Лот-Бородина изучала творчество Николая Кавасилы начиная с 30-х гг. прошлого столетия и до конца своей жизни. Она, как никто в ХХ в., способствовала тому, что этот византийский монах получил постоянную «прописку» в современных патристических исследованиях. Уже само перечисление работ Лот-Бородиной, посвященных Кавасиле, занимает немало места: «Учение о богочеловеческом сердце и его символизм в сочинениях Николая Кавасилы»[1046] (1936), «Обожествляющая благодать таинств согласно Николаю Кавасиле»[1047] (1936–1937), «Типология алтаря в Апокалипсисе, Писании и у Николая Кавасилы»[1048] (1949), «Евхаристия у Николая Кавасилы»[1049] (1953), «Учение о божественной любви в сочинениях Николая Кавасилы»[1050] (1953), «Мученичество как свидетельство любви к Богу согласно Николаю Кавасиле»[1051] (1954). Историю создания цикла сочинений о Николае Кавасиле можно узнать из письма Лот-Бородиной к Г. Флоровскому:
Редактор R[evue] des Sciences Théol[ogiques] et Philos[ophiques] (орган доминиканцев) весьма одобрил присланное мною вступление и общий план статьи об учении Кавасилы о таинствах, и я чувствую себя морально обязанной успешно довести до конца начатое столь ответственное дело. Несмотря на то, что я <…> autodidahe [самоучка. – Т. О.] и даже, по совести говоря, кустарь, – однако, волею судеб, поставлена в такие условия, что действительно могу быть до известной степени связующим звеном между церк[овным] Востоком и Западом. Посему надо учиться и учить. С большим трудом нахожу материалы, мне необходимые[1052].
В конце жизни Лот-Бородина писала, что она
Обещала подготовить целую книгу для одного бельг[ийского] экуменического издательства на мою любимую богословскую (византийскую) тему. Это в сущности синтез уже раньше написанных французских] этюдов, к[ото]рые надо только оформить и соединить в одно органическое целое, это всегда вещь деликатная[1053].
Книга «Николай Кавасила: духовный византийский наставник XIV века»[1054] вышла через год после смерти Лот-Бородиной, в 1958 г. в Париже. В ней она рассматривает главные сочинения византийского автора: «Семь слов о жизни во Христе» и «Изъяснение Божественной Литургии». Прот. Георгий Флоровский назвал эту работу «духовным завещанием» Лот-Бородиной[1055], а редакторы издательства во вступительном слове подчеркнули ее вклад в открытие Западу тайн восточнохристианской духовности[1056]. Подробное объявление о книге появилось, в частности, в иезуитском журнале «Études»[1057], в котором впоследствии была напечатана и рецензия на нее[1058].
Лот-Бородина стремилась показать Николая Кавасилу как преданного сторонника и продолжателя учения св. Григория Паламы[1059], как религиозного деятеля, «одного из наиболее типичных и блестящих»[1060] представителей восточнохристианской патристики и ее венцом. Будучи мирянином (iôiÔTpg), он принадлежал не только к узкому кругу православной интеллигенции, но и более широкой гуманитарной, философской и даже научной среде[1061], являя собой пример «подлинного христианского гуманизма конца византийского Средневековья»[1062]. Лот-Бородина ознакомила своих читателей с житием Николая Кавасилы, подробно проанализировала источники и существующую литературу о нем, а также выявила особенности его стиля.
По мнению Лот-Бородиной, все творчество Николая Кавасилы пронизывала тема любви: Божественной любви к людям и нашей любви к Богу[1063]. Стоит отметить, что она оспаривала тезис протестантского богослова Андерса Нигрена[1064], который в своей книге «Агапе и эрос», изданной по-шведски в 1930 г., противопоставлял оба понятия друг другу, тогда как она исходила из того, что в патристике не существовало антиномии между «эросом» (Ëpmç) и «агапе» (ауалц)[1065]. Согласно Лот-Бородиной, это всего лишь различные аспекты или облики одной и той же божественной любви. Николай Кавасила использовал довольно редкий греческий термин ф(Хтроу, который можно перевести как «сумасшедшая» или «безумная» любовь и который встречается в книге Песни Песней[1066]. Любовь имеет экстатический характер, есть Eros extaticos, transcensus – исход и является ad extra как чистое благо. Эрос совершенно бескорыстен, он лишен какого-либо эгоцентризма или нарциссизма. Отрываясь от себя и стремясь к другому, он обогащает и преображает предмет своей любви. Прежде всего, он – воплощенный Иисус Христос, «первая любовь». Лот-Бородина цитировала в этом контексте высказывание из «Жизни во Христе»: «Одна и та же энергия на земном и на небесном жертвеннике-престоле, один и тот же гость в обоих мирах; в вышнем – брачный чертог, в нижнем – вхождение в него, и наконец – сам Жених»[1067]. Особым другом (ф-iÀoç), более того, участником (Koivmvôç) Христа является мученик[1068], totus Christus, возлюбивший Бога usque ad mortem (даже до смерти), день кончины которого есть одновременно dies natalis – день рождения для небесного отечества.
