Они оказались в просторной пещере, небогато, но удобно обставленной. Посередке стоял длинный деревянный стол и несколько резных кресел, в углу — груда мягких звериных шкур. От стены к стене бежал говорливый ручеек, проложивший себе русло в каменном полу. Там, где он вытекал из пещеры, в углублении под стеной образовалось небольшое озерцо; из него-то старик и зачерпнул воды в две бронзовые чаши и протянул их Колину и Сьюзен.

— Передохните, — он показал на шкуры в углу, — и утолите жажду.

Дети опустились на мягкое ложе, потягивая прозрачную ледяную воду. С первым же глотком усталости как не бывало: по всему телу разлилось тепло, в голове прояснилось, на душе полегчало.

— Ой! — воскликнула Сьюзен, словно в первый раз оглядываясь по сторонам. — Не может быть… Это все понарошке! Колин, мы, наверно, спим!

Но Колин не отвечал: он не отрываясь глядел на старика. На седого старца с телом прямым и сильным, как у юноши, с острым взглядом серых глаз, полных мудрости и печали, с твердым и добрым ртом, который умел смеяться.

— Легенда… — вспомнил Колин. — Значит, в ней все правда?

— Правда, — кивнул волшебник. — И очень жаль, что не выдумка. В тот день удача отвернулась от меня! Но довольно о моих бедах. Надобно прежде взять в толк, чего от вас хотели сварт-альфары. Их обычно не привлекают людские чада.

— Простите, пожалуйста, — вмешалась Сьюзен, — но я вообще ничего не понимаю! Может, вы нам сначала объясните, что это было и кто они такие, ну как их там, в болоте? Мы и про вас ничего не знаем — хотя вы, наверно, тот самый чародей?

— Не взыщите, — улыбнулся старик. — Я тревожился за вас и совсем позабыл, что многое вам еще неведомо. Кто я такой? В разные времена по-разному прозывали меня среди людей. Одни имена теперь запретны, иные трудны для вашего языка… Но пути наши пересеклись недаром, и пока они вновь не разошлись, называйте меня Каделлин: это имя дали мне люди Эльтана.

Твари, что напали на вас нынче, — из породы гоблинов; сами они зовут себя сварт-альфары. Народец они трусливый, ночной, солнышка не выносят, из нор своих днем почти не вылазят, норовят наскочить в темноте да придушить потихоньку. Они не владеют волшебством и для меня не опасны, но вам бы худо пришлось, не услышь я сквозь подземные своды их боевой сигнал.

А теперь ваш черед рассказывать: кто вы такие и чем навлекли на себя беду?

Колин и Сьюзен объяснили все по порядку: и как они оказались в Олдерли и что делали с самого своего приезда.

— А сегодня днем, — закончил Колин, — мы лазили по Кряжу, потом вернулись на ферму, а вечером, примерно в полседьмого, опять пришли сюда. И хоть убейте, не знаю, что мы такого успели натворить и кому вообще понадобились!

— Гм-м. — Каделлин задумался. — Пока и впрямь никаких причин… Расскажите-ка подробно, что приключилось нынче вечером.

Выслушав, как за ними охотились и в конце концов поймали, он снова помолчал.

— Загадочная история, — вздохнул он наконец. — Ворона была прислана с распоряжением захватить вас, это ясно. Кто ее послал, для меня не секрет. Но зачем эта нежить вознамерилась вас заполучить? Вот чего я не знаю, а должен бы знать — ради вашей, да и своей сохранности, ибо они жаждут моей погибели; вы же, сами того не ведая, можете сослужить им службу… Что ж! Посмотрим, как они поступят после нынешней ночи: может, дело и прояснится. Я тем временем возьму вас под свою защиту, и в здешних лесах найдутся у вас друзья.

— Но вы-то почему в опасности? — спросила Сьюзен. — И что это за… нежить такая?

— Увы! Рассказывать об этом долго, а вспоминать — стыдно. Но вам, пожалуй, следует это знать. Идемте со мной, если силы к вам уже возвратились, и я вам кое-что покажу.

Каделлин вывел ребят из пещеры и повел по длинному извилистому проходу к самой сердцевине холма. Воздух становился все холодней, а голубой свет — все ярче и белее; и вот они очутились в невысоком, но длинном подземном зале. Здесь, под сводами, словно морской прибой, вздымалось размеренное дыханье. И десятки прекрасных рыцарей в серебристой броне лежали здесь, погруженные в сон, — точь-в-точь как расписывал Гаутер! Возле каждого застыла во сне белая лошадь. Языки холодного, снежного пламени плясали вокруг недвижных фигур.

