Комната была длинная, с высоким потолком, выкрашенным в черный цвет. Стены и окна задрапированы черным бархатом, деревянный пол густо закапан красным. На столе — раздвоенный прут и блюдо с горкой красного порошка. Рядом, на пюпитре, — громоздкая старинная книга с пергаментными страницами; по другую сторону стола — жаровня с раскаленными углями. И больше никакой мебели здесь не было.

Гримнир с недовольным видом наблюдал за старухиными приготовлениями. Ему не нравилось долгое, древнее колдовство: все эти неповоротливые ду́хи, медленно сгущающаяся ненависть… То ли дело молниеносный ужас, рожденный в глубинах сознания.

И все же в этой допотопной ворожбе таилась немалая сила. Она вздымалась постепенно, волна за волной, и настигала жертву с убийственной неотвратимостью. Если бы только побыстрей! Настронд уже заподозрил неладное, еще немного — и… При этой мысли Гримнира охватил страх. О, пусть только покорится ему талисман — и он покажет Настронду, кто из них истинный Дух Тьмы! Что ему тогда Рагнарок? Яма, кишащая мелкими тварями, через которую можно переступить, их не заметив!

Но как подчинить своей воле строптивый Камень? Он отражает все удары и однажды чуть не уничтожил его самого. Вся надежда теперь на ведьмины зелья и чары, а за ней нужен глаз да глаз: как бы не заставила камень служить одной себе. Она ему не доверяет, и немудрено; позже он сумеет от нее избавиться. Но сейчас она нужна: все ближе зловещая тень Настронда и спасти их может лишь быстрый успех.

Струйкой черного песка из кожаной фляги колдунья рисовала на полу затейливый узорчатый круг. Она часто останавливалась, что-то бормотала себе под нос, чертила в воздухе какие-то знаки, приседала в реверансе и двигалась дальше. На ней был черный балахон, подпоясанный алым шнуром, и остроносые туфли.

Морригана так была поглощена своим занятием, а Гримнир — своими размышлениями, что ни один из них не заметил, как за окошком промелькнули две быстрые тени…

Круг на полу замкнулся. Колдунья подошла к столу и взяла прут.

— Час теперь неподходящий, чтобы вызвать моих помощников, — сказала она, — но если в том, что ты слышал, есть хоть малая доля правды, то нужно начинать не мешкая. И все-таки лучше бы ты был поосторожней! — Она кивнула на окно, за которым серой стеною стоял туман. — Это может привлечь к нам внимание.

И словно в ответ на ее опасения с дальней стороны дома донесся резкий заливистый лай.

— Вот видишь! Они что-то учуяли. Надо бы их спустить: сами не справятся, так хоть нас предупредят. И уж если Рагнарок и Хранилище не обрушатся нынче на наши головы — так и знай, это не твоя заслуга!

Тяжело ступая, она вышла из дома и направилась за угол, к пристройке, откуда слышался лай. Селина Плейс была не в духе. Ну и глупец этот Гримнир, даром что он искусный маг! Разве можно так рисковать? Прийти по такому делу средь бела дня! Нет, не по зубам ему талисман Брисингов, здесь нужны иные чары. Она усмехнулась: доброе старое колдовство, уж мы-то с тобой сумеем приручить непокорный Камень. Даже Гримниру это ясно, зря он только время терял.

— Иду, иду! Тихо вы, не ломайте дверь!

Две легкие тени бесшумно проскользнули у нее за спиной и скрылись в доме.

— А теперь куда? — прошептала Сьюзен.

В тесную прихожую выходили три двери. Одна была приоткрыта: за ней висела какая-то рухлядь.

— Спрячемся там и посмотрим, куда она пойдет.

Раздумывать было некогда: из тумана уже слышались грузные шаги Селины Плейс.

— Придется поспешить, — сказала она Гримниру. — Может, наши страхи и напрасны, но, пока талисман не усмирен, покоя нам не будет. Давай-ка его сюда.

