Лот-Бородина вспоминала, что подружилась с С. Л. Франком весной 1939 г. в Фонтене-о-Роз, где «временно-случайно»[1253] по адресу 37, rue La Fontaine жила семья философа. Однако из письма Франка Глебу Струве[1254] следует, что первая встреча состоялась еще в апреле 1938 г., когда он с семьей жил в Ла-Фа-вьере: «С Mr. Лот и его русской женой мы познакомились, они оба очень милые люди»[1255]. Прежде Лот-Бородина не читала работ русского мыслителя, даже тех, которые были опубликованы уже в эмиграции. Лот-Бородина сразу же почувствовала «притягательную силу и прелесть этой исключительной личности»[1256]. Во время Второй мировой войны в доме Лотов хранилась часть вещей семьи Франка[1257]. В 1942 г. Лот-Бородина сообщала о. К. Лялину, что Франк – «человек большой ценности» – находится в «свободной зоне» и пишет книгу «под прекрасным заглавием» «Эммануэль» («С нами Бог»)[1258]. Фамилия «Лот» неоднократно появляется в записных книжках Франка[1259], а ее адрес «+ M. Lot-Borodine, I, rue Jean-Jaurès, Fontaney-aux-Roses, Seine» был записан в адресной книжке рукой Т. С. Франк[1260].

Знакомство и общение с четой Франков (особенно после отъезда прот. Георгия Флоровского в США) значило для Лот-Бородиной чрезвычайно много, о чем она писала о. Василию Кривошеину:

Скажу Вам откровенно, что в здешней и религ[иозно]-философ[ской], и чисто экклезиастич[еской] среде я, увы, не нахожу ни поддержки, ни сочувствия: одни равнодушны ко всякой догматике и даже ей не доверяют, а другие словно боятся умствовать вообще. Пока одно счастливое исключение С[емен] Л[юдвигович] <…>, с которым мы близко сошлись – он с женой рядом с нами в Fontenay; он от природы чистый созерцатель, но не без пантеистического уклона, по типу германских мистиков[1261].

В то время Лот-Бородина читала одну из книг философа, о которой писала Флоровскому, что ставит ее «очень высоко», хотя во многом и расходится с автором[1262]. Глубже узнав Франка, Лот-Бородина описывала его не только как выдающегося мыслителя «реально-идеалистического типа»[1263], но и прекрасного, благородного и смиренного человеком, «anima naturaliter christiana» [душа [которого] по природе христианка. – Т. О.][1264]. В письме к его вдове она делилась своими размышлениями:

С. Л. Франк действительно самый крупный – и плодовитый – русский философ. Могу Вам признаться, что, придя к этому заключению, я испытала известную гордость при мысли, что такой большой авторитет удостоил меня дружеского общения и сказал мне самый лестный комплимент, к[ото]рый я когда-либо слышала[1265].

Действительно, Франк весьма хвалебно отзывался о Лот-Бородиной, и это не было простой данью вежливости. Философ сравнивал силу ее духовного воздействия на него с влиянием его ближайшего друга П. Б. Струве. Стоит отметить, что имя Лот-Бородиной неоднократно появлялось в их переписке, поскольку Франк справлялся у Струве о ее судьбе:

Жива ли она – она страдала серьезной болезнью. Мы с ней очень подружились, когда были соседями; одно время обменивались открытками, и я знаю о трагическом несчастье, постигшем ее семью, но последние 2 года связь прекратилась. Пожалуйста, передайте ей, если она жива, и ее семье самый сердечный привет от нас обоих[1266].

Просьба была выполнена, и Струве докладывал Франку о семье Лот-Бородиной, что «после тяжелого несчастия, ими перенесенного [расстрела фашистами зятя Бориса Вильде. – Т. О.], кажется, недурно живется. Но сам профессор очень постарел»[1267]. В свою очередь, Франк просил Струве известить Лот-Бородину о трагедии, постигшей его дочь Наташу, – гибели ее мужа Пола Скорера[1268].

Франк признавался Лот-Бородиной:

С покойным о. Сергием Булгаковым, как и с Бердяевым, я поддерживал давнишние дружеские и товарищеские отношения, но внутренне их духовный [нрзб.] – каждого по своему – оставался мне всегда чужд. Ваши же мысли всегда находят во мне внутренний отголосок[1269].