Ранее христианство открыто признает, что крещение огнем и Духом – baptisma pneumati – превыше крещения водой и Духом, ибо оно, как подлинное уподобление Страстям Господним, непосредственно и навеки приобщает свидетеля-мученика Христовой Крови, к прославленному естеству Богочеловека. Классическая формула гласит у Отцов: «общник в страдании – общник и в прославлении». Своей жертвенной кровью, как витальным принципом всего своего существа, мученик запечатлевает свидетельство любви «даже до смерти»[1069].
В мученике совершается «триумф человеческой свободы, преображенной высшей благодатью»[1070]. Более того, согласно Лот-Бородиной, «жертвенная способность» человеческой природы является «едва ли не лучшим доказательством»[1071] его духовного призвания. Поэтому «вся христианская, и особенно восточная иконография образно свидетельствует о сверхчувственном “обоженном” состоянии прославленных в единый миг Христовых мучеников»[1072]. Лот-Бородина назвала также настоящую, т. е. онтологическую (в отличие от психологической, зачастую связанной с предрассудками и «магическим» подходом) причину почитания святых и их мощей, которой является постоянное присутствие в них Святого Духа[1073].
В своей монографии Лот-Бородина уделила заметное внимание исследованию темы Иисусовой молитвы (sù%q too ’Ipoor) в творчестве Николая Кавасилы и восточнохристианской традиции в целом. Хотя в сочинениях византийского гуманиста не встречается текст Иисусовой молитвы, в которой сосредоточены «желания, надежды и ожидания единственного Присутствия»[1074], тем не менее автор «Жизни во Христе», постоянно призывая Имя Божие, развивает традицию исихазма.
Особенно убедительно Лот-Бородина раскрыла христоцентризм Николая Кавасилы, выделяя его концепцию «богочеловеческого» или «теандрического» сердца. Византийский праведник учил о родстве (consanguinité) Спасителя и людей и об очищении наших сердец, согласно библейскому обещанию: «возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное» (Иез 36:26)112. В этом контексте Лот-Бородина обратила внимание на различие между западнохристианским почитанием Иисусова Сердца и восточнохристианской традицией (развиваемой среди прочих Кавасилой) «теандрического сердца», синергии, соработничества Бога и человека, блаженной жизни во Христе, евхаристической трапезы[1075][1076]. Стоит, однако, заметить, что такое сопоставление не вполне обосновано, т. к. проведено согласно двум разным критериям (аспект почитания и аспект таинства), которые не противополагаются, а дополняют друг друга.
Лот-Бородина также проследила развиваемую Николаем Кавасилой тему христианских таинств инициации (крещения – таинства веры, миропомазания – таинства надежды и Евхаристии – таинства любви), которые есть «двери правосудия, дающие доступ к небесному блаженству»[1077] и ведут к сверхприродному предназначению, или обожению. По Николаю Кавасиле, жизнь, согласно «новому сердцу», – это, прежде всего, таинство Евхаристии, о которой сама Лот-Бородина писала так:
Тот кто достойно, т. е. с верой в совершенное чудо «преложения» и с благоговейной любовью вкушает Тело и Кровь Господни, тем самым вступает в кровное родство с Ним и чрез то сам обоживается. Отцы называют такое сущностное соединение со-рождением (suggеneia); ибо в нем тварная перстная природа человека, приобщаясь к обоженной человеческой природе воплощенного Сына, как бы становится частицей Его собственной плоти. Причащающийся действительно живой член единого Тела Христова в таинстве Койнонии[1078].