Гримнир развязал кожаный мешочек на поясе и достал оттуда браслет Сьюзен. На цепочке по-прежнему висел Огнехлад, но его прозрачная глубина подернулась молочной дымкой.

Морригана положила браслет на пол, в самый центр черного круга. Она задернула портьеры на дверях и окнах и подошла к жаровне. Угольки тускло алели во мраке. Она зачерпнула с блюда пригоршню порошка и, высыпав его на жаровню, громко прокричала:

— Демориэль, Карнефиэль, Каспиэль, Аменадиэль!

Огонь зашипел и взметнулся ввысь, озарив комнату рубиновым светом.

— Вос омнес ит министри одей эт деструктионес эт сераторес дискорде…

— Про что это она? — шепотом спросила Сьюзен.

— Не знаю, только у меня от нее мурашки.

— …эо квод эст ноце вос кониуразе идео вос конниро эт депрекур…

— Колин, я…

— Ш-ш! Тихо!

— …эт одид фиат миер альве…

В дальних углах комнаты, в складках черного бархата медленно сгущались тени.

Ребята уже полчаса стояли неподвижно в своем укрытии. Их решимость давно улетучилась. Они проникли сюда, повинуясь внезапному порыву и не думая об опасности. Но теперь было самое время поразмыслить… Лучше бы выбраться отсюда потихоньку и бежать разыскивать Каделлина; но их останавливало зловещее сопение псов под окошком гардеробной.

Морригана меж тем то бормотала нараспев свои заклинания, то резко и повелительно выкрикивала:

— Приди, Габорим! Приди, Габорим! Приди, Габорим!

Внезапно ребята ощутили сухой покалывающий жар. Он тяжко навалился откуда-то сверху, обжигал, не давал дышать. В висках у них застучало, комната поплыла перед глазами…

— Приди, Оробас! Приди, Оробас! Приди, Оробас!

Почудилось им или нет? По дощатому полу прогромыхали копыта, и под самую крышу взлетело дикое, пронзительное ржание.

— Приди, Намрод! Приди, Намрод! Приди, Намрод!

Налетевший вихрь крепко вцепился в стены, будто выдирая их из фундамента. С шумом пронеслись по дому могучие незримые крылья, и в опустевших комнатах заплескался растревоженный воздух. Только туман за окнами висел неподвижно.

— Кониуро эт конфирмо супер вос потэнтес ин номи фортис, метуендиссими, инфанди…

Через несколько минут прямо, за дверью гардеробной раздался голос Селины Плейс. Она сильно запыхалась.

— Говорю тебе… никуда этот Камень… не денется. В дом… никто не войдет… Идем отсюда… опасно… если выкипит… нам конец. Скорей… сила нарастает… лучше не смотреть!

Гримнир нехотя последовал за ней, то и дело подозрительно оборачиваясь. Они вошли в дверь напротив и скрылись где-то в глубине дома.

— Ну и влипли же мы, — сказал Колин. — Похоже, придется ждать, пока она отзовет этих зверюг. Она еще, чего доброго, опять возьмется за свои штучки, а с меня уже хватит. Как бы нам отсюда выбраться?

— Колин, мы не можем так уйти! Там моя Слезинка, и другого случая не будет!

В доме было уже не жарко и совершенно тихо. И где-то внутри Сьюзен вновь ощутила то странное, настойчивое подталкивание, которое заставило ее позабыть все обещания и всякую осторожность, когда, подъезжая к Олдерли, они увидели белый ком на склоне холма.

— Ты что, не слышала? Старуха Плейс сказала, что там опасно. Уж если она перетрусила…

— Все равно я должна попытаться. Ты идешь? А то я одна!

— Ох… ну ладно. Сама же потом пожалеешь.

Они на цыпочках вышли в прихожую и осторожно приоткрыли соседнюю дверь. В комнату просочился слабый свет, и они разглядели письменный стол, книгу на подставке и круглую черную колонну посередине.