В частности, Франк соглашался с ее оценкой творчества Бердяева:

Ваши замечания о Бердяеве необычайно метки и вполне сходятся с моими мыслями; незадолго до его смерти я писал ему (по поводу его книги «Опыт эсхатологической метафизики»), что он проповедует абстрактный спиритуализм и отвергает воплощенный мир (и он сам в ответе мне признал, «несмотря на разногласие», мое указание «интересным»). В этой связи я снова ощутил то, что я уже давно сознаю – какое-то духовное сродство с Вами – несмотря на очень большое различие в интересах и стиле мысли[1270].

Однако самое, пожалуй, важное признание содержится в письме Семена Франка, отправленном в 1945 г.:

В Вас я встретил, прежде всего, – впервые за мою уже долгую жизнь – женщину, обладающую настоящим даром познавательной интуиции. И притом, несмотря на разность стилей моей и Вашей мысли, я непосредственно ощущаю правильность и ценность Ваших интуиций; они мне нужны и помогают[1271].

Сама же Лот-Бородина не считала себя выдающимся или оригинальным мыслителем и отвечала Франку:

Вся моя «познавательная интуиция» лишь в том, ч[то] я действительно нащупываю легко нерв интересующих меня вопросов. Поэтому тематика моя удачна, но разработка намеченных тем носит кустарный характер и лишена той силы диалектического мышления, к[ото]рая так неотразимо-убедительна у настоящих мыслителей самых различных стилей. – Здесь явное превосходство М[ужчины] над Ж[енщиной][1272].

Несомненно, Лот-Бородина в силу скромности недооценивала свои заслуги. В 1939 г. она писала философу: «Я была искренне тронута Вашим теплым откликом, но несколько смущена слишком высокой оценкой моей работы»[1273]. Франк восхищался также ее последующими трудами, не скупясь на похвалы:

Вашу статью[1274] я прочел с напряженным интересом, нашел в ней блестящее разрешение многих распространенных недоумений о «пакобытии» и восхищался и Вашей эрудицией, и тонкостью Вашей мысли. Если бы мы жили в Средние века, то Вы должны были бы быть названы, вслед за Дунс[ом] Скотом, «doctor subtilis». Жаль, что Вы говорите при этом только о святых, и ничего не поведали о загробной судьбе нас, грешных – что нам, естественно, было бы интереснее всего узнать[1275].

Франка и Лот-Бородину связывало глубокое духовное и интеллектуальное родство, однако порой они расходились в своих мнениях. В частности, Лот-Бородина не принимала франковской концепции всеединства, хотя находила ее метафизику конгениальной неоплатонизму восточных отцов[1276]. Богослов из Фонтене писала по поводу английского издания книги Франка «С нами Бог. Три размышления» («God with us: Three meditations», 1946) следующее:

Ваши медитации о христианстве свидетельствуют о личном духовном опыте, и поэтому особенно ценны и вполне соответствуют заглавию: «Эммануил». Сама я иначе подхожу к религии, – более богословски и церковно, и догматич[еская] ткань христианства кажется мне поэтому <…> весьма важной; но в этом отношении я, конечно, исключение, и огромное большинство верующих чувствует не так и ближе Вашему пониманию, жизненно-сущему[1277].

Целиком разделяя позицию Франка, подчеркивающего важность личного религиозного опыта, Лот-Бородина в то же время большое внимание уделяла чисто богословским вопросам, в то время как Франк предостерегал против рационализации истин христианской веры, что находило, в частности, выражение в их догматизации. Не отрицая значения догматов, поскольку без них вера «есть в этом смысле нечто столь же невозможное, как суждение, которое не высказывало бы чего-либо определенного»[1278], автор работы «С нами Бог» настаивал на первенстве веры-достоверности, понимаемой как опытное, «живое знание». Для Лот-Бородиной, напротив, было важно исследовать истины веры в перспективе церковной догматики, провести детальный анализ позиций Православной и Католической церквей по различным вопросам вероучения. Тем не менее Лот-Бородина, которая в то время работала над статьей «Блаженство на христианском Востоке» («La Béatitude dans l’Orient chrétien»), опубликованной в 1950 г., по достоинству оценила книгу «С нами Бог» как «плод внутренних размышлений на тему о божественной близости ума философского с уклоном в сторону панэнтеизма, следовательно редкое в истории отвлеченной мысли, чисто духовное достижение»[1279]. Лот-Бородина также признавалась жене философа: «Часто беру в руки его “Непостижимое” и перечитываю с волнением наиболее ценные для меня страницы, вспоминая наше былое общение»[1280].

