перебрал связку, и нужный ключ со скрипом, заставившим нас замереть на пару долгих секунд, провернулся в замке.

Под самой крышей, прямо над покоями спящих англичан, хранилось главное богатство иноземцев — сукно. Оказавшись в просторном помещении под стропилами, мы огляделись. Огромные, перетянутые веревками тюки громоздились до самого потолка. Можно было бы просто уйти, но жадность взяла вверх. Каждый тюк весил пудов по пять–восемь. Тащить такую тяжесть на горбу вниз по крутым ступеням означало прокопаться до самого рассвета, а то и шею свернуть.

Подойдя к широкому погрузочному окну, я распахнул ставни. Взглянул во мрак — до земли было высоко. Над проемом крепилась массивная балка с роликом и намотанным канатом. Простая, но надежная механика.

— Цепляй, — скомандовал я, сбрасывая стопорный рычаг.

Олег накинул стальной крюк на перевязь ближайшего тюка. Упершись ногами в половицы, вдвоем подтащили сукно к краю и столкнули вниз. Перехватив канат, плавно стравливал его, контролируя спуск. Тяжеленный тюк заскользил по воздуху и глухо шлепнулся об землю.

Там к нему тут же метнулись двое бойцов, что шли от телег и увидели происходящее. Отцепив крюк, они подхватили пудовую кипу и сноровисто поволокли ее через двор к приоткрытой калитке.

Высунувшись в окно, дядюшка вытянул пустой канат обратно и растянул губы в хищной усмешке.

— Давай следующий! — азартно выдохнул он.

Работа закипела. На подмогу к нам поднялся Микита и Васятка.

Одурев от легкой добычи, в какой-то момент мы откровенно пожадничали. Накинули на сразу три тюка и спихнули за край.

Деревянная ось лебедки натужно застонала. Раздался пронзительный скрежет сухого дерева, не выдержавшего дикого перевеса.

Пеньковый трос лопнул с громким щелчком. Громада сукна рухнула во тьму, и снизу донесся глухой, тяжелый удар о землю, от которого, казалось, дрогнули стены. Грохот разнесся по всему спящему двору.

— Вот же. Уходим, — скомандовал я.

Вот только в этот момент дверь крошечной клети, построенной прямо на чердаке, распахнулась настежь. Из темноты выскочил мужик в расхристанной рубахе…

В руке он сжимал взведенный пистоль.

Увидев силуэт Олега, прихвостень не раздумывая нажал на спуск. В замкнутом пространстве грохнул выстрел. Вспышка пороховых газов резанула по глазам. Свинец впился в потолочную балку прямо над головой дядюшки, осыпав нас колючей щепой.

От звона заложило уши. Рука сама выхватила из-за пояса пистоль, но палить вслепую сквозь едкое облако было чистым безумием — хрен разберешь, где враг, а где свои. Перехватив оружие за ствол, я бросился вперед.

С разбегу попытался снести подлеца, обрушив на него кованый металл. Но рыжий оказался проворным. Резко качнувшись в сторону, он ушел из-под удара, выхватил нож и хищно прыгнул вперед, целя узким лезвием прямо под ребра.

Уходить в сторону уже пришлось мне, но я умудрился зацепить ногу подлеца своим сапогом. Потеряв опору, он полетел на доски.

Подняться ему не дали. Подоспевшие Микита с Василием коршунами навалились на барахтающегося врага, наглухо прижимая его к полу и выбивая клинок.

Сбоку вырос Олег. Тускло блеснуло лезвие засапожника. Дядюшка коротко замахнулся, готовясь перерезать англицкому наймиту горло.

— Стой! — прохрипел я.

С размаху опустил тяжелую рукоять своего пистоля точно на затылок рыжему два раза. Он дернулся и обмяк, потеряв сознание.

— Живьем! С собой!

С нижнего яруса донеслись встревоженные голоса проснувшихся англичан. Времени на аккуратную погрузку не осталось.

— Уходим!

Ратники сработали слаженно. Вырубленного рыжего моментально спеленали.

И мы понеслись вниз по лестнице, уже не скрываясь, а там через двор и на улицу. Где уже Поздей с остальными доставали сабли, готовые идти устраивать резню и выручать нас.

— Уходим! Быстро! — гаркнул я.