Посреди пещеры, будто надгробная плита, возвышалось продолговатое каменное ложе. На нем покоился самый красивый рыцарь. Под головой у него был шлем, украшенный золотом и драгоценными камнями, с гребнем в виде дракона. Рядом лежал обнаженный меч с двумя золотыми змейками на клинке. Лезвие сверкало так ярко, словно из каждой змеиной пасти вырывался столбик огня.

— Давным-давно, в незапамятные времена, — так начал Каделлин свой рассказ, — Настронд, Великий Дух Тьмы, пришел с войною в эти края. Но против него выступил могучий король, и Настронд пал. Он сбросил свою земную оболочку и скрылся в бездонной пропасти Рагнарок. Народ ликовал, полагая, что со злом навсегда покончено, но король-победитель знал, что это не так.

И вот он созвал мудрецов и магов и спросил их совета: что делать ему, если враг объявится вновь? И было предсказано, что людям не выиграть новой битвы, ибо не останется среди них к тому времени чистых сердцем: в каждую душу вложит Настронд частицу Великой Тьмы. Уже начал он, сидя в своем бездонном логове, вливать по капле черные помыслы в людские умы. И не будет этому конца, пока самые здоровые души не поддадутся заразе и к любому из смертных не подберет он свой ключ.

Но оставалась еще надежда. Мир может быть спасен, сказали мудрецы, если отряд бесстрашных воинов, чистых душою, бросит вызов неприятелю в час его торжества и загонит его обратно в Бездну. Не числом возьмут они верх, но чистотой и отвагой… И вот какой тогда зародился план.

Король отобрал достойнейших рыцарей и сам отправился с ними в Хранилище, древнюю сокровищницу гномов. Там их всех погрузили в магический сон, и самые искусные волшебники, что сыскались в ту пору на земле, день и ночь творили над ними свои заклинания. День и ночь не спали они и не ели, оплетая Хранилище прочнейшей сетью невидимых чар — так, что ни старость, ни хворь и никакое на свете зло не могли теперь коснуться спящих.

Главный же источник волшебства, его живая сила заключалась в особом кристалле по имени Огнехлад, или Камень Брисингов[2], который, вместе со спящими рыцарями, был оставлен на мое попечение. Здесь должен я находиться безотлучно, пока не наступит время пробудить их ото сна для решающей битвы с Духом Тьмы.

— Но, Каделлин, — возразила Сьюзен, — разве могут в наше время какие-то сто сорок всадников выиграть целую войну?

— Что ж, — отозвался волшебник, — ведь и час торжества Настронда еще не настал. Предсказанное сбудется, а покуда колесо еще крутится — кто его знает, как оно обернется?

И пока Сьюзен соображала, что же он, собственно, имел в виду, Каделлин продолжил свой рассказ:

— Случилось так, что, когда Хранилище закрывали, на сто сорок всадников приходилось ровно сто тридцать девять чисто-белых, молодых и сильных кобыл: больше взять было негде. Я должен был подыскать и купить недостающую лошадь; но если б я только знал, как дорого она мне обойдется!

Но оставим это; вернемся теперь к Настронду. Весть о сотворенном нами волшебстве вскоре дошла до него, и он был напуган и разгневан. Но черная магия оказалась бессильна против нашей твердыни. Тогда и у него зародился план.

В особой пещере по соседству со Спящими у нас была устроена кладовая. Самоцветные камни и драгоценные металлы дожидались там своего часа, чтобы король, случись ему победить Настронда, с их помощью исправил причиненное зло. Пока действуют наведенные на Хранилище чары, сокровища эти неприкосновенны. И хотя Настронду они были не нужны, больше всего на свете он жаждал разрушить чары. Тогда бы Спящие пробудились от сна и, как самые обычные люди, потихоньку состарились бы и умерли. Умерли за многие сотни лет до его возвращения, ибо никакое на свете волшебство уже не сумело бы вернуть им вечную молодость!