Книгу «Непостижимое» Лот-Бородина расценила как «весьма умный филос[офский] труд»[1281].

Общение Лот-Бородиной с Франками (Семеном Людвиговичем, а после его кончины с Татьяной Сергеевной) продолжалось почти до последних дней. В одном из писем она договаривалась о встрече с философом и его супругой перед их отъездом в Англию:

Вы оба меня соблазнили, и я решаюсь выйти из своего затвора ради желанной встречи. Поэтому предлагаю следующую комбинацию, если возможно, в эту пятницу (7^го сентября), чтобы не откладывать в долгий ящик нашего rendez-vous. В 3 часа я буду ждать вас в Люксембургском саду на одной из скамеек у главного входа, напротив вокзала. В случае дождя, – внутри около кассы, но если погода будет слишком плохая, отложим до понедельника. Я буду счастлива, если наша встреча устроится и мы с Вами сможем увидеться, вопреки стихиям, и дружески побеседовать о многом[1282].

Больше лично повидаться с С.Л. Франком Лот-Бородиной так и не удалось, но она продолжала встречаться с его женой, когда та приезжала в Париж. Обе женщины откровенничали о своих домашних и семейных делах, особенно о детях, присылали друг другу нужные вещи – например, из Лондона Лот-Бородина получала великолепные английские полотенца и постельное белье.

Даже на смертном одре, 26 ноября 1950 г., С.Л. Франк признавался жене в том, что «Мирра Ивановна Лот поняла»[1283] его книгу «Свет во тьме» (она узнала о ней в мае того же года от «молодого талантливого иезуита Р. Daniélou»[1284], которому сообщила адрес русского философа). В последнем письме от 16 ноября 1950 г. Лот-Бородина выразила Франку «живое сочувствие» в испытании – его тяжелой болезни и закончила пожеланием: «Дай Вам Бог, дорогой друг, еще поработать на этом пути!»[1285] Чуть более трех недель спустя, 10 декабря 1950 г. русского мыслителя не стало.

Лот-Бородина получила известие о кончине С.Л. Франка от Алексея Струве[1286] и не могла найти слов, чтобы утешить вдову великого русского мыслителя, выражая твердое убеждение в том, что «нет и не может быть сомнения для тех, кто были ему духовно близки – я позволю себе приписать к ним и себя, что этот праведник уже на лоне святой вечности, и как-то поэтому трудно молиться об упокоении души, познавшей истинный мир уже в сем веке»[1287] – «ведь мы должны таковых просить о заступничестве перед Богом!»[1288]Сестре Инне она писала о «печальной неожиданности», коей стала, по ее словам, «смерть в Лондоне моего старого друга, философа Франка, жена к[ото]рого в оч[ень] тяжелом душ[евном] состоянии и ей необходимо помочь материально»[1289]. 10 февраля 1951 г., спустя два месяца после ухода философа, Лот-Бородина посвятила его вдове стихотворение «Той, которая осталась», с эпиграфом «Блаженны плачущие»:

Невозможно не восхищаться способностью Лот-Бородиной даже такое горе, как смерть близкого человека, сделать достойным и глубоко духовным явлением жизни. Несомненно, здесь сказался и ее личный опыт, и понимание того, что значат семейные узы для супругов, когда они навеки расстаются друг с другом. Все ее утешение вдовы Франка исходит из его же собственных предощущений «непостижимого», которым она так доверяла. А в пятую годовщину смерти Франка Лот-Бородина сообщала его вдове:

В ночь на 10^ое декабря видела впервые во сне С[емена] Л[юдвиговича]! Он был необыч[айно] светлый, радостный. Проснувшись среди ночи, написала след[ующее] четверостишие для Вас: «Покой души его прекрасной Земной тоской не омрачен – О не томись по нем так страстно, Ждет там тебя с любовью Он»[1291].

