Колин и Сьюзен задрали головы. Вот еще неожиданность! Голос вроде бы дружелюбный, но кто его знает?

С верхушки валуна свисали чьи-то ноги. Прямо на ребят глядели блестящие как вишни глаза. Темное обветренное лицо, борода, кустистые брови…

— Такие уж они упрямцы, эти старые камни. Появились тут, когда нас еще не было, и останутся, когда нас уже не будет. Времени у них сколько угодно, и они не выносят спешки.

Едва отзвучала эта речь, как странная физиономия скрылась из виду. Следом исчезли ноги, потом послышался шорох, пыхтение, глухой удар — и наконец из-за камня вышел человечек ростом с восьмилетнего ребенка. На нем была серая, перехваченная поясом туника с вышитым зелеными завитками подолом, остроносые башмаки и штаны до колен с кожаной шнуровкой. Черные волосы спадали до плеч, на лбу поблескивал золотой обруч.

— Вы… вы, наверное, гном? — спросила Сьюзен.

— Ваша правда, — человечек низко поклонился. — Мое имя — Фенодири, а для непочтительных друзей — Куцый Нос или Бурдюк. Выбирайте сами.

Он выпрямился и смерил ребят внимательным взглядом. Была в его немолодом лице какая-то мудрая сила — та же, что у Каделлина. А еще было видно, что у него веселый и легкий нрав.

— Ой, ну пожалуйста, — взмолилась Сьюзен, — отведите нас поскорей к волшебнику. Случилось что-то ужасное, и он должен об этом узнать — если еще не поздно.

— Не поздно для чего? — полюбопытствовал Фенодири. — Впрочем, не стану докучать вам расспросами: вижу, что дело не терпит отлагательств.

Он ласково провел ладонью по шероховатому камню, будто оглаживая любимого коня. Валун тяжело заворочался и раскрылся посередине. Перед ними оказались железные ворота, освещенные голубоватым светом Хранилища.

— Теперь ворота, — деловито сказал Фенодири. — Их смастерил мой отец, и они меня слышат, хоть я и не обладаю могуществом чародеев.

Он прижал руку к железу, и ворота распахнулись.

— Не отставайте, не то заблудитесь.

И он пустился резвой трусцой вниз по наклонному проходу. Ребята побежали следом. Камень и железо сомкнулись за спиной, отгородив их от привычного мира.

По извилистым коридорам они спустились в самую глубь холма и попали наконец в ту пещеру, где отдыхали в прошлый раз. Здесь они и нашли Каделлина. Он сидел за столом и читал, но при виде гостей поднялся им навстречу.

— Привет тебе, Каделлин Сребровласый, — сказал Фенодири.

— Тебе тоже, Бурдюк. Итак, дети, что за дурные вести вы мне принесли? Я так и знал, что стряслась беда, только не ведал какая.

— Каделлин! — с порога закричала Сьюзен. — Моя Слезинка… это, оказывается, был Огнехлад, а ее только что украли!

— Чья… слезинка?

— Моя! Ну, которую мне мама подарила, а ей подарила Бесс Моссок.

И, перескакивая с пятого на десятое, ребята рассказали ему всё.

Волшебник постарел на глазах. На сером лице резко обозначились морщины, и он без сил опустился в кресло.

— Это он. Да, это он. Нет на свете второго такого кристалла с огненной сердцевиной. Он был здесь, он взывал ко мне — и я ничего не слышал!

Глаза его затуманились, и он устало сгорбился в кресле, как самый обыкновенный старик.

Но вот в нем вспыхнул гнев — и забушевал как пламя. Помолодевший от ярости, он вскочил на ноги, грозно выпрямился во весь рост и словно заполнил собой пещеру.

— Гримнир! — вскричал он. — Неужто впрямь тебе суждено погубить меня? В погоню, скорей! Захватим его на открытом месте, пока он не добрался до озера. Я убью его своей рукой!

— Опомнись, Каделлин, — покачал головой Фенодири. — Что проку пороть горячку? Вот уже час, как Безликий направился к своим болотам. Он давно в безопасности — там, куда и ты не смеешь за ним последовать! Или ты хочешь, дружище, чтобы он посмеялся над тобой?

— Посмеялся надо мной? А детишки — для чего, по-твоему, он оставил их невредимыми? Из милосердия? Как бы не так! Кто же еще столь быстро принес бы мне весть о его торжестве? Да он смеется надо мной в эту самую минуту!