Дядя Поздей сориентировался мгновенно. Лязгнула возвращаемая в ножны сталь, отсекая любые расспросы.

— Ходу! — рыкнул голова полка.

Вырубленного рыжего с размаху закинули прямо поверх тюков с аглицким сукном. Те, кто был возницами, тут же кинулись в телеги, замахиваясь на конец кнутами. Скотина рванула с места. Густо промазанные дегтем оси натужно скрипнули, и тяжело груженые подводы покатились по кривой улочке, стремительно набирая ход.

За спиной на территории подворья уже нарастал многоголосый гвалт. Хлопали двери, кто-то истошно орал по-иноземному, метались тени с факелами. Но обоз уже свернул в ближайший проулок и летел к Варварским воротам. Сотник службу нес исправно, и тяжелые кованые створки распахнулись ровно настолько, чтобы пропустить вереницу телег, и тут же с глухим стуком сомкнулись, отрезая нас от Китай-города.

Вырвавшись в Земляной город, мы гнали лошадей без жалости, нахлестывая взмыленные крупы. Воздух заметно посвежел. На востоке тьма начала редеть, наливаясь светом. Небо стремительно светлело.

Свернув в нужный переулок, мы сразу поняли, что нас заметили. Ворота тут же начали открываться, и обоз с ходу влетел внутрь. Замыкающий с силой задвинул тяжелый дубовый засов, намертво отгораживая нас от просыпающейся Москвы.

Остановленные лошади тяжело хрипели, роняя клочья пены на землю. Боевой раж стремительно отпускал, оставляя после себя лишь глухую, выматывающую усталость.

— Товар в подклеты, живо. Сверху рогожей накрыть, — процедил я сквозь зубы, привалившись плечом к теплому деревянному борту. — А пленного под замок, и сторожей приставьте.

Олег и Поздей коротко кивнули, тут же начав раздавать команды.

Переведя дыхание, я оставил дядю Поздея на дворе Прокопа — приглядывать, а сами мы выдвинулись назад. Времени до рассвета почти не осталось, край неба на востоке уже заметно посерел.

Обратный путь до Спасской башни прошел легко, а там и в кремль попали, как и вышли.

Пробравшись в палаты, осторожно толкнул тяжелую дубовую створку. В кабинете в тусклом полумраке догорающих свечей на широких лавках, завернувшись в помятые кафтаны, сидели сонные, измученные ожиданием дед Прохор и Матвей Волынский. Оба мгновенно встрепенулись.

— Тихо. Всё в порядке, — негромко произнес я, останавливая готовые сорваться с их губ вопросы. — Вернулись. Живые, с добычей. Спать хочу — сил нет.

Стянув зипун, бросил чужую одежку прямо на пол и направился в спальню. Рухнув на постель и даже не пытаясь стянуть сапоги, мгновенно провалился в глухое небытие.

Утренний колокольный звон ввинтился в череп. Открыв глаза, я глухо застонал.

Умывание ледяной водой принесло лишь кратковременное облегчение. Собрав волю в кулак, направился в Успенский собор.

Под сводами храма воздух казался удушливым. Патриарх Иов мерно читал молитвы, а я механически крестился, стараясь не зевать.

Отстояв службу, вернулся в палаты. Отломив кусок ржаного хлеба, принялся механически жевать.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась. На пороге возник Афанасий Власьев.

— Беда, Андрей Владимирович! — выдохнул Власьев, срываясь на сдавленный фальцет. Забыв поклониться, шагнул к столу.

Замерев с куском хлеба в руке, я медленно поднял на него тяжелый взгляд.

— Говори толком, Афанасий Иванович. Какая еще беда?

— Аглицкое подворье! — Дьяк в отчаянии всплеснул руками. — Ночью обнесли их! Дочиста выскребли, аки мыши сусек! Все сукно, меха, серебро из печур… В одних исподних портках оставили, светлый князь!

Опустив хлеб на тарелку, я постарался изобразить изумление.

— И? — спросил ровным голосом, чуть приподняв бровь. — Наша беда, что ли?

— Так вопят же! — Власьев махнул рукой в сторону дверей. — Аглицкие купцы беснуются! Требуют тебя, суда просят, грозятся грамоты королю своему писать об убытках!