Эти строки Т.С. Франк выписала на отдельный листок со словами: «Посвящение М. И. Бородиной Семенушке к 5-годам его ухода к Господу, она видала его во сне светлым и счастливым»[1292].

Когда Лот-Бородина заболела, в октябре 1956 г., Т. С. Франк прислала по ее просьбе запись предсмертных слов и мыслей Франка[1293], сопроводив их собственным признанием:

Прилагаю выписки из того, что он говорил мне во время своей болезни, за исключением самого интимного. Все это несовершенно, записывала урывками, на клочках случайных, так как не отходила от него, но все же это его мысли[1294].

С содержанием этих записок Лот-Бородина была знакома и раньше, по письмам в том числе, поскольку еще при жизни философа, 18 ноября 1950 г. Татьяна Сергеевна Франк отмечала:

Пришло письмо от Лот, она пишет: «Сколько откровений мыслителю там». – «Она совершенно права. Я был только в преддверии – сколько я узнал, сколькому научился». [C. Франк] написал письмо М. И. Лот, доволен, что она поняла книгу «Свет во тьме»[1295].

Лот-Бородина была настолько потрясена мистическим видением, которое испытал «христианин-праведник» перед смертью в ночь с 7 на 8 ноября 1950 г., что упомянула о нем в своей работе «Nicolas Cabasilas: un maître de la spiritualité byzantine au XIV^e siècle», в которой – без указания имени Франка, но почти дословно – привела слова «великого современного христианского мыслителя», процитированные также Т. С. Франк в «Записках» и его сводным братом Львом Заком в «Сборнике памяти Семена Людвиговича Франка»[1296].

Лот-Бородина приложила все усилия для того, чтобы сделать учение русского философа доступным и более известным во французской среде. Она внимательно следила за судьбой французского издания работы Франка «C нами Бог»[1297], радуясь тому, что перевод попал «в опытные руки проф. Herman из Лилля», доброго друга ее средней дочери Марианны, у которой были широкие научные связи[1298] (в Лилле некогда преподавал муж последней). Однако переводчик жаловался М. Ман-Лот на трудности стиля, из-за чего работа продвигалась медленно[1299]. Лот-Бородина осознавала, что франковская концепция (особенно касающаяся «непостижимого») плохо поддается изложению; впрочем, Т. С. Франк осталась довольна переводом, о чем Марианна Ман-Лот сообщила профессору Максиму Эрману[1300] во время своей поeздки в Лилль. Впоследствии Марианна просила издателя прислать ей экземпляр в редакцию журнала «Mercure de France», где она работала, и выражала желание написать рецензию на французское издание книги «Свет во тьме»[1301]. Ее рецензия в конечном счете вышла в журнале «La Vie spirituelle»[1302].

В архиве Франка сохранилось французское письмо В. Зеньковского, в котором обсуждалась возможность перевода также ранее вышедшей книги «Непостижимое». В нем сообщалось:

Первая книга мэтра русской философии С. Франка («La connaissance et l’être») уже была переведена на французский и встретилась с радушным приемом. <…> В новой книге «Непостижимое» С. Франк углубляется в концепцию металогического единства и говорит о нем как о «непостижимом». <…> Книга С. Франка также имеет подзаглавие «Онтологическое введение в философию религии». Действительно, третья часть книги посвящена проблеме религиозности.

Таково содержание книги С. Франка. Это целостная метафизическая система, изложенная с исключительным мастерством. Удивительна также цельность книги.

Я полагаю, что публикация книги Франка на французском языке весьма желательна[1303].

По всей видимости, еще в конце 30-х – начале 40-х гг. также Лот-Бородина предпринимала попытки французского издания книги Франка «Непостижимое», которое было осуществлено только в 2007 г.[1304] Вероятно, по инициативе Лот-Бородиной в журнале «Dieu Vivant» вышел также французский перевод фрагмента книги Франка «Свет во тьме»[1305]. Во всяком случае, она сообщала Татьяне Сергеевне Франк о деталях этого проекта, переживая, что вдова еще не получила гонорар за публикацию от редактора издания о. Жана Даниэлу. Согласно ее живому описанию,

это молодой талантливый иезуит, но перегруженный делами и довольно] легкомыслен. Он начал с того, ч[то] потерял Ваш адрес, к[ото]рый я ему дала перед его поездкой в Америку, а затем, по возвращении оттуда, забыл об этом! <…> За все это P[ère] Daniélou получил от меня строгую отповедь[1306].