Но ты прав: теперь ничего не поделаешь. Камень у него, и нам остается только ждать и быть начеку. И, боюсь, добром это всё не кончится…

Он повернулся к детям, понуро стоявшим посреди комнаты:

— Колин, Сьюзен, на ваших глазах в историю мира вписана черная глава. Никому не ведомо, какие беды повлечет она за собой. Но не казнитесь, вашей вины в том нет! Даже дорога эльфов не защитила бы вас от Гримнира Безликого.

— Но кто он — или что он такое? — спросила Сьюзен, бледнея при мысли о призраке.

— Он человек: вернее, был когда-то человеком. Он обучался у великих мудрецов и овладел многими науками. Но в своей ненасытной страсти к знаниям он нарушил запрет и стал заниматься черной магией. Она опустошила его душу и превратила его в чудовище. Тогда он оставил свет ради тьмы и, как древнее страшилище Грендел, устроил себе логово под темными водами Ллин-Дху — Черного озера. Там он плетет свои злые чары, уступая в могуществе разве лишь тем отродьям ночи, что прислуживают своему властелину в бездонной пропасти Рагнарок. Он мой заклятый враг: вот с кем вы нынче повстречались!

— Никто никогда не видел его лица и не слышал его голоса, — добавил Фенодири. — Старые гномы рассказывают, что он прячется от стыда: будто совесть жалит его хуже овода, напоминая, кто он такой и кем мог бы стать. Возможно, это всего лишь предание, бабушкины сказки, и сейчас не ко времени…

— Сейчас вообще не время для сказок! — вмешался Каделлин. — Нужно действовать, и как можно скорее. Вспомните хорошенько: кто и когда видел талисман и мог его узнать?

— Вроде бы никто, — сказал Колин.

— Селина Плейс! — закричала Сьюзен. — Селина Плейс! Помнишь, как Слезинка затуманилась? Она его, наверно, у меня увидела и остановила нас, чтоб рассмотреть как следует.

— Ха, — горько усмехнулся Фенодири. — Старуха-оборотень опять за свое! Знали б мы, что она тут замешана, — могли бы и раньше догадаться, что дело нешуточное.

— Но почему, — вскричал волшебник, — почему вы мне раньше об этом не сказали?

— Я забыл, — мрачно признался Колин. — Я же не знал, что это так важно. Думал, она просто ненормальная.

— Не важно? Ненормальная? О, что он говорит! Да знаете ли вы, что эта особа, известная вам как Селина Плейс, на самом деле верховная ведьма, предводительница всей нежити? И хуже того, она Морригана — древнее проклятие Логрии![3]

Казалось, еще чуть-чуть — и он взорвется. Но он перевел дух и покачал головой:

— Теперь это и впрямь не важно.

Сьюзен чуть не плакала. Нестерпимо было видеть старика в таком расстройстве. И она в этом виновата!

— Неужели мы ничего не можем сделать?

Волшебник взглянул на нее, и губы его тронула усталая улыбка.

— Сделать? Дитя мое, мы и сами теперь мало что можем сделать. И уж конечно, грядущая война — не место для ребятишек. Придется вам отправиться домой и позабыть все, что вы здесь видели. Камня у вас больше нет, и вам ничего не грозит.

— Но как же так?! — закричал Колин. — Мы ведь хотим помочь!

— Знаю. Но здесь вам больше делать нечего. Высокая магия либо низкое коварство — вот каким оружием будут сражаться в этой битве, и доблесть отважных отроков пропадет впустую. Вы можете помочь лишь одним: будьте благоразумны, чтобы я за вас не тревожился.

И, не слушая больше возражений, он взял ребят за руки и повел к выходу. Они шли молча, покорные и несчастные, и вскоре очутились на выступе скалы, над самым болотом — там, где три дня тому назад они впервые увидели Каделлина.

— Мы что, насовсем расстаемся? — спросил Колин. Никогда еще ему не было так горько.

— Поверьте, это необходимо. Мне самому больно разлучаться с друзьями, и я понимаю, как вам должно быть обидно, едва заглянувши в мир чудес и волшебства, тотчас оказаться за дверью. Но этот мир полон опасностей и мрачных теней, и скоро, боюсь, мне тоже придется войти во мрак. Я не могу взять вас с собой. Возвращайтесь в свой собственный мир, там вы будете в безопасности. Если даже мы потерпим поражение, с вами ничего не случится: еще не при вашей жизни придет Настронд. Теперь ступайте. Фенодири выведет вас на дорогу.

С этими словами он повернулся и, не простившись с ними ни жестом, ни взглядом, вошел в подземный коридор. Скала сомкнулась; он исчез.

Колин и Сьюзен обреченно смотрели в стену. Оба с трудом сдерживали слезы, и даже Фенодири, погруженному в собственные невеселые мысли, стало жаль их.