И вот он созвал колдунов, ведьм и всякую нежить, а также сварт-альфаров и прочих своих приспешников и, разжигая в них алчность, посулил им несметные богатства, до которых надо лишь добраться… С тех пор кто только не пытался разрушить чары! Сначала мне было нечего опасаться, ибо ни могущество черных колдунов, ни подкопы неугомонных свартов не привели ни к чему. Но в день, когда я приобрел последнюю кобылу, случилось непоправимое.

Этот свет вокруг нас, это холодное пламя и есть та магия, что отпугивает сторонников Тьмы; а источник ее, как вы уже знаете, заключен в кристалле, который зовется Огнехлад. Пока этот камень цел и невредим и Хранилище наполнено светом — Спящие в безопасности. Но каждый день я с ужасом ожидаю, что огонь померкнет и во мраке послышатся сонные голоса и ржание лошадей. Ибо я потерял его — потерял талисман Брисингов!

Голос Каделлина задрожал от стыда и гнева, и он сердито ударил посохом в каменный пол.

— Потеряли? — воскликнула Сьюзен. — Не может быть! То есть это ведь не обычный камень — его же, наверно, легко отличить… если он где-нибудь тут лежит.

Волшебник мрачно усмехнулся:

— Но его здесь нет. Уж в этом-то я уверен. Идемте и сами убедитесь.

Он поманил ребят за собой к небольшому отверстию в стене. Там оказался еще один коридор — шагов десять, не больше. Каделлин задержался возле маленькой полукруглой ниши в метре от пола.

— Это трон Огнехлада: видите, он пуст!

Они вошли в соседнюю пещеру — и онемели от изумления.

Груды золота, серебра, разноцветных камней простирались перед ними, теряясь вдали, как барханы в пустыне.

— Ах, какая красота! — вырвалось у Сьюзен. — А камушки как переливаются!

— Вам бы они давно разонравились, — проворчал Каделлин, — если б вы, как я, перебрали собственными руками каждый алмаз, изумруд, рубин, топаз, аметист, опал, жемчужину, сапфир — каждый камешек в этой более чем вместительной пещере в поисках одного-единственного кристалла, которого здесь нет!

Пять лет ушло у меня на сокровищницу и еще пять недель — на то, чтобы обшарить каждый закоулок в Хранилище. И все напрасно! Кто бы мог подумать, что этот проклятый фермер, ненасытная деревенщина, окажется еще и ловким воришкой. Должно быть, шел за мной к выходу с полной пазухой сокровищ, глядь — необычный камень, лежит в особом месте, ну и прихватил его потихоньку. Подумал: вот, мол, хорошенькая безделушка… а может, он еще раньше, пока набивал карманы, приметил, как я достаю талисман из ниши, чтобы погрузить его кобылу в сон.

Я не сразу обнаружил пропажу: только лет через сто мне снова что-то понадобилось в этой части подземелья. Сперва я искал здесь, на месте. Потом отправился на поиски фермера или его родни. Но сам он, разумеется, уже умер, потомки куда-то поразъехались; и хотя я был очень осторожен, о моей пропаже все-таки прослышала нежить. Они прочесали всю равнину и даже пустынные взгорья на востоке, до самой пропасти Рагнарок. Да и сварты шныряли повсюду, вынюхивая добычу, точно хорьки. Но никто ничего не обнаружил, в том числе и я.

Попади Огнехлад в руки Настронда — плохо мое дело. Против магии, заключенной в камне, Дух Тьмы бессилен. Но стоит ему уничтожить сам талисман — и чарам придет конец.

Правда, Огнехлад не так-то легко уничтожить. Еще прежде, чем в него заключили источник магии, это был древний и могучий талисман. И пока горит в подземелье волшебный свет, я знаю: он жив, он где-то есть — а значит, есть и надежда.

Вот вам все мои злоключения, а заодно и ответы на ваши вопросы. А теперь — в обратный путь, ибо час поздний, друзья ваши в тревоге, да и сам я за вас не спокоен, пока нынешний случай остается загадкой.

Они прошли сквозь пещеру спящих рыцарей и стали подниматься вверх по коридорам и просторным подземным залам. Наконец путь им преградили железные ворота, за которыми виднелась глухая каменная стена. Каделлин коснулся посохом ворот, и они медленно распахнулись.

— Их когда-то выковали гномы, оберегая свои сокровища от вороватых свартов. Теперь сюда рвутся воры пострашней, и без магии не обойтись.