Лот-Бородина также объясняла написание фамилии автора как Franck, ссылаясь на различия в транслитерации. Т. С. Франк хотела, чтобы Лот-Бородина подготовила о ее покойном муже статью для «Dieu Vivant»[1307], однако та отказалась, объясняя: «я не могу писать о нем <…> для людей его не знавших и в огромном большинстве хоть и интерконфессионального, но все же строго церковного типа», в то время как Семен Франк «за 3 мес[яца] до кончины писал мне, что он далек от экклезиального мира и предстанет перед лицом Бога свободным философом, коим был всегда создан»[1308]. Вместо себя Лот-Бородина поручила написать текст для экуменического журнала – «с чисто богословской точки зрения» – В. Лосскому: «он там свой человек, а ne случайный outsider, как я»[1309]. Предложение было принято, и статья Лосского действительно вышла в вышеуказанном издании[1310]. Он же и передал гонорар вдове за перевод текста Франка в «Dieu Vivant».

Зато Лот-Бородина приняла самое живое участие в подготовке «Сборника памяти Семена Людвиговича Франка», и наряду с епископом Иоанном Шаховским[1311], о. Василием Зеньковским,

B. Б. Ельяшевичем и Г. П. Струве она вошла в инициативную группу по его изданию[1312]. По причине того, что «Семен Людвигович был не конфессионален», она советовала Татьяне Сергеевне «не привлекать к участию в Сборнике слишком много духовных лиц»[1313]. Первоначально Лот-Бородина предлагала для этого издания свою статью о Евхаристии как «откровении христианского] Эроса»[1314], но в результате опубликовала небольшую, но замечательную в своей искренности, простоте, глубине и выразительности статью, непритязательно озаглавленную «In memoriam»[1315]. Она выслала свой текст Татьяне Сергеевне 8 мая 1953 г. – «этюд», в котором «не одни личные воспоминания, но есть и суждения о философском творчестве незабвенного Семена Людвиговича»[1316]. В этот текст она «вложила всю свою душу» и «немало поработала над ним: пришлось все переделать заново по нахождении писем С[емена] Л[юдвиговича], необычайно интересных»[1317]. Т.С. Франк писала по этому поводу Глебу Струве, что «во втором отделе» сборника «будут статьи не о творчестве Нюнича – а о его личности (Л. Зак, М. И. Лот-Бородина, Binswanger)»[1318], и адресат отметил: «Очень хороша, по-моему, статья Мирры Ивановны»[1319].

Лот-Бородина передала вдове Франка через Алексея Струве свою «лепту» на издание «Сборника», а после его выхода делилась с ней своими впечатлениями: «Книга в общем составлена чрезвычайно интересно и полно; главное, вся личность – не только мыслителя, но и человека, в ней выявлена с предельной ясностью»[1320]. Больше всего ей понравились статьи сводного брата Франка, Льва Зака и его друга, швейцарского психиатра Людвига Бинсвангера[1321], а меньше всего – Николая Лосского, который, по ее словам, пишет только о себе, и, как ни странно, Виктора Франка.

Т. С. Франк просила свою подругу написать отклик на «Сборник»[1322] и поискать других авторов рецензий, а также возможных редакторов заинтересованных журналов. Лот-Бородина не могла помочь в этом вопросе, но советовала не публиковать их в «Вестнике РСХД», поскольку, по ее мнению, он «вместе некультурный и мало любознательный»[1323]. После того, как в «Вестнике» все-таки появились две рецензии на книгу[1324], Лот-Бородина не преминула высказать о них свое мнение, согласно которому текст П. Ковалевского «пустой», а рецензия Н. Арсеньева «привлекает внимание», но не вполне удовлетворительная, в частности, из-за того, что тот слишком хвалит статью Н. Лосского о гносеологии Франка[1325]. В 1956 г. Татьяна Франк послала тяжело больной Лот-Бородиной один из имевшихся у нее 9 экземпляров недавно вышедшей книги Франка «Реальность и человек. Метафизика человеческого бытия»[1326].