— Это он не со зла, — мягко сказал гном. — Ему нанесли сокрушительный удар, иной бы не вынес. Теперь он должен собраться с духом и ради Камня взглянуть в лицо смерти — а может, и чему-нибудь похуже. Сам я пойду за ним до конца, и, боюсь, впереди ждет мрак. Потому он и распрощался с вами, что знал: не будет больше дружеских встреч по эту сторону бездны Рагнарок.

— Но это же все из-за нас! — взмолился Колин. — Мы должны ему помочь!

— Хотите помочь — поступайте, как вам велено. Держитесь подальше от всяких опасных дел, а стало быть, и от нас.

— И для него так будет лучше? — спросила Сьюзен.

— Несомненно.

— Тогда, я думаю, придется послушаться. Только это очень трудно.

— А разве ему легко?

Фенодири повел их по тропе, огибавшей склон холма и полого поднимавшейся на гребень.

— Ну вот, — сказал он наконец, — теперь вас никто не тронет. Но ежели я вам понадоблюсь, сообщите совам, что несут дозор в амбаре у Моссока. Они поймут вашу речь и поспешат ко мне, только не забудьте: совы — ночные стражи, днем же они летают хуже пьяных эльфов!

— Значит, это вы их к нам прислали? — спросил Колин.

— Так уж повелось: мой народ хорошо понимает птиц. Мы обходимся с ними как с братьями, и они отвечают нам добром. Две ночи тому назад от них пришло известие, что за вами охотится злая нечисть. Некая тварь в обличье птицы появилась над фермой, наполнив их неведомым ужасом и чуть не поплатившись за это жизнью. Теперь-то я догадался: это дело рук Безликого… а вот и Башня — отсюда видно его логово.

Они вышли на плоскую верхушку скалы, козырьком выступавшую над обрывом, и словно повисли в воздухе, глядя вниз на лоскутную равнину. Позади было поле и крутая дорога «в горку», по которой они ехали с Гаутером. На площадке стояла грубая каменная скамья; на ней они и уселись.

— Так я и думал, — сказал Фенодири. — Черный хозяин у себя в берлоге. Вон там, видите, — Ллин-Дху, а вокруг одни болота да худые домишки.

Колин и Сьюзен проследили за его рукой: там, на равнине, в двух или трех милях от Кряжа, сквозь деревья просвечивала серая вода.

— Люди пробовали осушить болото и поселиться в тех краях, но злотворный дух, что там обитает, проник в их сердца и жилища. Дома у них вышли хмурые, безотрадные, кругом расползается топь, а сумрачное озеро порождает холодные, темные помыслы, такие же унылые, как все вокруг… А! — воскликнул он. — Вот кто нам расскажет, что стало с нашим талисманом.

В небе над равниной плавало крошечное черное пятнышко. Фенодири показал на него и пронзительно свистнул:

— Эгей, Ветерок! Ко мне!

Пятнышко застыло на месте — и вдруг устремилось к ним, рассекая воздух, как падающая звезда, и увеличиваясь с каждой секундой. И вот, громко хлопая крыльями и гордо посверкивая глазами, на протянутую руку Фенодири уселась пустельга — красивый маленький сокол.

— Странное общество для гнома, не правда ли? Но их так долго преследовали колдуны и ведьмы, что они сделались мудры не по годам… Здесь проходил Гримнир. Куда он направился — к озеру?

Сокол посмотрел в лицо Фенодири и гортанно заклекотал. Гном дослушал его и понимающе кивнул.

— Да, я так и думал. Туман пересек равнину со скоростью бегущего коня и погрузился в воды Ллин-Дху… Ну что ж! Будь что будет, а мне пора назад, к Каделлину, совещаться и строить планы. Прощайте, друзья мои. Вон дорога: ступайте по ней. Пожелайте нам удачи — и помните о нас, хоть волшебник и наказал вам забыть.

— До свидания.

Больше ребята не могли выговорить ни слова: у обоих ком стоял в горле. Ясно, что Каделлин и Фенодири не нарочно и не со зла торопились от них избавиться… но знать, что сами они во всем виноваты, было просто невыносимо.

Без звука, с тяжелым сердцем зашагали они прочь и ни разу не оглянулись, пока не вышли на дорогу. Фенодири стоял на скамье, уверенно расставив ноги; у него на запястье устроился Ветерок. Оба четко вырисовывались на фоне вечернего неба. Гном приветственно поднял руку, и в неподвижном воздухе далеко разнесся его голос:

— Прощайте, друзья!

Они молча помахали в ответ.

Он помедлил еще мгновение, потом спрыгнул со скамьи, сбежал на тропу, что вела к Хранилищу, и пропал из виду. И перед глазами у ребят словно опустился занавес.