Евхаристия в понимании Николая Кавасилы – это «второе Воплощение», которое есть «обожение ее отдельных участников, в то время как первое Воплощение – наше родовое обожение»[1079]. Не случайно одно из важнейших сочинений Кавасилы, называемого «учителем Евхаристиии», посвящено изъяснению Божественной литургии. Византийский праведник особо подчеркивал реализм Евхаристии, называемой им «трапезой любви». В этой связи Лот-Бородина особо отметила момент эпиклезиса – призывания Святого Духа, благодаря которому совершается преложение (transmutation) жертвенных хлеба и вина. Она считала, что, как правило, данный аспект рассматривается в полемическом ключе, в качестве отличия от латинского «пресуществления», которое, согласно католической догматике, совершается в момент произнесения Христовых слов установления Евхаристии: «Примите и ешьте. Примите и пейте.» Однако уже Николай Кавасила учил о том, что и в латинской, и в греческой традиции совершение Евхаристии было бы невозможно без призывания Святого Духа, что устраняет кажущееся лишь на первый взгляд противоречие между богословскими традициями Запада и Востока[1080].
По мнению Лот-Бородиной, величайший моралист и нравственный авторитет Николай Кавасила призывал к умеренной аскезе и различал «два аспекта раскаяния: незаменимое и здравомыслящее раскаяние за совершенную ошибку и болезненное раскаяние, которое приводит к отчаянию, смертельному греху», поскольку «страх, стыд, раскаяние, умерщвление хороши только тогда, когда они несут нас к Богу»[1081]. Настоящий праведник познается «по плодам» (ср. Мф 7:16). В этой связи примечательны увещевания Лот-Бородиной:
И вот сугубый страх – phobos, а не только благоговение – настолько пересиливает вожделенное стремление к Тайне соединения с Господом, что христиане уже забыли о заветах первоапостольской общины и не смеют подходить к Чаше вечной жизни. Позабыли они и слово любимого ученика о «совершенной любви, изгоняющей страх» (I Посл. Ио. 4; 18) и не помнят больше того, что «мы получили не духа боязни, а духа силы, веры и целомудрия» (II Тимоф. 1, 7). <…> Вслед за высокими авторитетами Отцов вместе с нынешними и мы повторяем: Евхаристия не есть награда, а норма и закон благодати, истинная пища христианских уст[1082].
Для Лот-Бородиной первостепенную важность представляет христианский оптимизм Николая Кавасилы. По ее словам, учение византийского гуманиста проникнуто «атмосферой доверия», в которой нет места «ни нервозности, ни сомнению, ни тревоге»[1083], характерной для бл. Августина, а в Новое время – Паскаля или Кьеркегора.
Монография Лот-Бородиной о Николае Кавасиле насчитывает множество рецензий, написанных по-французски, по-испански, по-немецки и по-гречески[1084]. К примеру, испанский иезуит Мануэль Кандаль обратил внимание на широту и глубину ее анализа, однако указал, что с богословской (очевидно, с католической) точки зрения в книге содержится несколько доктринальных ошибок[1085]. Обозреватель «Исследований религиозных наук» Бернар Лейб[1086] не скрывал своего восхищения ее работой о Николае Кавасиле, представляющей собой обобщенное изложение творчества византийского богослова[1087]. В свою очередь, прот. Г. Флоровский отмечал, что «мадам Лот» исследовала в своей работе не столько сами обряды, сколько их богословское значение и последствия[1088]. Для него наиболее удачным фрагментом книги была последняя часть, посвященная Божественной любви в понимании Кавасилы. По его словам, «это не только поучительная, но и весьма назидательная книга, наставляющая на высоком уровне, призывая читателя как к интеллектуальной дисциплине, так и духовной приверженности»[1089]. Наконец, Этьен Жильсон написал дочери Лот-Бородиной, Марианне Ман-Лот, что книга о Николае Кавасиле достойна прочтения, а ее автор «была необыкновенной, незабываемой личностью, с полностью открытым сердцем и защищенной секретной, но безупречной броней, с активной и глубокой духовностью»[1090]. Сочинения Лот-Бородиной о Николае Кавасиле оказали влияние также на греческого исследователя Димитриоса Кутрубиса[1091].