— Никого! — шепнула Сьюзен.

Они проскользнули в комнату, закрыли за собой дверь и подождали, пока глаза привыкнут к темноте. И тогда они увидели…

Колонна была живая! Черный круг, начертанный Селиной Плейс, превратился в столб маслянистого дыма, и там, в дыму, клубились какие-то тени. Они расплывались перед глазами, но ребята и не вглядывались: им уже хотелось оказаться подальше от этого места.

Но бежать было поздно. Дым сгустился плотней, закружился, как черный смерч, все быстрее, быстрее, и вот уже пол задрожал у них под ногами, а в ушах зазвучали заунывные голоса, долетавшие из какого-то страшного далека. Клочочки мрака, точно жирные мухи, с жужжанием вылетали из черных портьер и втягивались в гигантское дымное веретено…

И вдруг основание колонны засветилось голубым. Жужжание перешло в безумный вой — и смолкло. Бешено вращающийся столб вздрогнул; заскрежетал, будто кто-то резко нажал на тормоза, потом замер и накренился, как подрубленное могучее дерево. В дыму засверкали серебряные молнии, черная колонна зашаталась и рухнула, поглощенная сияющим огненным шаром. Последний жалобный вскрик пронесся по комнате и растаял за дверью. Голубое сияние померкло, и на полу, среди разбросанных черных загогулин, остался невредимый Огнехлад.

Дети застыли как вкопанные. Медленно, не отрывая глаз от камня, словно боясь, что он исчезнет, Сьюзен подошла, наклонилась и подняла его. Молча, все еще не веря в происходящее, она расстегнула браслет, надела и вновь застегнула его на запястье. Столько раз за последние месяцы она проделывала это во сне — и так горько было просыпаться!

В маленькой комнатке под самой крышей дожидались Гримнир и Селина Плейс. У обоих напряжение достигло предела. Слишком хорошо они знали цену неудачи. За тысячу лет это был первый случай, когда кто-то из их племени ослушался приказа Настронда. Приходилось им бывать и в наружных чертогах крепости Рагнарок и заглядывать сверху в бездонную пропасть. Так Настронд умел подчинять своей воле черную нежить.

— Теперь уже недолго, — сказала Морригана. — Через пять минут камень должен…

Из-под двери выползла тонкая струйка дыма, и в комнате послышался тихий плач. Морригана вскочила со стула; глаза ее дико засверкали, на лбу выступил холодный пот.

— Нон лицет абире! — Она раскинула руки, преграждая путь. — Кониуро эт конфирмо супер…

Но струйка обогнула ее, подплыла к камину и унеслась в дымоход. Вздохнул за окошком ветер — и все затихло.

— Нет… нет! — ошеломленно забормотала ведьма, нашаривая дверь. Но Гримнир первым распахнул ее и помчался по коридору. Он уже спускался по лестнице, когда раздался грохот, звон стекла и в окне наверху появилась темная фигура. Испуганно вскрикнула Морригана, Гримнир резко обернулся, изготовясь к нападению, точно голодный паук.

Шум вывел ребят из оцепенения. Где-то наверху снова взвизгнула Морригана.

— Пошли отсюда. — Колин схватил сестру за руку и потащил в прихожую. — Как выскочим за дверь, беги во весь дух! Не оглядывайся, я не отстану.

В доме поднялся такой тарарам, что опасность, подстерегавшая их снаружи, не так уж и пугала. Но едва Колин приоткрыл дверь, как из тумана с рычанием высунулась свирепая красная пасть. Ребята в ужасе отступили в глубь прихожей. Они не успели захлопнуть дверь, и один из Морриганиных псов предстал перед ними во всей своей жути.

С виду он напоминал бультерьера, только огромного, голова и туловище белые, лишь на ушах жесткая рыжая шерсть. Но самое главное: от острых ушей до оскаленной пасти морда его оказалась пустой и гладкой, Глаз не было.