Сказав так, Каделлин приложил ладонь к стене, и в синеватом камне появилось отверстие. Оттуда потянуло холодом и ночной росой.

Снаружи было темно, а в Хранилище светло и безопасно, и ребятам страх как не хотелось уходить. Стараясь держаться поближе к волшебнику, они пролезли в расширившееся отверстие — и оказались под деревьями на склоне холма.

С грохотом закрылась за ними скала, и, когда глаза привыкли к лунному свету, ребята обнаружили, что стоят перед валуном, похожим на острый зуб. Это к нему бежали они, задыхаясь, через буковый лес, когда сварты своими клешнями уже хватали их за пятки…

Слева виднелся гребень холма над знакомой лощиной.

— Вон там они на нас напали, — показал Колин.

— И немудрено, — засмеялся волшебник. — Седловина всегда кишела свартами. Нашли же вы откуда полюбоваться закатом!

Они поднялись по тропе к Грозовому Утесу. Все было тихо; лишь луна освещала недвижные серые камни. Проходя мимо Чертовой Могилы, ребята невольно прижались к своему спутнику; но ничто не шелохнулось в узком черном провале.

— А в старых шахтах водятся сварты? — спросила Сьюзен.

— А как же! У них есть и свои норы, но когда люди начали здесь копать, эти твари явились следом, разнюхивая путь к Хранилищу. А когда рудник закрылся, они тут расплодились без помех. Так что держитесь подальше от заброшенных шахт!

От Грозового Утеса Каделлин повел их по широкой тропе, что бежала напрямик через лес на открытое место. Там она круто поворачивала и тянулась вдоль кромки луга, огибая лесистые склоны холма. Дорогу эту, объяснил их спутник, когда-то проложили эльфы, и она еще хранит частицу древнего волшебства. Сварты обходят ее за версту, и даже ведьмы и колдуны без крайней нужды на нее не ступят. Вот по ней-то, сказал Каделлин, пусть ребята и ходят, если им надо будет с ним повидаться. И ни шагу в сторону: здесь полно опасностей! Самое лучшее для них — вообще не приближаться к лесу и ни в коем случае не показываться из дому после захода солнца.

Тропа кончалась за углом трактира «Чародей». Дальше они зашагали по дороге — и почти сразу услышали стук копыт. Из-за поворота показалась повозка с двумя керосиновыми фонарями спереди.

— Это Гаутер!

— Обо мне ни слова, — предупредил Каделлин.

— Да, но как же… — начала Сьюзен, но рядом уже никого не было.

— Тпрру! — Гаутер осадил Принца и наклонился, вглядываясь в темноту.

— Эй, вы, там! Не поздновато ли гоняться за чародеями? Уже одиннадцать пробило!

— Простите, пожалуйста, мы не нарочно, — Колин выступил вперед, — мы заблудились и застряли в болоте, а потом никак не могли выйти на дорогу.

Почти похоже на правду, подумал он. Так им скорей поверят, да и Каделлин не хотел, чтобы о нем узнали.

— Ну-ну, — проворчал Гаутер, — коли так, то уж ладно. В другой раз будьте осторожней, не то Бесс, пожалуй, поднимет на ноги полицию да пожарную команду. Она думала, вы в шахту провалились! Полезайте-ка сюда, и поехали. Коли вас и впрямь занесло в Холивеллское болото, так хорошая ванна вам не повредит…

Дома Колин и Сьюзен мигом стащили грязную одежду и с наслаждением забрались в горячую воду. Из ванны они прямиком отправились в постель, и Бесс, хлопотавшая над ними, как наседка над цыплятами, принесла им полные миски горячего молока с хлебом и солью.

Сытые, отмытые и согретые, они лежали, проваливаясь в сон, не в силах ни думать, ни разговаривать. Глаза слипались, мысли путались. У Колина в голове мелькали какие-то поезда, черные птицы, опавшие листья, подземные коридоры, лошади, папоротники…

— Ну и ну, — пробормотал он, зевая, — куда это мы попали? Волшебники, гоблины… или мы еще дома? Спросить у Сью… насчет этих… рыцарей… лучше у мамы… никаких фермеров… не бывает… то есть колдунов… м-м…

Он тихо засопел.

Над уснувшей усадьбой, на верхнем краю Корчевья, темнел в прозрачном свете луны высокий, тощий силуэт. На плече у него сидела черная птица.