Как уже упоминалось, Лот-Бородина не решилась принять участие в вечере памяти С.Л. Франка в Свято-Сергиевском институте (ее рекомендовал Татьяне Сергеевне Никита Струве)[1327]. Однако исследовательница из Фонтене была наслышана о мероприятии от В. Зеньковского (которого позже охарактеризовала как «подлинного философа, хотя лишенного творческого огня»[1328]), сообщая Т. С. Франк: «Выступал сын П[етра] Б[ернгардовича], Глеб Струве, прочитавший замечат[ельны]е воспоминания С[емена] Л[юдвиговича] о Петре Струве»[1329].

Лот-Бородина посвятила С. Л. Франку стихотворение, которое по желанию вдовы мыслителя было опубликовано в нововозникшем эмигрантском журнале «Возрождение». Стоит привести его полностью:

Удивительным образом Лот-Бородина сумела поэтическим слогом выразить главные особенности личности философа, к которому испытывала нескрываемую симпатию: здесь угадываются мистические искания и разгадывания тайн мироздания, свойственные Франку, мятежность его души, ищущей определения Богочеловече-ства через всеединство, постигаемый им мир человека, окруженного непостижимым, зоркость, прозрение, вера.

Автор настояла, чтобы стихотворение было подписано только инициалами, без указания ее фамилии. В письме к Т. С. Франк она также просила «заменить в 8^м стихе слово “сущего” (неба) – “умного” как более созвучное»[1331].

Лот-Бородина расценивала творчество С. Л. Франка как «чистый платонизм», что, по ее словам, «вполне понятно при созерцательной натуре, к[ото]рая так ярко окрасила всю его метафизику»[1332]. При этом она считала своим долгом защищать его мысль от возможных обвинений со стороны представителей неопатристики:

Все наши «отцы» будут судить о философии С[емена] Л[юдвиговича] с чисто ортодокс[альной] точки зрения прежде всего. Я не специалист, но не отрицаю, что метафизика С[емена] Л[юдвиговича] с сильным платоновским налетом, что не мешает автору по существу чувствовать себя и быть истинным христианином, имея свой подлинный духовный опыт, данный немногим (во вс[яком] случае, не Флоровскому!). Но именно в тех его писаниях, где меньше метафизики, неср[авненно] больше жизненного конкретного христианства (именно в «God with us») и любовного чувствования живой творческой личности[1333].

Стоит добавить, что, как и Лот-Бородина, вдова Франка также часто посещала Покровскую обитель. Монахиня Бландина[1334] ей писала:

Вероятно, Вам дадут комнату, в которой обыкновенно жила Мира Ивановна. <…> Мира Ивановна любила здесь бывать[1335].

В 1957 г. Т. С. Франк делилась с Глебом Струве: «Слыхал ли ты, что М.И. Лот тяжко больна, хотя ведет себя удивительно мужественно и только в письмах к друзьям (мне тоже) написала свое истинное положение?»[1336] Известие о смерти Лот-Бородиной прислали Татьяне Сергеевне Ирэн Вильде-Лот и Марианна Ман-Лот. Последняя сообщала, что она не имела привилегии знать Франков во Франции, однако часто говорила с матерью об их дружбе[1337], а Ирэн добавила, что ее мать рассказала ей о последнем письме Т. С. Франк, полученном в мае, но была уже не в состоянии ответить на него[1338]. Вскоре Никита Струве, редактор «Вестника РСХД», писал Т. С. Франк:

Прочел Вашу интересную заметку о М. И. Бородиной, и вероятно воспользуюсь письмами для Вестника. М[ожет] б[ыть], у Вас есть еще какие-нибудь письма М[ирры] И[вановны] к С[емену] Л[юдвиговичу], кот[орые] было бы интересно опубликовать?[1339]

Вероятно, именно эти замечательные воспоминания Т. С. Франк о своей подруге были опубликованы в эмигрантской газете «Русская мысль». Вдова Франка закончила их словами: «Благодарю судьбу, что она столкнула меня с такой удивительной душой – и сознание, что эта душа поднималась по тем же ступеням смирения, света и примирения, что и муж мой, особо сближает меня с ней»[1340].