Зверь помедлил, поводя своей клиновидной башкой и раздувая влажные ноздри. Потом он учуял ребят и уверенно, как зрячий, двинулся к ним. Колин и Сьюзен нырнули в ближайшую дверь и очутились в кухне. Отсюда вела еще одна дверь; больше спрятаться было негде.

— Придется рискнуть, — сказала Сьюзен, — оно сейчас ворвется!

Хлипкая задвижка, которую они успели закрыть, уже дребезжала под ударами могучих лап. Но и за другой дверью вдруг послышались быстрые шаги: сюда кто-то шел! И тут задвижка подалась: пес прорвался в кухню.

Колин схватил табуретку.

— Встань за мной, — прошептал он.

Услышав шепот, чудище застыло на месте — и тотчас направилось в их сторону.

— До окна не добраться? — спросил Колин, не сводя глаз с приближающегося пса.

— Нет.

Пес уже наскакивал, щелкая зубами. Колин отбивался тяжелым табуретом, руки у него сводило.

— Он высокий, до потолка. 

— Ладно, полезай!

Сьюзен юркнула в чулан и встала у двери, держа ее открытой для Колина, который пятился следом. Пес хватал зубами ножки табурета, лапами старался выбить его из рук. Дерево трещало, сыпались щепки, но Колин был уже у цели. Он швырнул табурет в собаку и повалился на спину, прямо в чулан. Совсем близко, мелькнула оскаленная пасть с вываленным красным языком и белыми клыками, но Сьюзен уже захлопнула дверь. В тот же миг она услышала, как другая дверь — та, что куда-то вела из кухни, — с силой распахнулась. И она потеряла сознание.

По крайней мере, так ей показалось. В животе у нее что-то оборвалось, голова закружилась, и она полетела вниз, в бездонную пропасть… Может, она в обмороке? Рядом Колин: вот он пытается встать на ноги. В спину ей вжимается задняя стенка чулана. Сьюзен ущипнула себя: нет, никакой это не обморок.

Ребята стояли неподвижно, прижавшись друг к дружке и готовясь к худшему. Вот-вот распахнется дверь… Но из кухни почему-то не доносилось ни звука.

— Что там такое? — прошептал Колин. — Как-то уж больно тихо.

— Ш-ш!

— Ты не видишь, где тут замочная скважина?.. Ай!

Колин пошарил было рукой по стене и так завопил от боли и неожиданности, что Сьюзен и правда чуть не потеряла сознание.

— Сью! Дверь исчезла!

— К-как?

— Нету двери! Там стена, сплошной камень, и она едет вверх, да так быстро — я всю руку ободрал. Это лифт, понимаешь? То-то у меня уши заложило!

В ту же секунду пол как будто вдавился в подошвы и в лица им повеяло влажным холодным воздухом. Тишина была такая, что, казалось, они слышат биение собственных сердец.

— Где это мы приземлились? — пробормотал Колин.

— Скажи лучше: подземлились!

Сьюзен опустилась на колени и протянула руку вперед, где была дверь чулана. Пустота! Она перегнулась через порог и пошарила рукой. Мокрый камень.

— Тут есть пол, это уже кое-что. Давай вытащим фонари и оглядимся.

Они порылись в рюкзаках и среди бутербродов и лимонада отыскали два велосипедных фонарика.

Перед ними был подземный коридор, уходивший в темноту.

— Что будем делать?

— Назад все равно не попасть, правда?

— Правда, но и вперед как-то не хочется.

— Мне тоже, но больше деваться некуда. Пошли!

Они надели рюкзаки и зашагали по коридору. Спустя мгновение сзади послышался шум. Ребята обернулись, и душа у них ушла в пятки.

— Ну все! — сказал Колин, глядя вверх, на исчезающий в шахте чулан. — Сейчас они заявятся сюда.